Глава 20

Мад взирал на коленопреклонённую леди холодно, Бьорд, испытывая неловкость, отошёл к столу, а Элге мечтала, чтобы всё это оказалось сном. Неприятным, бьющим по нервам, но не более чем сном.

— Почему, Вир? — только и спросила она.

— Что почему? Почему именно тебе досталась столь ценная магия, а мне всего лишь унизительная бытовая, как у простой деревенщины?! Почему тобой гордились, а мне лишь снисходительно улыбались? Почему по достижении брачного возраста тебя ждала самая выгодная партия, а мне говорили — зато как практично, в случае бедственного положения не надо тратиться на прислугу?! Почему тебе всегда всё доставалось легко? Что именно — почему??

Элге вздрогнула, невольно поднимая опущенный взгляд к залитому слезами злому лицу сестры. Она не помнила. По рассказам Вир, они росли в любящей чуткой семье. Те обрывки воспоминаний, доступные Элге, это только подтверждали.

Мад молчал, не сводя глаз со старшей Адорейн, так похожей на его жену — и совершенно другой.

— …Унизительная? Ты талантлива, Вир!

Но Виррис лишь смахнула с лица горячие злые слёзы.

— О да, и весь период обучения только ленивый не напоминал об этих талантах! За которые обычно так ценят слуг в домах знати! Я весьма быстра и талантлива и в уборке, и в мытье посуды, и в починке белья — у нас таких талантов полный дом был!

На невыразительном лице директора Леаворской Школы мелькнуло виноватое выражение: похоже, о травле юной аристократки во вверенном ему заведении он услышал только сейчас.

А Виррис прорвало.

Целительский дар считался в роду Адорейнов благословением, передавался и девочкам, и мальчикам, но не в каждом поколении. Обе прабабушки, как по отцовской, так и по материнской линии, считались очень сильными целителями, способными вернуть больного к жизни буквально взмахом руки, движением брови! Матери, Арелле Адорейн, досталось куда меньше силы, но и её способности нашли свое применение. От девочек, по правде говоря, ничего особенного не ждали. Однако первой удивила родителей младшая дочь: лет с семи её источник начал просыпаться. Как сказал приглашённый маг, открылся сердечный центр. У целителей это происходит по-разному: кто-то лечит сердцем, кто-то разумом, кто-то особенно чутко и тонко чувствует болезнь руками. То, что у Элге пробудился сердечный центр, говорило о её большом потенциале.

Магические школы принимали одарённых детей, начиная с шестнадцати лет, до этого времени отец нанял дочке наставника, который понемногу, бережно, учил её управлять просыпающимся даром. К двенадцати годам девочка вполне сносно исцеляла простые заболевания у домашних животных, а так же пробовала себя в простой помощи людям — порезы, ссадины, ушибы она уже умела убирать качественно и безболезненно.

Мать радовалась, когда у Виррис стала просыпаться хорошая, ровная сила к бытовой магии. Отец посматривал с долей жалости и пожимал плечами: ну, какая-никакая, а всё лучше, чем вовсе без дара. Старшая сестрёнка играючи справлялась с различными бытовыми мелочами, в то время как маленькая Элге не владела даже простым действием включения/выключения света, зажигания огня и прочими. Ещё у старшей, с детства питавшей тягу к рукоделию, великолепно выходили как вышивки, сначала простые, но год от года всё сложнее и искуснее, так и портновское искусство.

С маленькой Элге, получившей свой дар очень рано, раньше, чем большинство одарённых детей, носились в доме все. Гордость за талантливую девочку, родившуюся именно в их семье, восхищение её силой, мягкий, бережный контроль, лучшие педагоги и наставники, несмотря на угрожающее банкротство — все это малышке обеспечили с искренней заботой и любовью. Виррис наблюдала и…помимо радости за девчушку испытывала острое чувство зависти. Старшей сестре гордости и восхищения досталось гораздо меньше.

А через год с небольшим случилась трагедия, навсегда изменившая жизнь девочек.

