Глава 18

Отвернув вентиль, Ирена сунула чашку под холодную воду. Кофейная пенка застыла, прикипела к фарфору жирным бурым налетом. Ирена потерла губкой бурый кусок мыла, потом — хрупкую скорлупу чашки. Коричневый налет поплыл, растекся грязными разводами.

А может ведь и не получиться. Деньги у пани Мейбаумовой, это очевидно. Но где именно? Детективы Желязного искали тщательно — и все равно ничего не обнаружили. Детективы! Самые настоящие детективы! Некоторые, наверное, еще и в полиции раньше служили. Ирена подставила чашку под струю, поболтала, смывая рыжую пену.

Каков шанс, что она сделает то, с чем не справились профессиональные сыщики?

Ирена взяла полотенце и насухо вытерла чашку.

В чем ее преимущество?

В чем изъян — ясно сразу. У Ирены нет опыта, нет теоретических знаний, нет практических навыков. Даже связей, и тех нет.

Но… у детективов все это было. А толку?

Ирена убрала чашку на полку и потянулась за следующей. Вода, мыло, снова вода. Полотенце.

Единственное принципиальное отличие Ирены от детективов заключается в том, что она женщина. В этом она Желязному не соврала. Пани Мейбаумова уверена, что детективами бывают только мужчины. Пани Мейбаумова не видит в женщинах угрозы.

И пани Мейбаумова наверняка одинока. После ареста мужа, после чудовищного скандала… Друзья разбежались, как тараканы на свету, родственники больше не заезжают в гости, а шлют сочувственные записки. Можно, конечно, приехать самой… стоять на пороге, краснеть, неуверенно улыбаться. Тебя пригласят внутрь. И даже угостят чашечкой кофе. Но… Мы, знаете ли, торопимся. Приглашены на ужин к семи. Да-да, осталось всего полчаса… А Басенька даже не начала одеваться. Мне нужно подняться, помочь с выбором платья… Ужасно неловко, мне очень жаль. Может, в другой раз? Я пришлю приглашение на неделе. Обязательно — если, конечно, мы не уедем за город. Рада была повидаться. Всего хорошего.

Ирена сжала чашку так сильно, что ногти побелели.

Да. Друзья разбегутся. И родственники разбегутся. И многочисленные знакомые, такие приятные, такие легкие в общении люди — разлетятся, как мотыльки со скошенного луга. Останутся только слуги и приживалки. А еще те, кто хотел бы сбежать — но не имеет такой возможности. А потому ненавидит тебя. За то, что ты идешь ко дну — и тянешь за собой остальных.

Пани Мейбаумова совсем одна. И ей от этого хочется на стены лезть.

Ирена могла бы подойти к ней. Случайно, где-нибудь в лавке или, допустим, в костеле. Заговорить невзначай, сделать пару комплиментов, задать ни к чему не обязывающий вопрос. Пани Мейбаумова поддержит разговор, обязательно поддержит. Не потому, что Ирена такой уж невероятный собеседник. Просто в пику — всем тем, кто молча отползает в стороны, рождая мертвое кольцо тишины.

Потом, наверное, чашечка кофе. Приглашение… нет, в гости Мейбаумову не пригласить, потому что некуда приглашать. Или… снять квартиру? Ненадолго, только на время расследования?

Приличную квартиру в хорошем районе. Денег на это уйдет прилично, но что поделать. В любом деле имеются накладные расходы. Отец тоже за ткани платит — прежде чем их продать.

Да. Приличная квартира. Может быть, новое платье. Что-нибудь неброское и дорогое, сразу обозначающее статус. Украшения. Купить их, конечно, не получится, но можно попросить у мамы кольцо и серьги. И брошь — ту, позолоченную, с гранатами.

Познакомиться с Мейбаумовой, подружиться, понаблюдать. Наверняка что-нибудь да промелькнет!

А если нет? Если Мейбаумова ничем не выдаст секрета? Будь у Ирены двадцать тысяч, она бы молчала как рыба. И не приближалась к деньгам, пока шумиха не уляжется.

Ирена протерла раковину, выжала губку, положила ее в блюдечко и выключила воду.

Детективы обыскали дом Мейбаума. Денег там не нашли. Что это значит? Что денег там нет. Двадцать тысяч злотых — это приличная куча, спрятать ее не так уж легко. Особенно от людей, специально обученных искать спрятанное.

