Глава 22

— Элге, я уеду в Сайттенское герцогство сегодня вечером или завтра — жду подтверждения. Не уверен, что получится обойтись одним днём: эти чинуши страсть какие прижимистые, на портальщиках стараются экономить везде, где только можно и где нельзя. Так что, скорее всего, денька два — три меня не будет: придётся добираться своим ходом.

Элге вышла из гардеробной, держа в каждой руке по вешалке с сюртуком.

— Светлый или тёмный? — уточнила она.

Сразу после завтрака молодой супруг отбывал в своё ведомство, но во второй половине дня должен был вернуться. Значит, Элге хватит времени для того, чтобы собрать его вещи.

— Тёмный, — решил муж, застёгивая рубашку и краем глаза оценивая своё отражение в зеркале во весь рост. — Постарайся, пожалуйста, быть с матушкой безукоризненно любезной. Знаю, она та ещё заноза, между нами говоря, но всё же мне будет спокойнее, если ты проявишь чуть больше терпения и такта.

Элге поймала в отражении подаренную ей лучезарную улыбку и сочла за благо промолчать, обозначив ответную улыбку уголками губ. Отложила сюртуки и приблизилась к Маду с шейным платком: помочь повязать. Зря, что ли, не один день тренировалась?

— А что там, в Сайттене? — перевела она тему со скользкой на нейтральную.

Мад поглядывал на неё довольно: забота доставляла ему удовольствие, как и тонкие пальчики жены, касающиеся его шеи. С облачением могла помочь как простейшая бытовая магия, так и лакей, но молодому человеку больше приходилось по вкусу внимание очаровательной супруги.

— Надо оценить, насколько значительный урон нанесён Тейенским рудникам после недавних событий. Подробности озвучить не могу, прости — служебная тайна.

Об этой тайне только ленивый в Калдигерне не болтал.

Элге расправила получившийся узел, придирчиво оценила творение своих рук, отступила на шаг, давая возможность и мужу принять её работу или забраковать. Муж принял, лишь малость разгладив незначительную складку и, благодарно кивнув, потянулся за жилеткой.

— Совсем — совсем ничего нельзя рассказать? — с любопытством взглянула на него жена и подала выбранный сюртук.

Губы Мадвика сами собой разъехались в улыбке: её глаза цвета летнего мха приглашали к разговору, и это очень, очень радовало. Последние дни супруги общались прохладно — Элге на что-то дулась после происшествия с сестрой, держала дистанцию и отмалчивалась, а он не видел за собой никакой вины и мечтал вернуть её расположение, и тот искристый улыбчивый взгляд.

О делах службы Мад рассказывал ей немногое, но охотно: Элге проявляла живой интерес. Велись такие беседы преимущественно наедине друг с другом: в общих обсуждениях Элге не участвовала, ограничиваясь общими же темами, поскольку отец её замечательного супруга с первых дней ясно дал понять, что женский голос в деловых беседах им не приветствуется. Правило это не распространялось на его собственную жену, однако девушка, по просьбе Мада, проявляла «терпение и благоразумие». Зато вдали от строгих родительских глаз Мадвику доставляло удовольствие порадовать Элге каким-нибудь незначительным, но забавным эпизодом о своих служебных буднях.

— Мне предстоит оценить, в каком состоянии находятся сейчас рудники. В последнем подробном отчёте, попавшем в мои руки, говорится о том, что уровень добычи железа упал… снизился примерно на четверть. При этом в предыдущем изученном мной отчёте указано, что проложено две новых шахты в поисках породы. И якобы они пустые. Что — то тут не сходится. Не может быть, чтобы не нашли железо. Перед тем, как начать прокладывать новую шахту, всегда вызывают мага-геогноста — мы для того и существуем, чтобы облегчить горнякам труд: указать, где искать, в каком направлении следует двигаться, куда копать.

Элге мазнула по нему задумчивым взглядом.

— Считаешь, снижение уровня добычи руды связано с мятежом герцогов? — медленно произнесла она.

Мадвик устроился на диванчике и утянул жену к себе на колени. В их распоряжении оставалось несколько минут до завтрака, и Мад хотел насладиться каждой из них. Жена не сопротивлялась, удобно устроив голову на его плече, и он блаженно выдохнул.

— Я склонен согласиться с предварительными выводами, озвученными соответствующими специалистами, привлечёнными к расследованию, — с осторожным кивком заметил он. — Рудники всегда давали достаточное количество железа, месторождение богатое. Последний геогност осматривал шахты месяцев шесть назад, и его прогнозы были весьма благоприятными. С чего бы вдруг такие перемены?

