Глава 29

— Где вы были, Элге?

Негромкий голос лорда Тивиса, полный колкого льда, разлетелся по коридору, плавно переходящему в большую гостиную, отпружинил от стен и врезался в невестку, едва она переступила порог. Своего, между прочим, отдельного входа в дом. Свёкор ждал её на изящном диванчике с фигурной спинкой: лицо показательно — безразличное, руки сложены на груди. Элге посторонилась, молча пропуская горничную и лакея, что нёс вещи, и только после этого ответила:

— В Миале, лорд Тивис. Добрый день.

— Одна? Без мужа, без положенного вашему статусу сопровождения? О чём вы думали, Элге?

Интересно, какое сопровождение положено её статусу — дюжина фрейлин и отряд охраны? Светло-голубые глаза так и сверлили её, и отчаянно хотелось надерзить, устроить скандал. Нервы и так шалят, а тут ещё этот оскорбительный допрос. Вот уж правда два сапога пара — матушка и батюшка Мадвиковы!

— О том, чтобы успеть навестить могилу родителей до того, как выпадет снег и закроет путь к Садам Памяти. Мы с сестрой, лорд Тивис, стараемся регулярно навещать родителей. В этот раз Виррис не смогла. Как и мой супруг — о его занятости на новой должности вы знаете лучше меня, — холодным тоном владела и Элге.

Бровь Форриля-старшего поползла вверх, он поднялся с обитого узорным шёлком сиденья, не сводя с девушки заледеневших глаз. И всё же самообладание изменило ему, процедил:

— Тем не менее будьте любезны не путешествовать в одиночку; горничные ваши не в счет. Договаривайтесь с Мадом: уверен, по такому вескому поводу он вам не откажет.

— Непременно, лорд. В следующий раз обязательно заставлю Мадвика отвезти меня, — с такой вежливостью отозвалась девушка, что у неё челюсть заныла.

— Не забывайте о репутации семьи, дорогая, — бросил Тивис на ходу.

— Не уверена, что посещение фамильной усыпальницы может как-то испортить вашу репутацию, лорд, — устало съязвила Элге и тут же прикусила язык.

Свёкор, успевший подняться на две ступеньки, медленно повернулся к ней, в глазах мелькнуло подобие интереса.

— С зубками, значит? Что ж… Кусайтесь, деточка, но в пределах супружеской спальни — молодой супруг оценит, не сомневаюсь. А в остальных случаях воздержитесь, Элге. Безукоризненного поведения я сейчас требую от всех членов своей семьи, и вы знаете, почему. Не задерживайтесь к семейному ужину, дорогая.

Элге без сил опустилась на диванчик и уронила пылающее лицо в ладони. Недолго она радовалась отсутствию свекрови, полагая, что отец Мада мягче и менее требователен. Ошибочка вышла, очередная. Оказывается, её прежняя жизнь была куда более свободной!

Мад вернулся к ужину, и его появление спасло Элге от общества одного лишь советника. Уставший, о чём свидетельствовали тени под прекрасными серыми глазами, но сияющий улыбкой, муж уволок Элге в купальню — помогать ему принимать водные процедуры с дороги, заодно наспех поделился впечатлениями: поиск ценных пород, отклик отзывчивой его магии земли неизменно вызывали у него восторг. Лучился довольством, как налакавшийся сливок кот. Элге тоже улыбалась, слушая, а от его расспросов отмахнулась — потом расскажет подробности, перед сном у них будет уйма времени на всё, и на разговоры тоже. Пока что обмолвилась только о том, что была в Миале, и с какой целью ездила.

— Кстати, милая, я же привёз…где они…сейчас!

Полуодетый Мадвик бросился на свою половину, вытряс содержимое багажа на покрывало кровати и выудил из вороха вещей искомое.

— Вот!

На ладони Элге легли заколки для волос. Как и всё, что выбирают Форрили для своих женщин, умопомрачительно дорогие, статусные, из драгоценных металлов, с драгоценными камнями. Элге разглядывала причудливый растительный орнамент, изящно вырезанные тоненькие прожилки узких изогнутых листиков, усыпанных маленькими бриллиантами, и аметисты.

— Эту прелесть я заказывал у нашего ювелира, успел забрать сам — не хотелось ждать ещё один день, пока посыльный привезёт. Нравится?

— Очень красивые, Мад. Спасибо!