Если деньги не в доме — значит, они в месте, куда Мейбаумова имеет доступ. И это место сыщикам неизвестно. Либо они не имеют туда доступа, а потому не могут обыскать. Дома родственников? Друзей? Может быть, дома слуг?

Нет, ерунда. У горничной или конюха дом — это комнатушка с постелью. Незаметно там только монетку в пять грошей спрячешь. К тому же… А вдруг слуга рассчитается? Вдруг съедет, оставив квартиру?

Хотя нет. Слуга может быть в сговоре!

И сбежит, прикарманив все денежки.

Бездумно, размеренными автоматическими движениями Ирена чиркнула спичкой, разжигая примус. Засыпала в кофейник кофе, набрала воды.

А родственники? Были у Мейбаумов родственники, внезпано разбогатевшие через пару лет? Ирена напрягла память, но ничего такого не вспомнила. То ли не было, то ли вылетело из головы за ненадобностью.

И все-таки вряд ли. Оставить такие деньги на сохранение — это огромный риск. Надежнее самому спрятать. В загородном доме?

Нет. Если Мейбаумова после ограбления мужа куда-то ездила — ее маршруты наверняка проверили.

Просто в земле? Как пиратский клад? В парке, на берегу реки, на каком-нибудь пустыре…

А как Мейбаумова туда попала? Пешком прибежала? В одной руке саквояж с деньгами, в другой лопата? Или взяла экипаж?

Тогда конюх на допросе все рассказал бы. Как вез, куда вез, когда вез.

Наняла извозчика?

Ну да. Прямо с лопатой в руках и наняла.

Стремительно вспухшая пена хлынула на стол. Ирена, сдавленно выругавшись, одной рукой сдернула с огня кофейник, а другой перекрыла вентиль.

— Вот зараза! Второй раз за день.

С некоторым удивлением она перевела взгляд на кофейник, который все еще сжимала в руке. Когда она успела его вскипятить? И зачем? Она же не собиралась пить кофе.

Вытерев пену, в которой плавала мелкая бурая взвесь, Ирена снова прополоскала раковину.

Забавно. Получается, деньги должны быть в доме. Это самое надежное место. При этом они не могут быть в доме. Потому что там было несколько обысков, и сыщики ничего не нашли.

Хм. Кстати! А почему обыском занимались детективы Желязного? Он же сам говорил, что это прерогатива полиции. Или они действовали совместно? Но почему? Зачем полицейские подпустили к расследованию детективов? За взятку, что ли?

Может, у Мейбаумовой есть тайный любовник? И деньги сейчас у него?

Ага. Мейбаум так и сказал своей супруге: возьми, говорит, двадцать тысяч, и спрячь у своего хахаля. Чтобы никто не догадался!

Наверняка тайник выбрали заранее. Это серьезный вопрос, Мейбаум не стал бы действовать наудачу. Выбрали, подготовили, продумали способ доступа — надежный и скрытный.

И в какое место может получить доступ приличная женщина? В церковь, в дома подруг, в дома родственников.

Ирена поняла, что движется по кругу, как цирковая лошадь.

Заглянула в кофейник, вдохнула аромат кофе. Не такой, как у Желязного, но тоже вполне приличный. Поколебавшись, все-таки достала чашку. Собиралась, не собиралась — пирожные-то лежат! И сохнут.

А если деньги прятал сам Мейбаум? Он мужчина, он мог пойти куда угодно — на работу, в клуб, да хоть в бордель.

И притащить с собой саквояж злотых. Ну да, ну да.

К тому же Мейбаумова как-то забрала эти деньги. Значит, она тоже имела к тайнику доступ.

Да что ж такое-то… Ирена налила в чашку кофе, достала из шкафчика картонку. Два ананасовых пирожных грустно смотрели на нее из глубины.

— Не бойтесь, маленькие, — ласково улыбнулась им Ирена. — Я не позволю вам засохнуть.

Вооружившись вилкой, она перетащила коробку за стол.

Значит, так. Еще раз. Должно быть место, куда пани Мейбаум имеет свободный доступ…

Хлопнула входная дверь. Ирена, вздохнув, отложила вилку. И сняла с полки вторую чашку.

— Одну минуту, пан Сокольский!

— Откуда вы знаете, что это я? — отозвался из кабинета знакомый голос.