Глубокое потрясение от утраты родителей, огромное горе повлияло на Элге самым суровым образом: её магия в один момент уснула, и уснула память, вычеркнув многое, оставив лишь обрывки воспоминаний, добрые и светлые. Вымотанной организацией погребения любимых родителей, не самым приятным общением с кредиторами, не меньше младшей сестры горюющей Виррис пришлось сражаться с ещё одной проблемой. Приглашённый целитель после тщательного сканирования вынес вердикт: нужно время. Девочка сможет оправиться от пережитого и в спокойной, доброжелательной обстановке, чувствуя себя в безопасности, да при грамотном наставнике, сумеет пробудить свой источник снова. Виррис в то время предстояло разобраться, как именно, и мягко, аккуратно, не навредив, помочь развернуть заблокированный потенциал.

Но на первое время, хотя бы на несколько месяцев, во избежание спонтанных проявлений магии — её лучше взять под дополнительный контроль, наложив соответствующие заклинания. Виррис подумала — и согласилась. Им с Элге предстояла новая жизнь, переезд в незнакомый город, налаживание непривычного быта с нуля, и лишние проблемы с проблесками силы ей были ни к чему. Маг провел необходимые процедуры, предупредил, что не запечатал дар навсегда, а лишь временно приглушил.

В Леаворе Элге как умела, оказывала старшей сестре посильную помощь во всём. Память не возвращалась, да и воспоминания стёрлись избирательно: девочка забыла, как именно умерли родители, собственные действия после смерти мамы и папы, а об уснувшей магии целительства Виррис не напоминала, сначала рассчитывая, что Элге начнёт вспоминать сама. Когда же срок действия заклинаний подходил к концу, Вир…вмешалась. Для девчонки нужно было нанять мага — учителя соответствующей квалификации, а это деньги, и свободной суммы в тот момент у сестёр не было. О благотворительной помощи, предоставляемой некоторыми школами для семей, не имеющих возможности пригласить частного наставника, Вир не подумала. У неё самой собственный дар набирал обороты, и пусть в то время, до поступления в Школу, старшая не умела составлять и использовать заклинания, зато она прекрасно составляла узоры из стежков и строчек. Охранительные, усиливающие желаемые заказчиком свойства, очищающие, приносящие красоту… запирающие. Рукоделие стало её спасением в тот период, что дар развивался без присмотра опытного наставника: типичные действия вроде подчинения различных бытовых предметов девушка удачно перенаправляла на иголку с ниткой. Рукодельница-умелица наносила на одежду сестрёнки магическую вышивку, совсем небольшую, но достаточную для того, чтобы целительский дар продолжал спать.

Через пару лет к старшей сестре потянулись первые постоянные заказчики — ведь и вышивала, и шила она всё лучше и занятие это начало приносить стабильный доход. И можно было подумать о возвращении магии Элге, но… опять же — деньги на оплату уроков, которые старшая научилась как зарабатывать, так и очень хорошо считать. И Виррис продолжила контролировать спящий дар. Вот только он уже не спал, а готовился в любой момент выплеснуться и развернуться во всю силу, искал выход, бродил по каналам, требовал жизни. Жизнь проявилась в растениях и травах.

Виррис приняла его за отдельный дар. Проконсультировалась с директором Высшей Школы Магии, в которой в тот период училась. Директор заинтересовался случаем сестры — травоведение в Леаворе встречалось редко, и он предложил максимальное содействие. Бесплатные тесты. Скидку на дальнейшее обучение Элге: итоговая сумма оказалась им в тот момент по карману. Виррис успела пожалеть, что так необдуманно проболталась господину Зоратту, ведь начни он контактировать с Элге, проверять уровень её тогда ещё совсем слабенькой силы — кто знает, что ещё выявил бы определитель. Раскрытия, возвращения целительского дара для своей сестры старшая уже не хотела. Вернее, не хотела для себя. За несколько лет жизни в Леаворе она успела привыкнуть к главенствующей роли, к тому, что она сильная, талантливая, способная — пусть не среди злословящих учеников, но в глазах преподавателей, заказчиков и соседей. А дружба… что ж, они были очень дружны с Элге.