Хотела добавить, что слишком уж балует дорогими подарками, но вовремя прикусила губу. Вир когда-то напутствовала, что подобных фраз не нужно озвучивать мужу, а то перестанет; вместо этого просто поцеловала. Раз Маду нравится дарить ей безделицы — пусть балует её и балуется сам.

— На тебе как раз подходящее платье. Как чувствовала! Давай заколем тебе волосы?

Элге действительно успела переодеться в свежий наряд, глубокого баклажанового цвета, и волосы не заплетала, лишь собрала лентой. Кивнула со смущённой улыбкой, освободила волосы и позволила Маду заняться её укладкой. Поднять у висков наверх и закрепить аметистовой красотой. Лицо и уши оказались открытыми, а по плечам и спине волосы шёлковым огнём заструились во всей красе. Мад не удержался, наклонился и прижался губами к шее сначала справа, потом слева, возле чувствительного местечка у самого уха. Элге зажмурилась и шутливо мурлыкнула. Едва муж выпрямился, поправила локоны, перекинув пару крупных завитков на левое плечо, и улыбнулась его довольному отражению.

Он галантно подал ей руку.

— Идём?

Отужинав, отец и сын перешли в отцовский кабинет, обсудить неотложные и исключительно приватные вопросы. Мадвик послал жене извиняющуюся улыбку и обещание вернуться к ней так быстро, как только сможет. Элге забралась в приготовленную Сионой ванну, добавила в воду ароматных масел и долго сидела в горячей воде, просто наслаждаясь моментом. В промозглую сырую дождливую пору хотелось солнца и весенних ароматов, и Элге капнула масел с запахом гиацинта и свежей зелени. После, завернувшись в тёплый уютный халат, устроилась с книгой в кресле возле постели и прихватила с собой и гребень. Горничной нравилось ухаживать за длинными волосами госпожи, но Элге частенько отнимала у неё эту обязанность и возилась с волосами сама. Сиона в дороге устала куда больше, ещё и после то вещи разбирала, но хлопотала вокруг неё.

— Сиона, подойди, — позвала Элге.

Она не раз собиралась спросить саму женщину, но каждый раз что-то отвлекало.

— Скажи мне, отчего вы так не ладите с лордом Мадвиком?

Горничная недоумённо хлопнула ресницами.

— Мы…ладим, леди. Всё хорошо, с чего вы..?

— Может, мне показалось, не исключаю. Мне просто непонятно, почему он смотрит на тебя с таким кислым видом. Я твоей работой довольна, а лорд… Или ты его камердинеру глазки строишь, а ему это не по нраву? — шутливо закончила Элге. — Скажи как есть, не бойся.

Сиона покрылась румянцем и опустила взгляд.

— Что вы, леди, как можно. Я никому в этом доме… никаких глазок, и улыбок тоже. И…я правда не знаю, леди. Лорд очень добрый, строгий немного, но добрый. Он и с остальными такой же, различий не делает.

— С остальными — это с кем?

— Ну… с прислугой, которая работает на вашей половине дома, леди.

Девушка внимательно вгляделась в невзрачное лицо горничной.

— Точно всё в порядке?

— Клянусь вам!

Элге отпустила Сиону отдыхать, но какая — то назойливая мысль не давала ей покоя, мешала открыть книгу и погрузиться в чтение. Сиона сказала — Мад строгий..? Вспомнила, как он перешучивается с прислугой на родительской половине, как расспрашивает порой служанок о том, о сём, поддразнивает, вызывает на щёчках румянец. И тот странный обнимающийся силуэт в кабинете… А на их половине со слугами ведёт себя сдержанно, горничным едва кивает, слова лишнего не скажет, глаза равнодушные. Новую прислугу подбирала свекровь накануне переезда Элге к Форрилям, только камердинера своего Мад забрал, остальные все новенькие, Сиона и ещё пара служанок. Немолодые женщины — примерно возраста той же госпожи Каннелии, одна из служанок, довольно миловидная лицом, обладала уютной полнотой, но это не мешало ей исполнять свои обязанности быстро и проворно. Элге нахмурилась, ухватив наконец настырно избегающую сознания мысль. Маду… нравятся молоденькие и смазливенькие? Как та глазастенькая горничная, вылетевшая из его кабинета точно пчелой ужаленная? Если так, то низкий поклон леди Бритте за грамотный подбор домашнего персонала.