— Ты хочешь сказать, что… — Элге запнулась, — кто-то из Сайттенов добываемое железо…утаивал от…короны?

— Или его светлость Нитт, или оба они, с сестрой, — столь же осторожно кивнул Мадвик, поглаживая девушку по спине. — Любое противостояние, будь то рядовое подстрекательство к мятежу, либо сам мятеж — мероприятие затратное. А платить исполнителям можно не только золотом.

Вооружённое противостояние требует определённых расходов, и почему бы не использовать для оплаты оказавшим содействие столь ценимую во всём мире тейенскую сталь? А цифры в отчётах для королевских проверяющих можно и занизить. Вот только цепочка исполнителей получается явно не короткой.

Девушка потрясённо покачала головой.

…Пока не уворачивается, не фырчит — надо пользоваться моментом. Может быть, всё же сменила гнев на милость, остыла после истории с негодяйкой Виррис. Хотя Мад так и не понял причину её холодности и не согласился с обвинениями в непростительной жёсткости, проявленной по отношению к рыжей сестре. Будь его воля, он вовсе вычеркнул бы старшую Адорейн из жизни Элге, и заменил бы ей всю семью, но его жена и так страдала, молча и не показывая слёз. Расстраивать её не входило в его планы.

За столом лорд Тивис как пить дать коснётся животрепещущей темы мятежа, подавленного на днях: ещё одной темы, в обсуждении которой участие молодой женщины он считал бестолковой. Несмотря на то, что вслух свёкор поддерживал права герцогини Ниа и возмущался претензиям её брата-близнеца, самой Элге он говорил, что политика и власть — не для женщин и не для обсуждения женщинами. Обсуждайте вон… хозяйственные нужды, обустройство сада, моду и искусство.

Приятно, что Мадвик, пусть и не перечит батюшке, но это мнение не разделяет и она, Элге, может свободно разговаривать с мужем на любые интересующие темы. С Виррис в прежние дни мало удавалось поговорить о напечатанном в газетах или услышанном в обществе: сестра не особо интересовалась происходящим в мире и родном королевстве, а с Мадом… особенно когда девушку отпустили ледяные пальцы ужаса потерять его — с Мадом выходило. Вот и сейчас с языка молодой четы Форрилей не сходило имя Сайттенов: они говорили о споре двух не поделивших герцогское кресло родственниках, об убийственных масштабах и последствиях этого спора.

* * *

Сайттенское герцогство, протянувшееся в живописной долине, поражало воображение удивительной, роскошной, поистине сказочной природой. И было столь же богато плодородными землями и ценными месторождениями, сколь и проблемно периодическими спорами, конфликтами и борьбой за власть. Несмотря на принятый и устоявшийся порядок наследования, нет- нет, да находились в роду несогласные, и заявляли о притязаниях на родовой замок на холме. Светлый, будто подсвеченный изнутри тысячей золотых солнц, словно парящий над землей. Казалось, оторваться и воспарить не мешали ему ни толстые стены, ни прочные колонны и перекрытия. По толстому камню, пряча его в переплетениях, вились ажурные, словно кистью выписанные или самым тонким лезвием вырезанные узоры, складываясь в балюстрады, пилястры, капители. Барельефы с изображениями морского царства украшали высокие величественные арки, в тени внешних галерей с обустроенными маленькими садиками так приятно прогуливаться и предаваться ленивым думам. И весь этот лёгкий, воздушный декор, стремящийся в небо, создавал общее впечатление невесомости и ненадёжности строений, но красоты неописуемой, при взгляде на которую дышишь через раз. Изящнее и роскошнее Сайттенского замка только королевский дворец в Леаворе. Старый, столичный, Бастиан Лигарт с семьёй оставил лет сорок назад, перебравшись в небольшой, по провинциальному уютный Леавор, повторяющий игривые изгибы Шелты и её сестрички, судоходной Леа. Столичный дворец смотрелся темнее, мрачнее и не то чтобы грубее, но гораздо монументальнее, возможно, из-за строгих геометрических форм и пропорций. Покинутое родовое гнездо нескольких поколений Орсандов его величество, поговаривали, не любил.

