Глава 35

/Прошлое/

… Сначала он хотел сразу рвануть на запад, к границе, и направил было жеребца догонять уходящее солнце. Но ледяные порывы ветра отхлестали по лицу, быстро остудив горячую голову. Он осадил коня, покрутился на месте и пустил серого рысью в другую сторону. Путь был не самый близкий, должен успеть немного успокоиться и привести мысли в порядок. Не получилось. Только вбитые с самого детства манеры сделали свое дело: уж лицом-то он владеть умел. Лицо не выдаст того, что творится внутри.

Ар заехал в замок над морем, на треть утопленный в тёмную изрезанную скалу. Не смог не заглянуть — он рвал нити и испытывал острую необходимость попрощаться с семьёй. Странно, что папаша за весь вечер не заглянул сам и не прервал их общение ни письмом, ни гаденьким магическим вмешательством. На несколько коротких часов молодого человека отпустило. Он с удовольствием и щемящей нежностью возился с маленькими братьями, строил им крепость из миниатюрных игрушечных деталек, показывал простенькие приёмы осады и обороны. С почти нормальным, человеческим смехом наблюдал за проказами малышей. Самый младший, Вел, задорно взвизгивал и хаотичными взмахами ручонок опрокидывал солдатиков, расставленных на неприступных игрушечных стенах. Средний, темноволосый, с тонкими изящными чертами лица, пухлыми, как у девчонки, губами и пушистыми ресницами, снисходительно поглядывал на Вела, и с детским обожанием на высоченного дядьку, приходившегося мелюзге старшим братом, и его взгляд говорил Ару «Что с него взять, с неразумного? Он ещё слишком мал для таких игр! То ли дело мы, правда?» Он сам забавно сократил своё имя, чтобы напоминало мягкое домашнее имя старшего брата, и требовал, чтобы его так и звали: Асси. Ар по очереди трепал их по тёплым встрёпанным макушкам, тёмненькой и светленькой, и гасил улыбки, слишком ласковые, слишком печальные. Они так мало виделись.

Сам уложил мальчишек спать, читал им одну на двоих книжку, пока братья не сдались напору подступающего сна. Поздним вечером было горячее рубиновое вино с пряностями и перцем и долгие разговоры со вкусом безысходности и горечи расставания, которую Ар прятал, чтобы не пугать мать. Она всё узнает, но пусть лучше позже и не от него. Когда вернётся вместе с младшими сыновьями под толстые, пропитанные защитными чарами неприступные своды — и не увидит там первенца. Переживания неизбежны, но пусть хотя бы не в этот вечер. Он знал, что о выходках своего супруга маме известно многое, знал, что она понимает причины своих отъездов в принадлежащие роду мужа замки, но не мог сказать ей…всего этого. Про Лару, которая больше не его. Про решение, которое крепло в нём с каждой минутой и казалось единственно правильным. Ар улыбался, общаясь с мамой и мелюзгой, а внутри лежала бессильная злость и дикое желание сравнять оставленный дом с землёй, раскатать по камушку. Хотя — не дом. Дом ни при чём…

— Что случилось, Арри? — беспокоилась мама. — Опять…поссорились с ним?

Какое потрясающе неподходящее слово!

Сквозь прозрачную жидкость в высоком бокале из гладкого хрусталя он смотрел на размытые языки пламени, танцующие в камине. Медленно кивнул.

Ничего не объясняя, просто пообещал, что сумеет постоять за себя, смотрел в аметистовые мамины глаза и успокаивающе целовал её сухие ледяные пальцы. Молчал о том, что поклялся найти способ избавиться от клятвы верности, проросшей в него острыми гранями, растворившейся в крови. Ко всякой тайной и запрещённой магии, самой тёмной, самой опасной, можно нащупать ниточку и распутать этот клубок. Он не хотел быть связанным исковерканной верностью такому существу.

— Расскажи мне. Расскажи, Арри. Я должна знать.