И она уверила господина Бьорда, что магия младшей сестрёнки крошечная, вреда не причиняет, разрушений не несёт. Сестрёнка же с каждый месяцем чувствовала себя всё увереннее, с любопытством первооткрывателя изучала свою силу, радовалась отклику растений, влиянию на рост и цветение. На фоне более способной и сильной Виррис её возня с травками выглядела скромнее, но в течение нескольких лет, экспериментируя и совершенствуя свой дар, и Элге нашла себя. К ней пошли первые покупатели, с ней начали сотрудничать чайные лавки и косметические магазины, пока немногие, но за кусок хлеба можно было перестать беспокоиться. И, если бы не знакомство с ярким и обаятельным аристократом, в которого Элге влюбилась по уши, кто знает, чем закончилась её личная история с родной магией.

Едва Виррис умолкла, Элге поднялась и взволнованно заходила по комнате. Мужчины тоже не спешили заговаривать: Бьорд Зоратт хмурил брови и, очевидно, по въевшейся привычке крутил на пальце диковинный перстень, да покусывал тонкую губу, Мадвик же сидел с крайне сердитым выражением лица. Возможно, жалел о просьбе не сдавать родственницу жены Службе Контроля за магическими преступлениями. Трудности леди Адорейн, оставшейся за старшую, его мало тронули, тогда как Элге испытала острое чувство вины. И ещё её переполняла горечь. Шок тоже, но горечи больше; интуиция оказалась удручающе права: её мир уже не будет прежним. Предательство одного из самых близких и родных существ оставляет шрам, такой, что не исцелить самой сильной целительной силой.

— Я хочу знать, как именно умерли мама и папа, — твёрдо сказала она, глядя мимо сестры.

Встречаться с ней глазами не было сил.

…Они возвращались из театра.

Отпустив нанятый экипаж на соседней улице, Адорейны решили прогуляться до особняка пешком. Их район считался благополучным, фешенебельным, улицы патрулировались и хорошо освещались. Ничто не предвещало беды.

Просто двое в тёмных неприметных одеждах и головных уборах позарились на бриллианты леди Адорейн. Да, в их благополучном, охраняемом и безопасном районе. И патруля не оказалось поблизости, несмотря на крики Ареллы. Так не бывает, но так — было. И никакой магии не применялось к родителям — только внезапность, наглость, физическая сила и нож в руке одного из преступников. Отец до последнего пытался защитить маму и пострадал первым, раны, нанесённые ему, оказались смертельными. Ареллу ударили ножом в живот и под рёбра, сняли с шеи колье, выдернули из ушей серьги и скрылись.

Крики матери услышали девочки, оставшиеся дома. В то время слуг у Адорейнов почти не осталось, и удержать молодых хозяек в доме было некому — они выбежали на улицу и понеслись на шум. Бежать оказалось недалеко — нападение произошло возле высокой ограды их особняка. Повезло, что грабители уже сбежали с места преступления. Двенадцатилетняя Элге упала на брусчатку возле тел родителей и пыталась сделать хоть что-нибудь. Не сразу поняла, что папе помощь уже не понадобится: всё хватала за руку, прикладывалась к груди в попытке услышать биение сердца. Плакала и звала. Вир раскачивалась рядом, гладила маму по волосам и молилась всем богам. Мама ещё дышала. Красивое, очень красивое серебристое платье, которое так шло темноволосой Арелле, было испорчено расцветающим пятном крови; Элге со страхом смотрела на это пятно и лужу, что растекалась под маминым боком.

— Дыши, — всхлипывая без слёз, сухим горлом, просила Элге и прикладывала ладони к ране. — Дыши!

Дар у девочки был нестабилен, она попросту ещё не умела правильно брать силу и направлять её потоки для такого серьёзного лечения: одно дело заживлять царапины и синяки и совсем другое останавливать кровотечение и сращивать поврежденные ткани и органы. Несколько раз с её ладоней срывались золотые искры и гасли, впитываясь в кровь. Потом искры погасли совсем. Остановившийся взгляд маминых глаз навсегда застыл, а Элге потеряла сознание, напугав старшую сестру до полуобморока.