В герцогстве Элге бывать не приходилось, но она собиралась уговорить Мадвика съездить туда вместе. В чужой родовой замок, понятно, их никто не пустит, но своими глазами увидеть потрясающий вид на море, открывающийся с вершины одного из холмов мечтала. Полюбоваться на искусно разбитые парки, собравшие на своей территории огромное количество редких растений, услышать журчащие мелодии поющих фонтанов, забраться в заросшие плющом и дикими каллами развалины прежнего герцогского замка, который не стали восстанавливать ввиду его неудачного расположения в низинке. Отведать редкие блюда, что подавались в приморских ресторациях только в Сайттене, а после сытного ужина прогуляться по набережной из белого и бирюзового камня, слушая песни уличных музыкантов и любуясь диковинным освещением. Хотя после вооруженного мятежа, устроенного близнецами, герцогские земли, скорее всего, не в самом приглядном и благоустроенном состоянии. Столицы это вряд ли коснулось, но…

У старого герцога детей двое, дочь Ниа и сын Нитт, родившийся следом за сестрой, минут через двадцать. То, что старшей считалась она, а его в глаза называли младшим, Нитту не нравилось. То, что отец объявил наследницей её — тоже. «Женщине не место у власти», — пренебрежительно говорил брат. «Смотря какой женщине, — снисходительно возражал старый герцог. — Такой, как твоя сестра — самое место».

Элге доводилось видеть портреты герцогской семьи. Близнецам досталась довольно заурядная внешность, вот только проявилась она не самым обычным образом. Светловолосые и светлоглазые, с кожей, которую любило солнце, брат и сестра смотрелись искажёнными отражениями друг друга. Ниа была слишком высокая для женщины, тогда как Нитту, напротив, хотелось бы пару ладоней к росту добавить. Черты лица Ниа не являлись образцом тонкости и изящества: брови широкие, нос с горбинкой, губы тонковаты и довольно резко очерчены, линия подбородка тяжеловата. Впрочем, и уродиной она не считалась, и красками пользовалась так, что умела смягчить неудачные черты. А у Нитта лицо более привлекательное, мягкое, женственное — как дразнила сестра, когда братец выводил её из себя. В целом, для девушки герцогиня с юности выглядела по-крестьянски крупновато и несколько резко, тогда как близнец её, напротив, являл собой эталонный образец утончённости. Но для той, кому предстояло встать во главе герцогства, вовсе не внешность имела значение. А характера и амбиций герцогине хватало.

С детства зная, что править землями предстоит ей и, желая смягчить обиду брата, герцогиня старалась быть с ним помягче и поласковее. К сожалению, это лишь навредило. Нитт не считался ни с её просьбами, ни с её мнением, будучи единственным, кто морщил нос и подвергал сомнению каждое слово. В то время как Ниа постигала науку управления, училась разбираться во внутренней экономике и финансовых документах, Нитт объезжал жеребцов редких пород, участвовал в поединках и с удовольствием путешествовал. Что ж, по крайней мере, клинком он владел мастерски. Ни разу «младший» сын не выразил претензий отцу, не намекнул на свою кандидатуру в качестве правителя Сайттена. Зато не забывал пренебрежительно фыркать в адрес родной сестры. Ниа в ответ усмехалась и оттачивала мастерство делового письма, помогая старому герцогу разбирать внутренние тяжбы и вести прочую переписку. Именно в дочери он разглядел необходимую жёсткость и хватку, именно её обучал тонкостям дипломатии. Нитт же не стеснялся напоминать, что мужчины по природе своей умнее и рассудительнее. Сестра в тонкой язвительной манере приподнимала светлую бровь, виртуозно решая последствия внебрачных связей «младшего» братишки, который любил не только путешествия, но и сопровождающие их удовольствия. Впрочем, о его удовольствиях и предпочтениях ходили самые нелестные слухи: поговаривали, что девицы в его покоях стали бывать всё реже и реже.

Возможно, виноваты были оба: и старый герцог, и его дочь. К детям, рано потерявшим мать, долго горевавший отец не мог относиться слишком сурово и требовательно. То есть не мог — к мальчику. К девочке некоторые требования всё же имелись, в соответствии с ожиданиями. Ниа понимала и не обижалась, и стремилась доказать отцу, что достойна его выбора. Ну а к брату… При всей её язвительности, решительности и определённой жёсткости характера, Нитта она помогала баловать.

Ниа вполне уверенно справлялась с обязанностями герцогини уже второй год, когда братец внезапно заговорил. Выразил и обиду, и недовольство решением почившего отца, и претензии.

— На том основании, что я — мужчина, а ты всего лишь слабая женщина.