Ар вздрогнул. Как сказать про Теолару и этого мерзавца — маме?

— Ничего нового, — отмахнулся он и отпил терпкого вина. — Есть дурацкое соперничество, стремление уделать меня, продемонстрировать собственное превосходство, ненависть и…

Ар подбирал наиболее подходящее определение, потянувшись к столику, подцепил из вазы крупную виноградину, катая её в пальцах, не спеша закидывать в рот.

— Это страх, — виновато подсказала мама. — Это всё из-за того предсказания.

Он слышал об этом. Ещё ребёнком искал причины отцовской неприязни, стылого холода в глазах, читая на лице родителя желание ударить. Руки на сына он не поднял ни разу, но никто не мог помешать ему бить словами, топить в едких насмешках. Ар потратил несколько лет на то, чтобы стать лучше. Старался достичь наивысшего результата во всём: учёбе, упражнениях, овладении проснувшимся даром. А учителя боялись гнева могущественного родителя и хвалили ученика крайне скупо и очень нечасто. Вспомнил, как в один день набрался идиотской смелости, пришёл к матери и спросил, чей он на самом деле сын. Поклялся, что никому-никому не расскажет. Мама сначала усмехнулась, как будто подросток озвучил несусветную глупость, потом в её аметистовых глазах отразилась бесконечная грусть.

— Я никогда не любила его, это правда. Но никогда не изменяла.

И упомянула о словах оракула. Ар выслушал со смешанными чувствами.

— Какое ещё потенциальное зло? — фыркал он, когда мама умолкла. — Это же абсолютный абсурд!

— Но отец в это верит.

… Взрослый Ар, бывший жених берденской принцессы, отставил подальше пустой бокал и в упор посмотрел на поникшую мать.

— Я бы понял, если предсказание содержало чёткие конкретные слова: сын вырастет и убьёт своего отца. Или что-нибудь в этом духе. Было такое, мама?

Она покачала головой.

… Рождения первенца, наследника, папаша ждал. Из опасений навредить будущему ребёнку даже руки прекратил распускать, и большую часть беременности молодая женщина провела в относительной безопасности. У неё было всё, кроме счастливых отношений. Писать домой единственному близкому родственнику, дяде, устроившему этот брак, она боялась. Хотела известить его о том, что обходительный, обаятельный и чего уж там, весьма привлекательный жених в реальности оказался совершенно не таким, но за полтора года жизни бок о бок с мужчиной, обернувшимся тираном, научилась опасаться всего. Да и что может дядя? Назад — не заберёт. Она гарант мирных, торговых и ещё каких-то соглашений, она обычный товар.

Так что ей, с первых месяцев жизни в новой стране зашуганной, распрощавшейся с девичьими грёзами и пустыми надеждами, можно сказать, с беременностью повезло. Муж прекратил посещать её покои, переключившись на всевозможных фавориток, а при совместных трапезах и редких протокольных мероприятиях, требующих её присутствия, позволял себе разве что уколы словесные, не более. Вот только не обольщалась: видела по его глазам, что её мучения не закончились. Вот родит, и…

На праздник по случаю появления на свет наследника прибыло много гостей. Приехал и дядя. Он тоже стоял в том огромном золочёном зале, зеркала отражали тысячи ярко горящих свечей, а под сводами, созданные искусной магией живописцев, летали небесные боги и прекрасные птицы с белым оперением и радужными хвостами. К моменту, когда пригласили оракулов, в зале остались только самые почётные гости, остальным велели удалиться. Молодая мать, которой полагалось сидеть на своём громоздком, жёстком, чудовищно неудобном сидении, неотрывно смотрела на маленькую, нарядно украшенную колыбель с двухнедельным сыном, одетым в тончайшие нежнейшие одёжки. И ужасно боялась, что его отберут.