Снег, выпавший за ночь, преобразил ждавший зимы городок: Леавор сделался тихим, похожим на огромное сонное существо, спрятавшее нос в белый шарф. Красная и жёлтая черепица крыш покрылась толстым снежным слоем, брусчатка площади и лучами разбегающихся от неё дорог также скрылась под слепящим глаза покрывалом; садики, парки — всё спряталось. В слабых лучах солнца городок смотрелся свежим и нарядным. Мад вытащил Элге на улицу и прямо в саду устроил весёлую ребяческую возню со снежками, не обращая внимания на прохожих, заглядывающих через ажурные решетки.

Элге скучала по Вир. Пробовала писать ей письма и извела на черновики целую стопку бумаги. Все они, друг за другом, отправились в огонь — не удавалось подобрать нужные слова. Мадвик в отношения жены и свояченицы тактично не вмешивался, предоставив им самим возможность разобраться в том, чего они друг от друга ждут. Навестивший их дом господин Зоратт обмолвился, что Виррис наконец снизошла до визита в Школу и позволила провести осмотр; результатами диагностики директор остался удовлетворён. Злой, потухший взгляд пламенноволосой красавицы по-прежнему удручал.

В какой-то из вечеров Мад пригласил жену в театр, и у Элге появился повод выгулять и новые наряды, и подарки. Леди Бритта по-прежнему «грелась» под чуть более тёплым южным солнцем, свёкор до позднего вечера пропадал во дворце, и, пожалуй, тот вечер получился по-настоящему замечательным и счастливым. Она высоко оценила и театральную постановку, и поздний ужин при свечах, организованный мужем в их любимой ресторации, и все его восторженные взгляды, комплименты и признания. В тот день целиком и полностью Мад принадлежал исключительно ей одной.

В последующие дни служебные заботы забрали его время, а Элге, по просьбе приславшей письмо свекрови, погрузилась в хозяйственные дела, требовавшие пристального внимания хозяйки. После обеда она собиралась заняться своими травками — одна из косметических лавок передала крупный заказ, и девушка предвкушала приятное погружение в магический процесс. А пока пришла на родительскую половину с поручением для Мариты, заглянув в помещения для прислуги. Женщину она нашла в одной из комнат второго этажа, в компании новенькой горничной: девушка усердно начищала большое настенное зеркало. Обе прислужницы повернулись на звук хозяйских шагов и поклонились почти синхронно, Марита, не выпуская из рук толстую тетрадь, в которой вела свои записи, горничная — с тряпкой.

— Марита, мне нужно… — начала Элге, и в этот момент её взгляд остановился на служанке.

Леди Форриль-младшую прошило сотней ледяных игл.

Молоденькая, худенькая, примерно одного роста с самой Элге, с симпатичной мордашкой. Русые с рыжеватым отливом волосы собраны в аккуратный пучок, носик чуть вздёрнутый, глаза светло-зелёного оттенка. …Не такая мертвенно — бледная, как там, в домике на окраине Леавора. У бабки Берты.

До Элге донёсся чей-то голос с вопросительными интонациями, она моргнула и повернулась на звук.

— Чем могу вам служить, леди? — повторила Марита.

С ней они в итоге относительно поладили, хотя женщина гораздо охотнее слушалась леди Бритту, но и от распоряжений молодой госпожи нос не воротила.

— Пойдем в малый кабинет, мне нужно утвердить те списки, которые ты сделала… — проговорила Элге заготовленную фразу, не сводя глаз с девушки с тряпкой.

Имя у неё… чем-то похожее на её собственное. Как же её зовут..?

— Вчера, леди. Всё готово, сейчас принесу вам на сверку. Леди, с вами всё в порядке?

— Да, благодарю. И чаю туда подай, Марита, распорядись. Я сейчас подойду.

Экономка, нахмурившись, попятилась к двери. Горничная тоже смотрела на Элге, и в её глазах плескался чистый, совершенный шок. Позади скрипнула створка — любопытная Марита всё-таки вышла.

— Доброе ут-тро, леди Элге, — едва слышно произнесла девчонка и потупилась.

— Не знала, что ты у нас работаешь. Давно?

— Пару недель всего, — ещё тише сказала та. — А вы, выходит, и есть жена молодого хозяина…

— Выходит, я и есть.

Элге прислонилась к стене.

— … Эльма, да?