Её светлость кривила губы и напоминала, что будет только рада его активной помощи и содействию в рассмотрении дел. А его светлость в ответ указывал, что ей надлежит выйти замуж и сосредоточиться на интересах супруга, выборе новых занавесей для гостиных, и посадке роз и гортензий в разбитом в соответствии с её пожеланиями саду. Ну и озаботиться наследниками для супруга не мешало бы. И напоминал, что родимое пятно, особый знак рода Сайттен, имеется и у него, а значит, и он имеет все права. Ниа показывала распоряжение покойного отца, а так же указ — подтверждение его величества Бастиана Лигарта Орсанда, а Нитт фыркал и отмахивался: этот указ можно пересмотреть по-родственному, в узком семейном кругу. Если Ниа подпишет отказ в пользу младшего брата — вряд ли король станет упорствовать, рассуждал Нитт. Кем они приходились королевскому роду в точности — они сами толком не могли посчитать, хотя не раз и не два рассматривали родословную. Родня, пусть и дальняя. Дед близнецов, Виржел Сайттен, прежнему королю, Тадхену Орсанду Суровому, отцу Бастиана Лигарта, приходился двоюродным племянником, сыном королевской кузины.

С родовыми пятнами Сайттены, конечно, смешно и нелепо носились, гордились их наличием страшно сказать как.

… Но нашлись у его светлости Нитта сторонники. Часть вассалов, присягнувших герцогине на верность, от своих слов отступились и поддержали желание брата занять герцогское кресло. Несколько родовитых семейств, влиятельных и жаждущих укрепить и расширить это влияние, соглашались с тем, что во главе герцогства должен стоять мужчина. Её светлость уступать отказывалась. Его светлость упорствовал и давил. В режиме уговоров, упрёков и споров Сайттены провели большую часть весны, после чего, казалось бы, наступило затишье, которое непростительно ошибочно приняли за мирное разрешение спора, посчитав, что Нитт Сайттен отступился от своих притязаний. Затихли разговоры о знаменитой родовой отметине — праве законно занять герцогское кресло. В донесениях и отчетах, ложившихся на королевский стол, не содержалось никаких намёков о том, что конфликт не утих, а напротив, набирает обороты. А он набрал. Летом. Двумя ощетинившимися друг против друга клинками и копьями войсками, личным герцогским и наёмным — со стороны упёртого Нитта. Смертельным дождём, проливаемым с помощью арбалетов. Вытоптанными полями с посевами, оставив несколько деревень без урожая. Сожжёнными крестьянскими домами, мародёрством и беспорядками. Гибелью простых людей, защищать и беречь которых обещала герцогиня, принимая в торжественном зале символы власти…

В газетах о ходе расследования почти не писали.

— Как ты думаешь, — негромко поинтересовалась Элге, заглядывая в глаза мужу, — какое наказание может их ожидать?

Мад не успел ответить: в створку двери деликатно стукнули, и в комнату заглянула горничная Сиона. Почему-то при виде неё Мадвик неизменно морщился, как от зубной боли; при виде ещё двух-трех служанок, отвечавших за порядок на половине молодых хозяев тоже, но от Сионы его воображаемый зуб ныл особенно заметно. Элге пробовала осторожно расспросить мужа об этой реакции, но он неизменно отвечал — не бери в голову.

— Леди, лорд, — горничная почтительно склонила голову, — вас ожидают к завтраку.

Мад с сожалением выпустил Элге из рук: наконец-то она говорила нормально, не смотрела мимо него, не прятала лицо. В столовой их ожидал только лорд Тивис, слуга уже ставил перед ним кофейную пару и тарелочки с пирожными и мелкими полосатыми рулетиками. Лорд просматривал газету, демонстративно неспешно отложенную, только когда сын с женой сели за стол.

— Долго же вы спите, — укорил он после приветствия, глядя при этом на невестку.

Мадвик беспечно улыбнулся, Элге смутилась. За свекровью — ранней пташкой, ей не угнаться: та вставала, по её уверениям, не позже шести, тогда как невестка ряды жаворонков пополнить не могла, сколь ни старалась. С другой стороны — зачем ей вскакивать на рассвете? За скотиной не ухаживать, гусей не пасти, вместо поля, засеянного зерновыми, у неё лишь пара тепличек на несколько маленьких грядок, вместо большинства домашних хлопот теперь, в замужестве — целый штат слуг, самой же старшей хозяйкой и предоставленный. Учителя приходят самое раннее в десять: она успевает подготовиться к их появлению, успевает отдать нужные распоряжения и проконтролировать их — всё, что ей отвели из обязанностей — успевает. Но редкий день обходится без упрёка за то, что любит поспать и пропускает восход солнца. Ей бы поучиться у Мада такой же лёгкой беззаботной улыбке.