К малышу по очереди подходили старец за старцем, смотрели в маленькое светлое личико, смотрели на крошечные пальчики, то и дело сжимавшиеся в кулачки, пытались что-то разглядеть в сиреневых младенческих глазах. И говорили. Непривычно довольный отец сидел по правую руку от жены и улыбался, слушая предсказания. Они ему нравились, пока не подошёл последний предсказатель. Он долго смотрел на непривычно спокойного ребёнка, не пугавшегося мельтешения незнакомых лиц, и его немолодое, тронутое морщинами лицо, озарила улыбка. Голос оракула звучал степенно и торжественно.

… Дар, который получит младенец в положенный срок, затмит самого сильного и могущественного во всём королевстве мага. Помимо родовой магии, ему откроются силы, ранее не встречавшиеся в роду. Что при неверном воспитании можно вырастить из ребёнка крайне опасного чародея, жаждущего власти и господства. Хотя в последнем оракул сомневался, так и сказал — насколько я вижу, у этого младенца чистая душа сейчас, чистой и останется.

Дядя тогда преисполнился благоговения и восхищения: племянница-сирота, девочка без капли магической искры, сумела родить чудо. А лицо новоиспечённого родителя закаменело, в глазах клубилась тьма. Почувствовав неладное, предсказатель извинился, ещё раз уверил в необычайно сильном даре наследника и, наскоро откланявшись, поспешил покинуть сверкающий зал.

Самым сильным чародеем в королевстве считался хозяин этого дома, и ему только что предрекли, что сын превзойдёт его. Он сошёл со своего места, приблизился к нарядной колыбельке и впился острым взглядом в нежное младенческое лицо. И в первый раз за весь день ребёнок заплакал.

Праздник был скомкан. Длинные, ломившиеся от обилия яств столы быстро опустели, потому что хозяин праздника сидел во главе стола мрачнее тучи. Едва притронулся к изысканным блюдам, чем довёл поваров до обморока, зато пил как заведённый, не выпуская из рук постоянно наполнявшийся бокал. Младенца унесли няньки, а матери надлежало оставаться на празднике, но она сидела как на иголках, всем сердцем рвалась назад, в светлую детскую, и еле-еле держала спину прямой. Когда она решилась обратиться к мужу с просьбой покинуть пир, он повернул к ней каменное лицо, и его тяжёлый взгляд пригвоздил её к месту. В его глазах была смерть, но кивок головы получился вполне человеческий, живой.

Дядя, увидев немую сцену и насмерть перепуганную племянницу, спешно покинувшую зал, незаметно выскользнул следом. До сего дня он находил замужество девочки вполне удачным, да и утром она казалась такой умиротворённой, счастливой. В редких письмах — ни слова жалобы. В детской, совмещённой с её покоями, он нашел её рыдающей, судорожно вцепившейся в младенца.

— Собственно, это не я, а двоюродный дед тебя и спас, — слабо улыбнулась мама. — Во мне ведь ни капли магии, я ничего не могу.

Кое-что смогла и она, как оказалось.

… Суть чародейства дяди она не поняла, не разбиралась. Некий амулет у него с собой уже был, а уж что он с ним делал прямо тут, в уютной детской, из которой выгнал всех слуг, осталось загадкой. Что соединил, чем напитал — не знала. Имя младенцу ещё не дали, это надлежало сделать на следующий день, в родовом храме, в торжественной обстановке, и имя выбирал отец, но сейчас мама боялась, что завтра для её мальчика может не наступить.

— У тебя есть сила, которая защитит твоего сына, — жёстко проговаривал родственник, не зная, как остановить поток её слез. — Большую часть сделает амулет, а завершить защиту должна сила твоего имени. Дай младенцу своё имя, назови его.

И тут же его глаза становились полными жалости:

— Это всё, что я могу для вас сделать. К сожалению, забрать вас к себе я не в силах. Но твой муж больше никогда не сумеет поднять на тебя руку. Ни на тебя, ни на вашего сына. И лишить его жизни — тоже.

