Глава 10

Игнат

‒ Спасибо, Елена, ‒ почти раскланиваюсь в благодарностях перед врачом, который посещает меня каждый день.

‒ Ну, что вы, Игнат Альбертович, мне не сложно, скорее, в радость, ‒ наигранно смеётся, прикрывая ротик.

Сразу заметно, когда женщина старается заинтересовать мужчину, хотя, этот самый мужчина совершенно равнодушно наблюдает за проявлениями усиленного внимания. Мне всё равно. Давно и бесповоротно, и лишь Нина заставила лениво зашевелиться природный мужской азарт и подстегнула желание приблизиться.

‒ До завтра? ‒ женщина смотрит с неугасаемой надеждой во взгляде, вероятно, надеясь на шаг с моей стороны, но я по привычке отхожу на значительное расстояние, проронив:

‒ До завтра. Счёт из клиники оплачу по факту завершения курса.

‒ Вам бы обследоваться у нас серьёзно. Если продолжите с интенсивными физическим нагрузками, скоро уколы вам не помогут.

Я и так знаю, что пора заканчивать с боксом, но это моя отдушина, возможность сбросить пар и абстрагироваться на время от тяжёлых мыслей. Вероятность найти равнозначную замену на данный момент равна нулю.

‒ Да, обязательно займусь этим, но позже.

‒ Как скажите, ‒ немного разочарована, поэтому молча одевается и выходит из квартиры.

Как только Лена оставляет меня в одиночестве, набираю партнёра, чтобы узнать расклады по беседе с Прониным.

‒ Как прошло?

‒ Не очень, ‒ тянет друг. ‒ Он такую цену заломил, ‒ застывает, ‒ в половину нашей компании в сумме. Наглеет наш бывший друг. Стоит на своём ‒ ни шагу в сторону, и адвокаты жмут меня со всех сторон. Без тебя становится с каждым днём все сложнее и сложнее. Следующая встреча в понедельник, надеюсь, ты составишь мне компанию.

‒ Вот что не нравится? Сидел пятнадцать лет и тупо прибыль получал ни за что, только деньги перечисляли. Компания растёт, расширяется, прибыль увеличивается, а он надумал акции продать. Как думаешь, почему?

‒ О причинах не распространялся. Хочу и всё тут.

‒ Но мы ведь можем просто не покупать?

‒ Можем, ‒ нехотя подтверждает, ‒ но в этом случае Пронин выйдет с нашими акциями на рынок и отдаст тому, кто больше предложит. Да, это восемь процентов, но лучше, чтобы они были у нас.

Нежданчик прилетел, откуда не ждали, а точнее, от третьего партнёра, о котором мы много лет ничего не слышали. Когда-то помог создать наше общее дело, вложив немного, но именно этой части нам не хватало. Мы с Серёгой тянули дело вперёд, впахивали, как ишаки, а Арсений только причитающиеся ему сливки собирал.

‒ Значит, будем платить. Скинемся поровну и выкупим. Согласен?

‒ Я-то согласен, только нет у меня столько в свободном пользовании. Придётся ползти к отцу, чтобы не потерять дело.

‒ А ползти не хочется, я правильно понимаю? ‒ чувствую, что друг уже давно бы объяснил ситуацию родителю и тот бы деньги дал ‒ не проблема, но снова начнёт давить Полиной и желаемыми внуками.

‒ Сам знаешь, камень преткновения ‒ Полина, и отец не сдержится, выставив известные тебе условия.

‒ Какие варианты?

А вариантов у Серёги реально не так много, точнее, два, и какой из них он выберет, зависит даже не от него.

‒ На следующей неделе поеду в Тверь. Пора поговорить с собственной женой и прояснить… некоторые нюансы, которые от меня скрывали.

‒ О чём речь? ‒ напрягаюсь, услышав стальные нотки в голосе Сергея. Слишком много лет знаю, слишком хорошо понимаю, что его решительность не к добру.

‒ Расскажу по факту. Не сейчас.

‒ Это ты так аккуратно намекаешь «не твоё собачье дело»?