— А матушка где? — полюбопытствовал супруг.

— Уехала навестить троюродную тётушку. Леди снова неважно себя чувствует, вот мама и собралась. Не стала дожидаться вас: дорога не самая близкая, а то и к обеду бы не выехала.

И снова Элге почудилось замечание, адресованное лично ей. Незаметно вздохнула и принялась за еду.

— Когда ты вернёшься, Мадди? — поднял глаза Форриль — старший и коротким повелительным жестом отпустил прислуживающего за столом лакея.

— Скажу после возвращения из ведомства. Дня два, может быть три, придётся провести на рудниках.

— Так долго? — удивлённо изогнул бровь Тивис. — Что там выяснять столько времени?

Элге подняла глаза и случайно заметила острый, сверлящий взгляд свёкра, обращённый на сына. Сын же и бровью не повёл:

— Не я решаю. Примчусь сразу же, как отпустят.

Красивые аристократические пальцы красиво резали тонкий золотистый блинчик, до упора нашпигованный паштетом с зеленью; Элге на мгновение залюбовалась. У Мада выходило элегантнее, чем у неё.

Причину показательно — недовольного вздоха Форриля-старшего девушка не определила, а беседа отца и сына свернула к ожидаемому: новостям из Сайттенского герцогства. Элге привычно взяла на себя роль слушательницы, раз уж от участия в таких разговорах ей велели воздержаться. Впрочем, отец и сын говорили примерно о том же, о чём Мадвик чуть ранее рассказывал Элге, разве что рассуждали мужчины о последствиях и наказаниях смелее и свободнее.

«Вот тебе и служебная тайна», — про себя улыбнулась девушка.

В королевском Совете высказывались преимущественно за смертную казнь. Для обоих мятежников. В крайнем случае — для герцогини казнь предлагали заменить каторгой. Элге слушала, представляла и внутренне содрогалась. В иных случаях каторжные работы и условия содержания будут пострашнее смерти, тем более для женщины, особенно аристократки. Полностью представляя масштаб трагедии и понимая вину каждого из близнецов, тем не менее гибели их Элге не желала. И ещё один момент волновал её, хотя казалось бы: ей-то о чём беспокоиться, это забота его величества. Занятые семейными распрями, о продолжении своего рода ни её светлость, ни его светлость не позаботились. Не успели, слишком молоды — по тридцать с небольшим лет, что при общей продолжительности жизни считалось почти юным возрастом. К тому же, догадываясь о предпочтениях братца, дождаться светловолосых племянников её светлость Ниа и не надеялась. Однако других Сайттенов не осталось, и в случае смерти обоих герцогство осиротеет, а король получит головную боль.

Элге вынырнула в реальность: столовая в белых и бледно-голубых тонах, подсвеченная шарообразными светильниками, так как с самого утра пасмурно, тонкий белый фарфор в пальцах свёкра, тонкий кофейный аромат, запах свежайшей выпечки, деловитый гул мужских голосов, окутывающих её справа и слева.

… Обезглавит ли его величество Бастиан Лигарт своего родича, или смягчит наказание? Всё же вина его светлости тяжелее…

… Кого поставит король во главе герцогства — временно или постоянно? Или всё-таки оставит Сайттен за одним из исконных владельцев? Бастиан мягче своего отца, рубившего головы направо и налево, бросавшего людей в каменные подвалы за малейшую провинность.

… Кто будет выплачивать компенсацию за испорченный урожай?

… На чьи плечи ложится забота об отстройке новых домов для потерявших свои жилища семей?

… Чем грозят королевству сорванные поставки ценной тейенской стали в соседние государства?

… Подорожает ли сталь?

Об Элге забыли. И, хотя поприсутствовать при беседе хотелось, девушка быстро закончила завтрак.

— Лорд Тивис, Мадвик. Мне пора готовиться к занятию, я вас оставлю. Мад, я спущусь тебя проводить, — тихо добавила она специально для мужа.