— Да. Вы…меня помните, леди?

Руки Эльмы терзали несчастную тряпку, того и гляди, превратится в лоскуты. Получать ответы на вопросы бывает страшно. Не просто неприятно, противно или гадко, а именно страшно, потому что бывает так, что всего один вопрос разделяет одну целую жизнь на две разные половинки. Элге не считала себя храброй. А вот бесконечно глупой — да. И бескрылой птицей, летящей в пропасть.

— Ты работала раньше в этом доме, Эльма?

— Да, леди. Почти год до того, как…

Кипяток вдоль позвоночника. И сразу же следом — ледяной волной. И собственный голос кажется скрипучим, деревянным.

— Кто из них? Лорд Тивис, или…?

Молоденькая Эльма прикрыла глаза.

Марита. Надо идти и заниматься делами, как будто ничего не произошло, как в той, старой половинке жизни.

— Почему только две недели? — спросила Элге. — Ты говорила, отпуск два месяца, они уже прошли.

— Я приходила за расчётом, леди Элге. Госпожа…леди то есть, Бритта… она… ну, она всегда хвалила меня за работу, не хотела отпускать, но не хотела я здесь… Думала, устроюсь в другой дом, руки везде нужны.

Элге как сквозь вату, слушала тихий, бесконечно виноватый девчонкин голос, и не находила в себе сил злиться на дурочку. Кусочки мозаики под наименованием «Дорогой Мадвик как объект женского внимания» вставали каждый на свое место.

— Не вышло? — спросила Элге просто для того, чтоб её не придавило вязким, душным воздухом.

— Не взяли, даже с рекомендацией леди Форриль. Я больше месяца мыла полы в одном трактире, но это… Там посетители такие… А леди Бритта, она взяла назад сразу же.

Элге покивала, не чувствуя движения, не чувствуя ничего.

— Простите меня!

— За что?

— Если бы я только знала, что вы теперь здесь живёте, я бы ни за что…

— Ты сама к нему пришла? В самый первый раз, и потом, в последующие?

Эльма горячо замотала головой:

— Нет, нет!

Элге с усилием отскребла себя от единственной сейчас опоры, встала ровно.

— Продолжай уборку, Эльма. Я…позже к тебе зайду, сама. И… как твоё здоровье?

Девчонка поклонилась, разве что на колени не бухнулась.

— Хорошо, это — хорошо. Вы… на самом деле спасли меня, леди, а я…

Элге кивнула бездушным болванчиком и взялась за ручку двери. Марита, наверное, уже и записи свои подготовила, и чай принесла.

— Мой му…лорд Мадвик знает..?

Быстрое движение головой из стороны в сторону.

— Я никому не говорила, леди, никому! Ни леди Форриль, ни Марите, никому из прислуги.

— Я зайду позже, — повторила Элге и вышла.

В пустом коридоре она вцепилась зубами в кулак и беззвучно завыла.

Обедала в одиночестве, в столь привычной столовой на родительской половине дома. Думала, кусок в горло не полезет — но ей принесли самые любимые блюда, как чувствовали. Умопомрачительные ароматы так и дразнили обоняние, и Элге сумела отдать должное стараниям повара.

Марита истолковала её бледный вид и приступ слабости по-своему: мягко улыбаясь, полюбопытствовала, не в положении ли молодая хозяйка. Элге скрутил спазм: не так давно робкие мечты о ребёнке приносили много радости, а сейчас не в меру язвительное разошедшееся воображение подсовывало ей картины одну хуже другой — с прекрасным мужем в главной роли.

Этот день девушка запомнила одним смазанным пятном. Кажется, были какие — то заботы, механические действия — она не помнила. Кажется, ещё раз беседовала с перенервничавшей Эльмой, хотя к чему дополнительные расспросы, ещё утром она сложила два и два: Мад спал с девчонкой в то время, когда очаровывал и добивался Элге и, может быть, даже видел в обеих некое сходство. А перед ней так и стояло мертвенно-бледное девчонкино лицо на белых подушках и кровь, пятна крови; собственное спонтанное колдовство и огромное желание вытащить дурёху на этот свет… Эльме молодая хозяйка твёрдо пообещала, что в этом доме её больше никто не обидит. Смотреть на неё с ненавистью не получалось.