‒ Просто сначала хочу услышать всё от Полины, а дальше действовать по обстоятельствам. Поспешные выводы ни к чему хорошему не приводят, именно поэтому я дал себе время остыть, чтобы не рубить с плеча, сжигая к херам все мосты разом.

‒ Насколько я понимаю, сейчас ты говоришь о личном?

‒ Именно, ‒ слышу звук чиркающей зажигалки.

‒ Ты снова начал курить? Бросал ведь.

‒ Уже начал. Твоя отдушина – бокс, моя ‒ сигареты. И не нужно читать мне нотаций по этому поводу, ‒ прыскает недовольно, значит, друг на пороге взрыва.

Его нервирует не сам Пронин и сложившаяся ситуация с акциями ‒ всё завязано на Полине. Каким-то образом она стала связующим элементом во всей этой истории, и пока Сергей не решит поделиться сам, я из него слова не вытяну. Вот таким был всегда. Со школы ничего не изменилось.

‒ Тогда ты не напоминай про мою спину. В клинику пока не собираюсь, хотя врач настаивает каждый день.

‒ И правильно…

‒ Мы договорились, ‒ понижаю голос, напоминая, что не маленький и вполне самостоятельно могу разобраться с возникшими в своей жизни проблемами.

‒ По рукам. Чем планируешь заняться, болезный, пока я тут разрываюсь между проблемами в компании и личной жизнью?

‒ Буду готовить рыбу, ‒ торжественно заявляю, косо посматривая на большие куски красной рыбы, выложенные на столе.

И чем я думал, когда заказывал? Или ничем? Всё просто: закажи готовый ужин и насладись прекрасно приготовленной пищей. Но нет, лёгких путей мы не ищем, а вчерашняя катастрофа ничему не научила горе-повара, коим я и являюсь. Но планы у меня другие. Вот только суждено ли им сбыться?

‒ Рыбу? То есть неудавшийся вчерашний ужин тебя ничему не научил?

‒ Научил, друг, научил. Именно поэтому я с тобой прощаюсь. Не засиживайся допоздна, шуруй домой.

‒ Там пусто, ‒ отрезвляет Сергей. ‒ Противно в одиночестве слоняться по квартире. Может, я к тебе? На рыбу?

‒ Ну, нет, у меня другие планы. Напоминаю, ты сам наградил меня соседкой…

‒ Понял. Не налажай там, как ты умеешь, ‒ хмыкает и сбрасывает звонок.

Ну, спасибо, поддержал, так поддержал, ничего не скажешь. Подхожу к столу и, опершись двумя руками, рассматриваю приготовленные куски моего будущего ужина. Чувствую себя полным кретином, который ещё сегодня утром, после разговора с Сергеем, решил, что никакие отношения мне не сдались, а повторение закончится плачевно. Но что-то скрытое и почти невидимое, словно подталкивает в спину выйти из квартиры и позвонить в соседнюю дверь, за которой скрывается то, что мне необходимо.

‒ Жди здесь, ‒ тычу в Жужика, который застыл посреди гостиной в ожидании. Будто знает, что я собираюсь сделать. ‒ И, если повезёт, ‒ открываю дверь, ‒ приведу ту, которая так тебе приглянулась.

Боже, я болтаю с ежом, как с интересным собеседником, в ожидании, что он мне ответит. Совсем ты с ума сошёл, Игнат.

Несколько минут мнусь перед железной дверью и нажимаю на звонок. Тишина. Ещё раз. И ещё. Тихо. Неужели не пришла? Возможно, решила посмотреть столицу? Даже не подумал, что Нина могла отправиться по своим делам. Уже собираюсь уйти, но неожиданно слышатся шаги, и заветная преграда распахивается, являя мне девушку.

‒ Добрый вечер, Нина.

‒ Добрый, ‒ мнётся. ‒ Вы снова решили сжечь дом и вам потребовалась экстренная помощь?

‒ Нет, ‒ протискиваюсь в квартиру, отодвигая девушку вглубь прихожей.