Больше суток младшая пролежала в беспамятстве, а когда очнулась, долго расспрашивала Виррис, куда подевались родители. Та прятала лицо и гладила Элге по огненным локонам. Из памяти девочки стёрлись воспоминания о том, как она выбегала из дома на тёмную улицу, как сидела, перепачканная в крови мамы, пытаясь её спасти, как звала отца. В её памяти мама и папа уезжали смотреть спектакль — улыбающиеся, нарядные. Приглашённый целитель констатировал сильнейшее потрясение, вследствие чего мозг в попытке защититься от травмирующих картин заблокировал память. И всё это одновременно с уснувшей целительской магией.

Дальше была череда страшных и очень трудных дней, о которых Виррис не любила вспоминать.

Преступников потом, конечно, нашли, и почерневшая от горя, с прямой спиной и сухими глазами, Вир присутствовала на вынесении приговора. И даже мамины бриллианты ей вернули, которые позже пришлось продать, чтобы отдать долги.

* * *

Виррис замолчала, а эхо её слов всё ещё бродило по комнате. Мад перебрался поближе к жене и держал в ладонях её безвольную руку, успокаивающе поглаживая пальцы, вот только успокоения не было. Подробности о гибели родителей вызвали в памяти девушки лишь несколько кратких и смазанных обрывков. Рассказ Вир звучал правдоподобно…столь же искренне, как и всё, что она рассказывала Элге на протяжении одиннадцати лет. Хотелось постучаться лбом о холодное стекло окна.

— Леди Адорейн, — подал голос господин директор, весь рассказ простоявший возле окна со сложенными на груди руками. — Я должен проверить правдивость ваших слов. Сожалею о, возможно, унизительной для вас процедуре, но вы же понимаете…

— Проверяйте, — глухо согласилась Виррис.

— Прошу прощения, мне придётся ненадолго отлучиться за артефактом Истины: я не предполагал, что он может понадобиться.

— У нас есть, — подал голос Мадвик.

Он достал из шкафа тёмно — бордовый кожаный ящичек с тиснёным узором, раскрыл его, и в глубине Элге разглядела кристалл неправильной формы, прозрачно — синий, размером примерно с мужской кулак.

Господин директор бережно принял из рук Мада артефакт, прикрыл глаза, настроился и запустил неизвестное Элге заклинание. Поднёс ящичек к Виррис.

— Возьмите. Просто подержите в руках.

Сестра с опаской приняла кристалл, который в её ладонях вспыхнул ярким белым светом. Виррис тоненько вскрикнула, едва не выронив артефакт. Мужчины переглянулись: Мадвик с облегчением выдохнул, Зоратт удовлетворенно кивнул и забрал кристалл.

— Леди Адорейн не солгала.

Та презрительно скривила губы.

У Элге слегка отлегло от сердца, но смотреть Вир в глаза она по-прежнему не могла.

— Господин Бьорд, — хмуро начал Мадвик, убрав ящичек назад и проведя по дверцам шкафа легким движением кисти — очевидно, накладывал запирающее заклинание. — Договорённости, касающиеся моей жены, остаются в силе.

— Безусловно. Госпожа Каннелия будет заниматься с леди Форриль, в том числе и с памятью вашей супруги. У моего педагога есть соответствующая квалификация и, самое главное — опыт. Я обещал помочь и выполню данное обещание.

— Благодарю вас. Также я прошу вас… я настаиваю на сохранении нашей договорённости относительно леди Адорейн, — сухо продолжил Мад.

Виррис испуганно вскинулась, большие карие глаза заблестели от сдерживаемых слёз.

— Лорд Форриль очень великодушен, леди, — мрачно обратился Зоратт к бывшей ученице, а заодно давая пояснения и для Элге. — Ваши действия в отношении собственной сестры в течение… минимум десяти лет — серьёзное нарушение, если не сказать больше. Вас могли бы арестовать и в лучшем случае — обязали выплатить внушительный штраф в казну и компенсацию морального вреда вашей сестре. В худшем — лишение свободы, о сроках судить не берусь, это не моя компетенция. Но темница для аристократки… Поверьте, леди, это совсем не то место, где вам хотелось бы очутиться. В любом из случаев вашей репутации придёт конец. И это, как вы понимаете, повлияет также и на снижение количества заказов, если не на их прекращение вовсе.