… С родовыми отметинами Сайттены действительно перестарались. Казалось бы, просто пятнышки — но известно об этой особенности всему свету! Элге невольно улыбалась, вспоминая пересуды. И тут же хмурилась, думая о предстоящем наказании за устроенные беспорядки. Думать о том, что близнецы достойны смерти, не получалось. Мад посмеивался над ней, полушутя упрекал в излишней мягкости. «Что есть, то есть», — с неудовольствием соглашалась девушка про себя. А он сам? Какой он, её муж? Прокрутив в памяти обрывки из разговоров, его рассуждения, Элге как на ладони увидела, что своё мнение о тех или иных событиях Мадвик выражает крайне редко. В основном — просто излагает факты, рассказывает. Что у него на сердце при этом, ей неизвестно. Даже по репликам свёкра можно сделать вывод о его отношении к тому или иному событию, а Мад… слушает, нейтрально качает головой или кивает едва-едва. Может, поэтому так неприятно поразил Элге эпизод с сестрой, когда её ласковый улыбчивый муж, не перечивший родителям ни словом, обязал Виррис принять ограничение, а директора Леаворской Школы столь же тихо, но непререкаемо заставил это ограничение наложить, а также хранить обо всём этом молчание.

А ещё: отчего-то посещали мелкие, но прилипчивые мысли, что последствия Сайттенского мятежа отразятся и на её семье. Никаких предпосылок этому не было, но на душе Элге стало неспокойно, и именно сегодня, хотя за новостями она следила давно, и разговоры велись не первую неделю. Глубоко вздохнула, избавляясь от нечаянной тревоги, и поспешила отвлечь себя делами.

…Элге прошлась по комнатам на своей половине, убедилась, что уборка сделана качественно, дала пару мелких поручений своей горничной, подготовила необходимые материалы и блокнот для записей к приходу педагога — и поутихла, не заметив, как монотонные действия успокоили нервы. Мадвику пора отправляться на службу, надо выйти к нему, проводить. Подхватила юбки и поспешила через галерею к переходу. Уже спускаясь по лестнице в большой просторный холл, услышала негромкие мужские голоса, такие похожие и всё же разные. Камень, которым были отделаны ступени лестницы, имел приятное свойство приглушать шаги: леди Форриль не выносила цоканья и стука каблуков.

— … женатый человек, Мадвик Форриль. Держи себя в… в руках себя держи! Время оставить холостяцкие замашки и прежнее поведение — строгий, с нотками недовольства голос принадлежал свёкру.

Элге от удивления замедлила спуск. Плавный изгиб лестницы не позволял стоящим на первом этаже увидеть спускающегося сразу.

— О чём ты? — недоумение в голосе мужа.

— Не строй из себя дурачка, лгать можешь кому угодно, но не мне. Я тебя предупредил Мадди. Имей совесть.

Нахмурившись, Элге закончила спуск и вышла к мужчинам.

— Что случилось? — спросила она, разглядывая обоих, разных и одновременно таких похожих.

— Ровным счётом ничего — неожиданно слаженным хором заверили её отец и сын.

Лорд Тивис, едва кивнув, удалился, а девушка приблизилась к мужу вплотную и требовательно заглянула в глаза цвета грозового неба: сердится или раздосадован.

— О каких холостяцких замашках шла речь?

— Высокое Небо, да ни о каких! Отцу периодически кажется, будто я как-то не так улыбаюсь посторонним женщинам, — со смешком отозвался Мад и притянул Элге к себе. — В моем ведомстве всех женщин — пожилая магичка земли и работница канцелярии, чуть моложе моей матушки. Как я могу им улыбаться, скажи на милость?

«Лучезарно и обаятельно», — чуть не ответила Элге. У Мада в его личном арсенале много ослепительных улыбок. Она вздохнула, позволяя поцеловать себя в макушку.

— Тебе не о чем беспокоиться, маленькая.

А вечером он отбыл в герцогство, и задержался на три дня.

По возвращении преподнёс восхитительной работы серьги: зелёные камни, оправленные в золото. Элге, с её рыжими волосами и тёплой зеленью глаз, такое сочетание шло неимоверно.

— Купил готовые, извини, — виновато улыбнулся Мад. — Увидел и не удержался. Как для тебя сделаны.

И своими руками надел, стоя сзади, опаляя дыханием шею, не забывая легонько поглаживать аккуратные раковинки ушей. В семье Форрилей принято дарить женщинам украшения, заказанные у проверенных ювелирных дел мастеров. Леди Бритта вот предпочитает определённую работу и над эскизами думает сама. Мадвик тоже некоторые подарки для жены заказывал по своим наброскам и камни ей показывал — на выбор, какие понравятся. Элге стеснялась такого внимания: непривычно, слишком резкий контраст с той скромной жизнью, оставшейся в девичестве. Готовые украшения считались проявлением дурного вкуса, но Мад его проявил и…не ошибся. Очень красивые.

