Глава 37

– Закрой дверь, – командует Майя, выдержка ей отказывает, эмоции выходят из-под уже потрепанного контроля. – Немедленно. – Легко. Напускная невозмутимость не слетает с меня и сейчас. Правда, приходится отпустить девчонок, чтобы выполнить отчаянный приказ Майи. А я еще и демонстративно щелкаю замком, да погромче. Все равно Ксюнька уже проснулась и теперь сладко зевает, а кого-то это может и вывести из себя. Что мне несомненно на руку. И вот, когда мы теперь стоим здесь втроем, а Александр решительно отрезан от нас, Пчелка продолжает: – Ты что-то неразумное творишь. Поставил меня в просто отвратительное положение, зачем это все, Ярослав? Голос Майи вполне спокоен, она не обвиняет, конечно, но критикует довольно жестко, обрушивая на меня всю бескомпромиссность, которая Майе, как мне уже удалось узнать печальным образом, так присуща. – Я пытаюсь спасти ситуацию, – даю смелый ответ, проглатывая неприятное окончание фразы: пока не стало слишком поздно. – Ярослав, ты не вовремя, – отрезает Пчелка, неумолимо простреливая меня взглядом, который я с лёгкостью выдерживаю. – А мне кажется, в самый раз. – Ты не можешь вот так врываться, – вновь обливает она меня скепсисом, струящимся из глаз. – Не можешь делать только то, что тебе нравится! – неконтролируемо повышает голос. – Запрети мне. Заколоти дверь, – перечисляя, пожимаю я плечами. – Придумай еще что-то. Что-нибудь такое, что могло бы в момент отдалить меня от вас, чтобы я этому «мистеру идеальные туфли» больше не попадался. Ты же думала это так легко, да, Майя? – Что конкретно ты подразумеваешь? – Пчелка наконец вновь смущается. Уверен, она точно понимает, к чему я клоню. И пока ей нечем возразить. – Да я все о том же. Ты же думала, это так просто: разграничить настоящее и прошлое, когда они постоянно, как нарочно, пересекаются против твоей воли, вопреки твоим возможностям, несмотря на твое нежелание, но тем не менее, это происходит вновь, каждый раз вводя тебя в ступор! Она молчит, пытаясь переварить хлесткие слова. Внутри у нее тяжелеет, она втягивает губы в рот, изо всех сил пытаясь сдержаться. Майя очень старается. Но я ни секунды передышки ей не дам! – Давай же. Сделай что-то. Не потом. Не завтра. А сейчас. Объясни ему что-нибудь, заставь меня не звонить, если я буду атаковать твой телефон. Это же элементарно, да? Вот прямо сейчас, Майя. Реши проблему. Заставь других людей тебе повиноваться. Достучись как-то. Я здесь. И сворачивать эту лавочку не собираюсь. Я буду звонить. И буду приезжать. У меня есть на это право. А ты, Майя? Что ты тогда будешь делать? От чего можешь отказаться? Молчишь? Гноблю себя за то, что сейчас произношу, я не должен, но только так она, возможно, поймёт, что и мне тогда было непросто. – Карину припоминаешь? – горько усмехается Майя. – Ты сейчас находишься в подобной ситуации. Очень отдаленно, но все же. И ты понимаешь, что не сможешь сию минуту все это разрулить. Да еще и так, чтобы хорошо было всем. Потому что невозможно контролировать другого человека. Поправь меня, если я ошибаюсь. Она отворачивается и встает вплотную к окну. Я, возможно, проворачиваю тот самый нож в сердце, но мы не можем остаться в прошлом. Не можем замереть на том самом моменте… Мы должны все это обговорить еще раз. Попробовать достучаться друг до друга. Мы обязаны услышать! – Майя, – зову ее осторожно, пытаясь не испортить все. – Уходи, пожалуйста. – Май, – я пробую достучаться еще и вновь заключаю моих девочек в объятия. Мне самому больно все это произносить и видеть ее слезы. Опять. Опять она из-за меня плачет, вытягивая на свет мои собственные страхи и мучительные воспоминания. – Ты хотя бы теперь понимаешь, что бывают ситуации, когда мы становимся заложниками положения, и у кого-то получается выйти из него победителями, а у кого-то нет, и нужны еще усилия. А это время. Я ничего у тебя не прошу. Только то самое время, которого нам двоим не хватило. – Я знаю, что ты осуждаешь меня. Я знаю… – шепчет она исступленно. – Но теперь уже все изменилось. Мы оба… Мы… оба… Яр… Прикрывает веки, и по щекам ее струятся прозрачные дорожки. – Я не осуждаю. Честное слово, если бы оказался на твоем месте, возможно, сделал бы то же самое. Маленькая моя, я никто, чтобы судить тебя. Но прошу, хотя бы не рубить с плеча снова. Теперь у нас есть то самое время. Мая, ты меня слышишь? Оно у нас есть. И мы еще можем им правильно распорядиться. Мая беззвучно глотает слезы, и я чувствую, как судороги хватают ее за горло, и моя Пчелка вся дрожит. – Яр… – она проглатывает слова, не в силах ответить. – Яр… Я забираю у нее Ксюшу и осторожно прижимаю к груди, успокаивая, потому что ей передаётся состояние матери, малышка начинает нервничать. Шепчу ей что-то на ушко, сам не разбираю о чем, кажется, о том, что она и мама – самое дорогое, что у меня есть. Я стараюсь прижать к себе еще и Майю, ощущая себя безграничным ослом и идиотом, но она выворачивается. – Прости. Прости, Майя, – тихие слова идут от сердца. Я не позволяю ей отвернуться, разглядываю ее раскрасневшееся лицо, полное боли и отчаяния. – Ты вновь из-за меня плачешь, ты всегда из-за меня плачешь… – Это не ты. Я сама… я сама, глупая… Ее трясет так, что моя душа рвется в клочья. Я появляюсь в ее жизни только чтобы что-то сломать? Не понимаю, что делать. Она никак не может успокоиться. – Хорошо, – решаюсь я в конце концов. Больше не могу смотреть на ее слезы. – Я уйду. Майя округляет глаза и, делая шаг назад, оглядывает меня с ног до головы, не веря ушам. И не может вымолвить ничего в ответ. Она не ждала подобного. В глазах ее такое ужасающее разочарование, что кажется, я вновь что-то делаю не так и поэтому наспех поясняю свою мысль: – Я сейчас заберу дочь. Мы погуляем немного. И через час вернёмся. Поговорим снова, когда твой гость уйдёт. – Хорошо, – обессиленно соглашается она, опуская голову. – Миша когда вернётся? – Поздно. Часов в девять. – Если не успеем – заберу вас к себе. – Ксюшу покормить нужно. – Подожду на кухне. Майя согласно кивает, а я стираю влагу, струящуюся из ее глаз. Целую шею, наклоняясь. И внутри меня шквальный ветер. Потому что Майя позволила до себя дотронуться. – Там Саша… – Оставайся здесь. Я разберусь. – Нет, – она слишком резко возражает и вскидывает голову. – Я должна его предупредить, это все очень некрасиво. – Ладно. Когда Майя возвращается, я уверенно направляюсь в кухню. Как там говорится? Если бы взглядом можно было убивать…