С каждым его словом, произносимым сухим, с ноткой усталого разочарования голосом, Вир всё больше бледнела, хотя, казалось, дальше уже некуда. Сейчас она мало походила на ту жизнерадостную, эффектную, энергичную молодую женщину. Даже яркий оттенок волос, отдающий в красное дерево, потускнел.

— Леди Адорейн, не скрою: я выделял вас среди многих способных учениц, старался войти в ваше положение, поддержать. Но вот это…намеренное причинение вреда здоровью человека — это бросает тень и на мою Школу. Когда дело касается преступления, нарушения закона — я достаточно принципиален. Однако, — вздохнул Бьорд, — лорд Форриль просил за вас. — Я не вправе выступать обвинителем, тем более судьёй, но я принимаю во внимание и то, что в то далёкое время вы сама были почти ребенком, и то, что обрушившееся на вас горе было не меньшим, чем у вашей сестры, и то, что вы не бросили её, а заботились… на свой манер. Мы считаем необходимым взять с вас магическую клятву первой степени.

Виррис вздрогнула ещё раз.

— Мы должны, леди Виррис, — сказал Мад, рассматривая её полными льда глазами. — Наложение данной клятвы ограничит вас… не сильно. У вас останется магия, но причинить вреда отныне и кому бы то ни было вы больше не сможете. Любое магическое действие, совершаемое со злым умыслом — нанесёт серьезный ущерб вам же: в качестве первого предупреждения на время блокируются энергетические каналы. Не болезненно, но неприятно. Повторно — вы пострадаете физически и довольно ощутимо, а ваш магический источник умрёт. И, естественно, вы никак не сможете влиять на леди Форриль, ни сама, ни через других людей: обращение к стороннему магу, чтобы с помощью чужого колдовства навредить леди и её окружению — будет иметь для вас тот же плачевный результат. Или так — или выдача Службе Контроля за магическими преступлениями. Хотя, подчеркну: последнего мне хотелось бы избежать.

У Элге внутри всё похолодело. До конца понять и принять действия Вир у неё не получалось, но о заключении под стражу она всерьёз не думала, предполагая единственное подходящее магическое ограничение — ношение блокирующих амулетов. Возможно, временное или постоянное — это можно было в течение времени регулировать. И то — как самую суровую меру наказания. По мнению девушки, для того, что она увидела и услышала, Виррис хватило бы и простого внушения: очевидно же, что продолжать прятать родной дар младшей она больше не станет! Поддерживать же общение как ни в чем не бывало Элге не смогла бы — обида всё ещё разъедала её душу. Но — вот такое? Виррис фактически предлагалось надеть на себя смертельное заклинание и контролировать его запуск самой. Девушка вскинула потрясённые глаза на мужа — и встретила его холодный серый взгляд. Сталь. И плотно сомкнутые губы.

— Мад… — еле слышно позвала она.

— Так надо, маленькая, — покачал головой он.

— Мад!..

— Не беспокойтесь, леди Форриль, клятва обратимая. Снимаемая. Если в действиях леди не окажется злого умысла, если поведение не будет вызывать нареканий — через некоторое время можно будет эту клятву снять. Естественно, сама леди сделать это не сможет.

— Год, — отчеканил Мадвик. — Просто извинений и обещаний «больше так не делать» для моей жены недостаточно, господин Бьорд. Год, а дальше будет видно.

Мужчины скрестили взгляды; Элге слышала биение собственного сердца. Зоратт нервно дёрнул углом рта.

— На один год.

Элге наконец встретилась взглядами с сестрой. Её глаза не умоляли — она понимала вынесенный приговор.

— Я согласна, — хрипло произнесла Виррис.

— В общении я вас ограничивать не буду, — ровно пообещал Мадвик.

— Что?.. — не поняла Элге.

— В дальнейшем, если вы решите возобновить и поддерживать отношения — родные всё-таки — леди Виррис сможет бывать в нашем доме, — пояснил Мад. — Но в ближайшие недели — уж простите — я бы этого не хотел. Элге слишком сострадательная натура; боюсь, не могу похвастаться тем же.

— Благодарю вас, лорд, вы действительно очень великодушны, — язвительно отозвалась Виррис.