‒ Я вас не приглашала, ‒ ощетинивается, занимая боевую позу. Напряжена так, что даже венка на лбу пульсирует. ‒ Давайте забудем неприятный… инцидент, и сделаем вид, что ничего не было.

‒ Вы сейчас так говорите, будто мы с вами провели страстную ночь вместе, а я оказался паршивым любовником, от которого вы желаете избавиться, ‒ усмехаюсь, наблюдая за искренней реакцией Нины. Краснеет, потупив взгляд и отворачивается.

‒ Мне было неудобно, потому что у вас…

‒ Семья? ‒ неуверенно кивает. ‒ Нет у меня семьи.

‒ А фото?

‒ Это просто фото. Я живу один.

Сейчас не готов вываливать на неё все причины одиночества, а тем более делиться тем, что сидит глубоко и намертво. Не сегодня. Сегодня у нас по плану рыба.

‒ Возможно, я замужем, ‒ не унимается. Складывает руки на груди, вздёрнув подбородок.

‒ Не замужем, ‒ серые глаза в удивлении распахиваются. ‒ О чём свидетельствует тонкая светлая полоса на вашем безымянном пальце. Вероятно, недавно там было кольцо, и носили вы его долго.

‒ Шесть лет. Но это уже неважно. Недавно развелась.

‒ А причина?

‒ Измена любимого человека, ‒ на дне потухшего взгляда плещется тоска и обида.

Вот почему так остро восприняла своё присутствие в квартире, по её мнению, женатого человека. Вспоминаются её утренняя фраза, которая казалась бессмысленной «…неприятная ситуация, я в такой была…».

Между нами повисает молчание, неприятно окутывая холодом. Нина подобна испуганному зверьку косится в мою сторону, ожидая дальнейших шагов.

‒ Не наученный вчерашним горьким опытом, ‒ начинаю, привлекая её внимание, ‒ я купил рыбу и собрался её приготовить. Но, ‒ останавливаю рвущуюся из девушки тираду, ‒ в последний момент решил не рисковать и позвать вас в качестве наблюдателя. Так безопаснее для Жужика, и спокойнее для вас.

‒ Чёрт, я ведь теперь не усну, ‒ стонет, всплёскивая руками, ‒ буду лежать с открытыми глазами и принюхиваться к запахам из вашей квартиры.

‒ Поэтому предлагаю переместиться на мою территорию и проконтролировать этот небезопасный во всех смыслах процесс, ‒ жестом указываю на дверь, приглашая Нину на выход. ‒ Приготовлю сам, вы будете только наблюдать.

Застывает в нерешительности. Пристально смотрит, гуляя по мне взглядом и выдыхает:

‒ Хорошо. Только недолго. И как только еда будет готова, я сразу уйду, ‒ выставляет ультиматум, упираясь в мою грудь пальчиком.

‒ Без вопросов, ‒ безропотно соглашаюсь, понимая, что не стоит ей перечить, иначе меня вытолкают прочь.

Мы перемещаемся на мою территорию, и как только Нина переступает порог, ёж, быстро перебирая лапками, несётся к ней.

Предатель! С укоризной смотрю на своего питомца, желая призвать ежиную совесть, если таковая вообще имеется. Но Жужик носится вокруг Нины, пока та не берёт его в руки, переворачивает и слегка щекочет белое пузо. Ну, прям идиллия, в которой мне нет места.

‒ Вы бы для начала натёрли куски специями, или приготовили маринад, ‒ Нина морщится, поглядывая не предполагаемый ужин. ‒ На худой конец, хотя бы посолили, иначе всё будет пресным.

Ладно. Специи. Открываю кухонные шкафы один за одним, выискивая хоть что-то напоминающее предложенное, но, пересмотрев все пакетики, не понимаю, что конкретно необходимо. Застываю в нерешительности, выбирая между чем-то и чем-то, и пытаясь по составу определить подходит ли приправа.

‒ Ясно, ‒ разочарованно выдыхает, отбирая у меня пакеты. ‒ Лучше я сама. Так будет быстрее.