… Ар, этот немногословный, язвительный грубый мужик, ни при чём: он не пакостил, не издевался и никого не менял ради её слепого желания выскочить замуж за великолепного аристократа. Уж точно не менял мадвикову суть.

Поздним вечером Мад нашёл жену в зимнем садике на родительской половине. Мечту о садике давно лелеяла старшая леди Форриль, но привозимые из разных уголков света саженцы и растения приживались плохо, пока за дело не принялась Элге. Растения ожили, пошли в рост, некоторые, несмотря на время года, в цвет, и весь уголок сделался необычайно зелёным, умиротворяющим и живописным.

— Элге, маленькая моя, ты здесь?

Бодрый, радостный голос.

Девушка покрутила в руках садовые ножницы — тяжёлые, увесистые, и продолжила обрезку. Муж не заметил инструмента в изящных и ловких руках, и предпринял попытку обнять: соскучился же!

— Сволочь! Ну и сволочь же ты, Мадди!

Прекрасные серые глаза некрасиво округлились при взгляде на опасный инвентарь, щёлкнувший лезвиями возле его носа. И выражение лица прелестной супруги не сулило ему ничего радужного. Сглотнув, он отступил назад и осторожно спросил, что случилось.

О, Элге рассказала!

Коротко, ёмко — так вколачивают гвозди в крышку гроба. И отчего-то Маду почудилось, что гвозди эти вогнали в их семейное судёнышко. А ещё лианы, оплетающие выстроенную у одной из стен изгородь, подозрительно шевелились, словно русалочьи волосы в тёмной воде, подбирались к нему, тянули хищно изогнутые листья к горлу… Брррр. Мадвик отступил ещё и упёрся бедром в спинку скамеечки, поставленной здесь же, возле маленького саженца какого-то экзотического дерева. Леди Бритта надеялась когда- нибудь посидеть здесь с книгой, и чтобы тень выросшего дерева падала на неё, и щебетание птичек из густой листвы.

Элге… Она же всегда такая милая, спокойная, улыбчивая, готовая в любое мгновение любоваться им, смеяться его шуткам. Где эта девочка?

Мад попробовал вытащить один из «заколоченных гвоздей». Скептически приподнял выразительную бровь:

— И ты веришь — какой-то девке? Ей, а не мне?

Он же не знал про домик Берты…

Элге демонстративно положила ножницы на маленький столик возле скамеечки. С ними в руках как-то спокойнее, но так… безопаснее для шкурки её мужа. Судя по взгляду серых глаз, мысли о дырках в своей шкурке его голову тоже посетили.

— Это легко проверить, дорогой. Артефакт Истины — к твоим услугам. Он на своём месте, я проверила. Пойдём… посмотрим наглядно, кто из вас мне врёт? И как давно?

Приподнятая бровь, растеряв весь скептицизм, уныло сползла на место.

— Элге…

Она брезгливо поморщилась. Побеги лиан заметно шевелились на своей изгороди, тянулись скрюченными пальцами. Элге неспешно стянула рабочие перчатки, не глядя, повела ладонью в сторону побегов и… стебли с хищными листьями притихли. У Мадвика судорожно дёрнулся кадык.

— И только попробуй вмешаться, Мад, и выкинуть девочку из дома! Она достаточно от тебя натерпелась!

Мадвик качнулся вперёд, пытаясь заглянуть в её лицо, такое знакомое и чужое.

— Ты ещё и оставить её у нас собираешься? Маленькая, разве… разве не противно тебе будет смотреть на неё день за днем?

Девушка неверяще покачала головой. Хотела ответить равнодушно, но голос подвёл, из горла вырвалось рассерженное шипение:

— Мне на тебя глядеть тошно. И даже не думай соваться в мою спальню!

Глаза её мужа опасно потемнели.

— Ты — моя жена, Элге, и…

Она резко развернулась и подхватила садовые ножницы.

— И тебе следовало помнить об этом раньше. Полезешь, — лезвия, подчиняясь движению её пальцев, разъехались и снова сошлись вместе, с чётким щелчком, — можешь невзначай лишиться чего-нибудь… самого драгоценного для тебя. И, может быть, я попробую применить целительские навыки. Потом. Если получится. Ты же знаешь, я ещё только учусь.

От её улыбки его всего передёрнуло.

— Я тебя предупредила, Мад.

Неторопливо обогнув изваяние, именуемое её блистательным супругом, Элге вышла из зимнего садика.