— Я, как и вы, леди, в первую очередь думаю о репутации своей семьи, — не остался в долгу Мадвик. — Элге, милая, пойдём. Дальше тебе присутствовать не нужно.

У девушки задрожали губы. Этот незнакомый молодой человек, обнаружившийся на месте её Мада, категорически ей не нравился.

— Почему я не могу остаться?

— Это серьёзный магический ритуал, леди, — ответил вместо супруга Бьорд. — Требует большой концентрации внимания. Вам лучше уйти. Поверьте, я не причиню леди Адорейн вреда.

— Неужели нет другого выхода? Совсем — совсем никакого? — умоляюще прошептала Элге, задерживаясь на выходе, не в силах вот так просто покинуть кабинет.

Ей казалось, что своим уходом сестру предаёт она, и это гораздо страшнее, гораздо непоправимее.

— Поверь мне, любимая, вариантов нет, — тихо ответил Мадвик, касаясь губами её уха. — Допустить, чтобы твоя сестра оказалась в темнице, я не могу… Холод, темень, вонь, грязь, крысы и насекомые, отвратительное отношение стражников… Ты не представляешь, что делают в подземельях с такими, как мы, в особенности с молодыми привлекательными женщинами. Твоя сестра выйдет на свободу старухой, озлобленной, ожесточившейся, сломленной морально. Даже таких, стойких и уверенных, ломают. Шанса выйти замуж за приличного человека у леди Виррис больше не будет. Дело, приносящее доход, она тоже, скорее всего, потеряет — никто не захочет обшиваться у преступницы. Скрыть преступление — не самый лучший выход: если королевская служба узнает… Но я буду молчать, ради тебя, ни мой отец, ни мама, никто из наших знакомых не узнает. Мы долго спорили с господином Зораттом, что делать — ты видишь, он на стороне закона, но мне удалось убедить его. Прости меня, эта клятва — самый лучший способ наказания. Единственный.

Всё так, но… на душе лежал камень.

На Элге, выводимую мужем из кабинета, старшая не посмотрела.

Оказавшись в своих покоях, Мадвик заботливо усадил супругу на диванчик, завернул в плед — руки у той были ледяные, лицо несчастное. Присел рядом, приобнимая за плечи. Девушка отвела его руки, невидяще уставившись в пол.

— Мад, какова настоящая причина того, что ты попросил господина Зоратта не сдавать мою сестру властям?

Он поморщился.

— Помимо того, что это погубит её репутацию и бросит тень на тебя? Помимо того, что это огорчит тебя? Этого мало?

— Помимо всего перечисленного.

Дрожали не только руки — мелкая противная дрожь растекалась по всему телу.

Муж погладил её по щеке, коснулся невесомым поцелуем.

— Наше доброе имя тоже пострадает. Отец рассчитывает на вступление в Малый совет короля. Он ждал назначения на эту должность несколько лет и…

— …и твой расстроившийся брак с баронессой Иджеру мог повлиять на благоприятный исход, — зачем-то подсказала Элге.

— Мог. Но, поскольку этот вариант, как тебе хорошо известно, не состоялся, папа сумел найти альтернативное решение. Любая ошибка, малейшая тень на всех нас — повлияет на решение советников и Его Величества.

— Понятно, — равнодушно кивнула Элге. — Я хочу немного побыть одна. Позови меня, пожалуйста, когда там… когда господин директор закончит. Полагаю, мне следует проводить Виррис.

Мадвик с минуту вглядывался в её лицо.

— Мне очень жаль, родная.

Элге не ответила.

«А ведь это должен был быть мой самый счастливый период», — отстранённо подумала она, когда муж, поцеловав её холодные губы, вышел.

* * *

Виррис выглядела захмелевшей, словно глотнувшей игристого вина: на щеках нездоровый румянец, на губах змеилась полуулыбка, на ногах стояла нетвёрдо, но выдёргивала локоть из пальцев бывшего преподавателя, пытавшегося её поддержать. Только карие глаза, ещё пару часов назад живые и блестящие, потухли. При виде Элге сестра отвернулась. В ответ на вопросительно-встревоженный взгляд Зоратт поспешил тревогу развеять:

— Это обычная реакция на установку клятвы, леди Форриль. Очень быстро пройдёт, и состояние леди Адорейн вернётся в норму.