Не спорю, отхожу на безопасное расстояние, усаживаясь на стул. Укол сделали недавно, поэтому я сейчас не стеснён в движениях, свободно принимаю любую позу. Нина быстро делает выбор, лишь мельком взглянув на надписи и принимается натирать куски. Делает всё так искусно и быстро, что я не успеваю следить за манипуляциями женских рук. Откуда-то появляется фольга, о существовании которой на моей кухне я даже не подозревал. Выложив сверху лимон и быстро завернув в неё рыбу, девушка выкладывает блюдо на противень, а далее засовывает в духовку, выставляя нужный режим.

‒ Всё, ‒ довольно улыбается, ‒ через тридцать пять минут вы сможете насладиться ужином. Я пошла?

‒ Куда? ‒ подскакиваю, преграждая ей путь, отчего Нина шарахается в сторону.

‒ Домой… точнее, в предоставленную мне на время квартиру, ‒ указывает в направлении двери. Снова попытка протиснуться к выходу.

‒ Там два куска. Ужин рассчитан на двоих. Останьтесь, пожалуйста, ‒ прошу. Я прошу? Да-да, именно так. Мне всё равно, как выгляжу сейчас в её глазах, главное, чтобы она согласилась. ‒ Да и Жужик в полной мере не насладился вашей компанией, ‒ указываю на ежа, который застыл рядом с Ниной. ‒ Он страдал весь день и посматривал на дверь в ожидании вас.

‒ Ещё скажите, что жалобно скулил, как пёс, ‒ закатывает глаза, цокая.

‒ Уверен, если бы он мог говорить, обязательно бы попросил вас остаться, ‒ улыбаюсь самой милой улыбкой из набора «Игнат три года назад». Даже и не вспомню, когда я хотел чьего-то общества так сильно, что опустился до уговоров.

‒ Допустим, я поверю, ‒ наконец-то оттаивает, ‒ и останусь. Но хочу, чтобы вы знали ‒ это всё только ради грустного ежа.

‒ Несомненно! ‒ вскидываю руки, позволяя её версии быть.

Нина подхватывает Жужика и усаживается на диван, закидывая ногу на ногу. Из-под распахнувшейся одежды проглядывает часть округлого бедра, а я просто не могу не смотреть. Слишком давно у меня не было секса, и сейчас организм предательски реагирует на такой, казалось бы, скромный вид. Я знаю её второй день, но то, что просыпается внутри, настораживает.

Она болтает о совершенно отстранённых вещах, но из мелких кусочков складывается вполне логичный пазл: развелась, вышла из декрета, чтобы содержать сына и отвлечься от обрушившихся на неё проблем. Неуверенная, зажатая, сомневающаяся в себе и окружающих ‒ Нина с подозрением и опаской реагирует на всё, что с ней происходит. Женщина, доверие которой было растоптано, ещё долго не сможет без оглядки назад подпустить к себе мужчину. И, даже если это произойдёт, по разным причинам, её избраннику придётся значительно постараться, чтобы она открылась.

Противный сигнал оповещает о статусе готовности нашего ужина. Нина почти по-хозяйски накрывает на стол, порхает, расставляет приборы и с гордостью выкладывает рыбу. Несомненно, это её заслуга. Будь сегодня поваром я, повторения вчерашнего не избежать.

‒ Очень вкусно, ‒ мычу, довольный ужином и её компанией. ‒ Спасибо, что не бросили беспомощного соседа на произвол судьбы, ‒ прикладываю ладонь к груди, чтобы передать всю степень благодарности.

‒ Вы преувеличиваете, Игнат. Но мне приятно.

‒ А давайте на «ты», ‒ предлагаю, но Нина сразу сжимается.

‒ Не стоит. Это последний раз, когда я поддалась на ваши уговоры. Дальше придётся самому. До моего появления здесь вы же как-то справлялись?

‒ Не без аварий, поверьте. Или вы думаете, что вчерашний инцидент был первым? О, нет, Нина, я каждую неделю совершаю попытку сжечь дотла своё жильё, но каждый раз судьба решает, что мне необходимо помочь, ‒ смеюсь, заставляя и её улыбнуться.