— Тебе необыкновенно идёт, — он тронул невесомое переплетение.

Огранённые изумруды, маленькие, густого, насыщенного цвета, засияли в ушах Элге по-настоящему роскошно.

— Безупречно, — с улыбкой согласилась девушка. — Спасибо, дорогой. А матушке о том, что это готовые серьги, мы не скажем.

И заговорщицки подмигнула.

* * *

— До сих пор не понимаю, Бри: где он её откопал? — голос, полный недоумения и приправленный лёгким оттенком брезгливости.

— И как давно, учитывая помолвку с Гайрой.

Кусочек диалога, резанувший по ушам, не первый день эхом бродил в голове. Форрили — старшие полагали, что беседа проходит приватно, но для полной приватности существуют плотно закрытые двери и звукоизоляционные заклинания, которыми глава семейства вполне сносно владел. Однако — вот. Всё, как в дешёвой уличной постановке.

Элге только — только пришла в себя после шокирующих подробностей о себе и сестричке, как навалилась следующая… фальшивая нота в её, казалось бы, выстраданном, выпрошенном прекрасном браке. А в глаза эти люди ей улыбались, голоса звучали с выверенной любезностью, почти не холодно. Я вами довольна, милочка, вы делаете успехи, дорогая, господин учитель хороших манер вас очень хвалил, потерпите ещё пару месяцев, милая, и мы будем готовы представить вас нашему кругу, возобновим выходы в свет с прежней регулярностью.

Элге гасила в себе потребность разбить что-нибудь то ли об стену, то ли об чью — то голову, лишь улыбалась так, что скулы сводило. Они будут готовы, или считают, что она будет готова, по их каким-то там представлениям, показаться перед строгими и взыскательными очами местной аристократии? То, что сама Элге не выказывала желания разъезжать по гостям и просиживать в чужих гостиных, под чужими оценивающими взглядами, никого, похоже, не заботило.

И до недавнего времени можно было излить душу сестре. Но Вир не приезжала в большой особняк за изящным кованым забором, а Элге пока не готова была возобновить с ней общение. Старшие Форрили о размолвке сестёр не знали, но не задали ни одного вопроса о причинах прекращения визитов леди Адорейн. Не бывает и не бывает, как будто так и надо.

— Как? Как мы на него согласились?! Будто под чужеродным влиянием!

— Не было ничего подобного, Бри, не волнуйся. Я проверял, милая. Девчонка хорошая травница, но не более того — приворотное зелье применить может, но в голову не залезет.

Элге стискивала зубы: она не только не готовила любовных зелий для себя, но и заказчицам, за исключением пары случаев, отказывала. Не одобряла волшебного влияния трав на чувства.

— Вопрос с твоим назначением решится вот — вот, а там и официальное представление во дворце не за горами. Надо терпеть. Терпеть и принять этот нелепый брак, Ти.

Элге до сих пор передёргивало от тех слов.

— Ну, она хотя бы одарена и способна приносить пользу. Выгодное приобретение для нашего рода, как ни крути.

Приобретение..!

В тёмных пустых покоях, когда Мада не было, Элге вела полубредовые диалоги с ночным небом, виднеющимся в окне спальни. Раз за разом прокручивала в голове положение, в котором оказалась, и которое с каждым днём нравилось ей чуточку меньше, чем вчера. Против воли вспоминался неразговорчивый хмурый колдун, у девушки набралось к нему несколько вопросов, вот только задавать бы их оказалось страшновато. Она успела как взвинтить себя до состояния паранойи, почти уверившись, что никакой магии и никакой помощи с его стороны не было, так и прийти к противоположным выводам и найти подтверждения волшебного вмешательства его силы и его воли для создания их, Элге и Мадвика, союза. Вот только почему всё, что складывалось после ритуала у Алтаря — складывалось не так?

Рассчитывала ли Элге на уважительные, тёплые и душевные взаимоотношения с семьёй мужа? Откровенно говоря — да, для неё это являлось само собой разумеющимся. Ожидала ли погружения в светскую жизнь, выездов, балов и званых ужинов? Об этом она не думала, но мысли о новых знакомствах проскальзывали в том ключе, что здорово было бы обзавестись одной — двумя хорошими приятельницами или даже подругами, коих у Элге в Леаворе не было. Подруг заменяла Виррис.