— Что вы считаете нормой, господин директор? — облила презрением Виррис.

Он не отозвался, только тяжело вздохнул, плечи поникли. Как будто это ему выносили приговор и на него наложили магическое ограничение.

— Идёмте, леди Виррис, я провожу вас, — нейтрально предложил Мадвик, подавая локоть.

Сестра проигнорировала и эту помощь, выпрямила спину, насколько сумела, подняла подбородок и двинулась по коридору к выходу.

— Леди желательно бы проводить до дома, — тихо произнёс Бьорд, шагая рядом с Элге. — Но от моей помощи она категорически отказывается.

— Я договорюсь с мужем, он проводит. Я сама сейчас просто не могу поехать с Виррис. Ужасно жаль, что ей пришлось пройти через эту процедуру. Врагу бы не пожелала. Но — не могу.

— Вас никто не осуждает, леди. Уж точно не я, — горько усмехнулся Зоратт. — За самочувствие сестры не переживайте, я достаточно хорошо владею заклинаниями подобного уровня, а в первые пару часов реакция всегда такая: головокружение, слабость, может быть лёгкая тошнота. Ей нужно будет прилечь и побыть в покое. Пройдёт само, обещаю. Отрадно, что, несмотря на содеянное, вы беспокоитесь о сестре.

Элге ответила ему хмурым взглядом.

На улице их уже ожидал экипаж.

— Я сама! — с вызовом заявила Виррис и предприняла попытку независимо пройти к воротам.

— Не дурите, леди, — строго сказал Мад. — Не для того вас спасали от заключения, чтобы вы пострадали иным способом, будучи не в самом адекватном состоянии.

И, решительно подхватив невестку под локоток, затолкал в экипаж. Зоратт стоял рядом, засунув руки в карманы брюк, с крайне расстроенным выражением лица.

— Я заеду к вам завтра в первой половине дня: посмотрю, как приживается печать, — произнёс он куда-то в нутро кареты.

— Это лишнее. Я больше не ваша головная боль, господин директор!

— Я не поеду, Мад, — негромко сказала Элге. — Мне нужно передать господину Бьорду график моих занятий, чтобы удобно вписать в него уроки магии. Совсем забыла его составить. После этого я провожу нашего…гостя.

— Всё в порядке, милая. Я довезу леди до дома и вернусь. Благодарю вас, господин Зоратт. За всё.

Тот рассеянно кивнул.

— Может быть, кофе? — предложила Элге, когда экипаж Форрилей скрылся из виду, и они вернулись в дом. — Или пообедаете с нами?

Выражение гостеприимства после произошедшего выглядело ужасно глупо.

— Благодарю, леди, вынужден отказаться — мне пора возвращаться к своим директорским обязанностям, — мягко ответил мужчина и зачем-то добавил: — Ваша сестра хорошо держалась, сильная девушка. Мне очень, очень жаль.

— Нам всем жаль. Что ж, я сейчас.

Элге быстро написала несколько строк на листке и протянула директору.

— У меня есть и другие уроки несколько раз в неделю, вот расписание. Передайте, пожалуйста, моей наставнице, пусть впишет время своих занятий. Я подстроюсь… Исполнение клятвы — ограничителя, наблюдение за состоянием Виррис — кто будет его вести?

— Я. Лорд Форриль доверяет мне в этом вопросе.

— Спасибо, господин Зоратт.

— За что?

Он смотрел в сторону.

— За то, что… согласились молчать. Я вам очень признательна.

— Да я теперь сам не рад, что заикнулся о соблюдении закона.

После отъезда непривычно тихого господина директора Элге вернулась к себе и, не раздеваясь, забралась на постель, свернувшись калачиком. Закуталась в мягкий плед и позволила мыслям течь бездумно, обтекая острые фразы, колкие воспоминания. Слёз не было. Мад, приоткрывший новую грань себя: резкий, жёсткий, неуступчивый. Разум понимал, что плохого в его действиях не было, но сердце отказывалось принять ещё и это.