‒ Тогда необходимо, чтобы кто-то за вами присматривал, как за маленьким ребёнком: «не лезь туда», «не бери это ‒ опасно», «спички детям – не игрушка», «не притрагивайся к курице», ‒ звонко хохочет. Притягательная и открытая ‒ на минуту, а затем снова возвращается в своё исходное состояние. Лезет ладошкой в карман и достаёт вибрирующий телефон. Лицо Нины меняется, становится серьёзным, брови сдвигаются к переносице и, кажется, она превращается в натянутую струну. ‒ Простите, ‒ принимает звонок, и из трубки слышится мужской голос ‒ громкий, злой. ‒ Да? Не хочет? Я не виновата, что твой сын не желает проводить с тобой время. С бабушкой хочет, с тобой – нет. ‒ Сейчас она разговаривает с отцом своего ребёнка. Видимо, их отношения натянутые. ‒ Я не могу заставить Егора, ‒ снова мужской крик. ‒ Да, уехала в командировку, послали от компании, дети с Яной. ‒ Дети? Я понял, что ребёнок один, но, вероятно, есть ещё один. ‒ Перестань кричать, я разговариваю спокойно. Суд? Да, я буду, даже если он будет во Владивостоке, ‒ голос Нины становится твёрже. ‒ Всё решим там.

Бросает на меня взгляды. Ей неудобно ‒ не за себя, за человека, который позволяет с ней так разговаривать. Крики продолжаются, но среди непрерывной тирады я слышу отчётливое:

‒ Сука, ты ничего не получишь!

Почему она позволяет так с собой разговаривать? Закипаю в момент, сжигаемый желанием выхватить телефон и объяснить козлу, чтобы не переходил грань, но в этот момент Нина поднимается и отходит к окну, практически в него вжавшись. Разговор продолжается ещё несколько минут, точнее, говорит её собеседник, не затихая.

‒ Всё решит суд, ‒ выкрикивает и отключает звонок.

Тишина. Нина не двигается, застыв спиной ко мне, но по вздрагивающим плечам понимаю ‒ плачет. Поднимаюсь, но тут же останавливаю себя ‒ позволит утешить, или лучше не подходить вовсе? До меня доносится еле слышный всхлип. Ещё один. Подхожу, неуверенно кладу ладони на тонкие плечи. Смахивает ладошками слёзы, вытираясь.

‒ Простите, что вы это слышали… надо было уйти… я растерялась…

Поворачиваю её к себе, и Нина сразу утыкается лицом в мою грудь, позволяя обнять, а когда отстраняется, то я тону в бесконечной серой бездне ‒ хрупкая, уязвимая, нуждающаяся в защите. Смотрит, не моргая, а я понимаю ‒ хочу поцеловать эти слегка приоткрытые персиковые губы, манящие, и уверен, вкусные. Беру её за подбородок двумя пальцами, притягиваю, обжигая горячим дыханием скулы, и пока Нина в замешательстве, целую. Не успев среагировать на мой выпад, впускает влажный язык, открывается, позволяя углубить поцелуй и почти взвыть от тех эмоций, которые прокатываются под кожей. Напряжение такое, что чувствую, как пульсирует вена на лбу, а в паху ощутимо тянет. Давно я так не реагировал на близость женщины. Понимаю, что сейчас девушка опомнится и за свою дерзость получу по полной, но пока Нина податливо растекается в моих руках, беру всё, что позволяет. Развязываю пояс халата и ладони скользят по стройному телу, огибая бёдра и приближаясь к груди. Вжимаю в себя. Хочу большего. Сейчас, как никогда желаю тепла, исходящего от неё.

Не сразу понимаю, что женские ладони упираются в мою грудь в попытке оттолкнуть, а, оторвавшись от её губ, получаю отрезвляющую пощёчину, которой меня награждают за наглость.

Несколько секунд смотрим глаза в глаза: тяжёлое дыхание обоих разбавляет тишину. Серый взгляд переливается множеством эмоций, одной из которых является злость, а затем Нина срывается с места и уже через минуту уходит из квартиры, громко хлопнув дверью.

Теперь, даже если я буду гореть заживо, она не придёт.