Вопреки ожиданиям, в реальности отец и мать Мадвика смотрели на Элге прохладнее, чем в дни подготовки к свадьбе, а теперь и вовсе, оказывается, она не желанная и приятная невестка — а всего лишь «приобретение». Все эти кусочки каждодневной обыденной мозаики никак не складывались в простую и цельную картину, именуемую счастьем. Кажется, она пообещала Маду стать достойной его, и вот это единственное, что удавалось.

«Что ты исполнил на самом деле вместо моего желания, Ар?»

Небо слушало в кромешной тишине, изображало предельную внимательность и молчало, обращая диалог в монолог.

Элге с радостью жила бы с мужем отдельно, будучи полноправной хозяйкой в собственном доме, вот только дома такого, пусть небольшого, для молодой четы не нашлось. Пока же она продолжала наполнять теплом своей магии растения. Полностью погружалась в уроки с наставницей: изучать и приручать свой новый-старый дар оказалось безумно увлекательно, хотя и не так просто. Не сразу, но добилась того, чтобы брать силу из пространства, а не из собственного источника, научилась объединять их и всё свободнее пропускала поток магии через ладони. Это было и привычно, и ново одновременно, словно от долгого сна просыпалась, и тело само вспоминало, что ему следует делать.

— Не пытайтесь за короткий срок добиться максимальных высот, леди Форриль, — не раз напоминала госпожа Каннелия мягким грудным голосом. — Ничего страшного, если на полное приручение вашего дара уйдет год-другой. Ваши каналы отвыкли пропускать через себя такой поток силы, их надо разрабатывать аккуратно. Не торопитесь.

* * *

Элге работала в саду, в своей теплице, до первых сумерек. Возня с землёй, с растениями наполняли её расслабленным умиротворением, и она с удовольствием покопалась бы ещё, наблюдая, как послушные её магии стебельки становятся выше, а листики больше и гуще, но пора заканчивать и готовиться к семейному ужину: леди Бритта не любит опозданий. Вздохнула, стряхнула с рабочей одежды землю и пошла в дом. Накрапывал дождик, и Элге завернула к входу в родительское крыло, расположенное ближе. Бросив взгляд на окна первого этажа, увидела смутное отражение: силуэт двух людей, стоящих близко-близко друг к другу, настолько близко, что легко принять за тесные объятия. Нахмурилась, перебирая в уме, кто бы это мог быть. Лорд Тивис ещё на службе, явится прямо в столовую. Кто-то из слуг?.. Кто работает в штате прислуги старших, настолько высокий и статный? Она ещё раз пригляделась к силуэтам. Судя по расположению окон, это в кабинете её мужа сейчас горит свет. Да быть того не может..! Не станет же Мад — с горничной!.. И вообще — не станет!.. Не станет же?

А руки уже нетерпеливо дёргали на себя дверь. Не помнила, как прошла по коридору до его кабинета. Ей навстречу, хлопнув створкой, выскочила молоденькая служанка и ойкнула, едва не налетев на молодую госпожу.

— Простите, леди, простите, я не ожидала вас здесь… — залепетала она и вспыхнула румянцем.

Довольно миловидное личико и стройная фигурка. Элге сделалось неприятно.

— Кто в кабинете? — быстро спросила она.

— Лорд Форриль. Ой, то есть тот лорд, который ваш муж, леди.

— А ты что там делала?

Медлила зайти внутрь: почему — то увидеть Мада стало страшновато.

— Вытирала пыль и зажигала светильники, леди.

— Светильники, — повторила Элге, разглядывая заалевшие щёчки. — Можешь идти.

Мадвик сидел в кресле возле стола и изучал содержимое папки, лежащей на коленях. Улыбнулся девушке.

— Я тебя потерял, — своим обычным бархатным голосом сказал он. — Ты в саду была?

Элге, не отвечая, перевела взгляд на окно, одно из двух, в отражении которого ей почудился тот сдвоенный силуэт. Вернулась взглядом к мужу. Спокойное красивое лицо, уверенный взгляд, волосы, аккуратно причёсанные и забранные в хвост — причёска в идеальном порядке, как и он весь. Показалось или нет..?

— Помоги мне переодеться к ужину? — попросила она, приклеив к губам лёгкую улыбку.

Ровно такую, на которую глаза Мада загораются предвкушением, а голос становится тягучим, мурлыкающим.

— С удовольствием, дорогая.

Показалось или нет — но на половине родителей она одного его не оставит.