Страшась до безумия звука мужниных шагов на пороге детской, женщина поторопилась провести ритуал. Малыша следовало искупать, положив напитанный амулет в воду. Во время купания камни в дядином творении светились, пока не засияли ярче самых больших звезд и не отдали свой цвет и свой свет воде. Яркие цветные, пропитанные огромной силой нити ласково обвились вокруг тельца ребёнка и впитались под кожу до последней капли. На младенческом лице появилась улыбка, словно ему на мгновение стало щекотно. Мать вынула сына из купели, завернула в мягкую пелёнку и прижала к себе, целуя в мокрую макушку. Полученная магия вспыхнула в нём и устремилась к матери, проникла лентами света, обдав теплом. Она вынула из остывающей воды погасший амулет и вернула дяде.

— Теперь имя, — сказал тогда он.

И научил, как надо произносить, чтобы оно имело нужную силу. Её голос не дрогнул, прозвучал уверенно и с той силой, которая очертила завершающий защитный круг. Два слова. Два имени. То, которое мечтала дать ребёнку она сама и то, которое носила с рождения. Погасший амулет в руках дяди рассыпался аметистовой пылью.

— Сработало, — с облегчением выдохнул он.

Наверное, брат её отца сделал что-то ещё, потому что о его пребывании в детской не проболтался ни один из слуг. Никто не сказал, что вообще видел его на этаже. Никто — ни папаша, ни приглашённые им впоследствии чародеи, не распознали проведённого над маленьким сыном и женой ритуалом.

Прошла и закончилась ночь, полная страха за малыша, но самый сильный и могущественный маг в покои не явился, подарив слабую надежду и короткую передышку. Наступил новый день, и мрачно-задумчивый глава семьи повёл жену с младенцем на руках в просторный светлый храм, где, отражаясь эхом от украшенных стен, прозвучит имя, и его впишут в специальные книги.

— Я уже назвала нашего ребенка, — с достоинством сказала молодая женщина.

Яркие глаза мужа полыхнули бешенством, но не посмел отреагировать бурно — вокруг стояли служители и почётные гости. Одна из книг на постаменте раскрылась сама собой, и на чистой странице они увидели буквы, сплетённые в имя. Не отменить. Не переписать.

Вот тогда, вернувшись под защиту толстых неприветливых стен, он и попытался ударить её снова. Его отшвырнуло к стене, приложив затылком о тяжёлую оправу зеркала. Не поверив в произошедшее, он несколько раз повторял попытки, и раз за разом его то отбрасывало от жены, то било разрядами молний. Как же он орал..! Выхватил из колыбельки младенца, но… Очень быстро выяснилось, что ему позволительно держать малыша на руках и совершать по отношению к нему все обычные мирные, лишённые злого умысла действия. Всё остальное лупило по нему фиолетовыми жалами, выкручивая, раня плоть, выжигая следы, причиняя невыносимую боль. А молодая мать с ужасом убедилась, что мысли о причинении вреда их сыну у отца имелись, и ещё какие!

— Ты ведьма! — бушевал он, не обращая внимания на плач сына. — Что ты сделала, что?!

Вот тогда и выяснилось, что дядя ещё и следы магического воздействия прячет так, что этого самого воздействия не видно никому. Через некоторое время отец поверил в то, что пока ещё спящий в его сыне дар защищает и его самого, и мать. Двойное имя посчитал женской блажью, но, вписанное в родовые книги, оно не уничтожалось.

… От издёвок и неприязни магия, к сожалению, не защищала. И от всех остальных чувств отца, пробуждавшихся годами, крепнувших с того дня, как в старшем сыне проснулся дар.

… Причины установки клятвы верности Ар понял. Что это за колдовство применил и откуда папаша узнал о нём, как освоил — нет.

* * *

Ночью он покинул гостеприимный замок в скале, не стал дожидаться рассвета, избежав расспросов и тягостного прощания. И направил коня на запад.