— Ну а кто же еще? — Ирена, наполнив чашку кофе, задумчиво поглядела на пирожные. Закрыла коробку и убрала ее обратно в шкаф. Сокольский, конечно, хороший человек — но нельзя же каждого хорошего человека пирожными от Дюкло кормить.

— Кто угодно. Здесь же детективное агентство, — в голосе Сокольского слышалось удивление.

— О да. Агентство, — Ирена достала сахарницу и сливочник. — Агентство, о котором знаем только вы, я и Желязный.

— Ох. Точно. Я не подумал… Кстати. Вы уже заказали вывеску?

— Да. Через неделю будет готова, — Ирена вышла наконец в кабинет. В каждой руке она держала по чашке. — Почему вы стоите?

— Но вас же не было. Не мог же я сам, без хозяйки… — Сокольский нерешительно покосился на стул.

— Формально вы тоже хозяин. Вы совладелец агентства. Значит, этот стул в некотором смысле принадлежит и вам тоже, — Ирена поставила чашки на стол. Можно было, наверное, пригласить Сокольского на кухню… Но это предполагало бы сокращение дистанции. А сокращать дистанцию Ирена не собиралась.

— Вот именно, — по лицу Сокольского скользнула суховатая улыбка. — Я совладелец сугубо формальный. Стул принадлежит — на ноль процентов.

— Но ведь принадлежит же! — рассмеялась Ирена. — Не стойте, присаживайтесь. Вы, наверное, хотели узнать о переговорах с Желязным?

— Да. И это тоже, — Сокольский наконец-то уселся. Только теперь Ирена заметила, что в руках он сжимает какой-то маленький сверток. Судя по шрифту, в качестве обертки Сокольский использовал «Вавельские новости». Судя по фотографии двух соловых лошадей — выпуск был вчерашним.

Подгоняемая любопытством, Ирена быстренько сбегала на кухню, прихватила сахар, сливки и вернулась.

— Значит, переговоры с владельцем крупнейшего детективного агентства вас не интересуют? У вашего визита другая цель?

— Ну почему же, — Сокольский, придвинув к себе чашку, зачерпнул ложечкой сахар. — Очень интересуют. Вам удалось договориться?

Загадочный сверток он аккуратно пристроил на колени.

— Удалось. Я даже выторговала дополнительное условие.

— И какое же?

— Я буду принимать участие в расследовании, — Ирена пригубила кофе, изо всех сил сохраняя на лице выражение усталой небрежности.

— Вы — что⁈ — Сокольский звякнул ложечкой о чашку, бурая клякса плеснула на блюдце.

— Я буду участвовать в расследовании. А что тут такого? Я тоже детектив, — Ирена сделала еще глоток, потянулась к фарфоровому кувшинчику, долила сливок.

— Да, вы детектив, но… Но… Вы… А это же… — Сокольский, кажется, не находил слов — только хватал ртом воздух. Это Желязный!

— Именно так. Работа с Желязным — именно то, что требуется для создания правильной репутации. Вы со мной согласны? — светски улыбнулась Ирена. Внутри она визжала и прыгала, хлопала в ладоши и хохотала. Потому что она смогла! Справилась! Взяла барьер, который взять было нельзя — однако вот он, позади, а она, Ирена, летит к успеху!

Оторопелое изумление Сокольского стало чудесной приправой к этому восхитительному чувству. Как горчица к копченой рульке.

— Согласен. Но… Но как? Вы ведь… э-э-э… женщина… — Сокольский скользнул взглядом к главному подтверждению своих слов. Осознал, что пялится на грудь Ирены, мучительно покраснел и упер глаза в чашку.

— Да. Я женщина. Это главная причина, по которой Желязный согласился на сотрудничество, — Ирена откинулась в кресле, опершись левой рукой на подлокотник. Грудь от этого выпятилась, и Сокольский, только-только оторвавшийся от созерцания кофе, снова опустил взгляд.

Ирена прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Простите, я не понимаю. Что вы имеете в виду? — спросил у своей чашки Сокольский.

— Ровно то, что сказала. Для расследования этого дела нужна женщина. Обыски и допросы ничего не дают. Значит, нужно использовать другой подход. Я собираюсь познакомиться с пани Мейбаумовой и подружиться с ней. Возможно, в частных беседах она будет более откровенна.

— Да уж наверное, — вдруг улыбнулся Сокольский. — Полицейские мундиры не располагают к доверительной беседе.

— Вот! Вы совершенно правы! — воздела палец к потолку Ирена. — Мужчин Мейбаумова опасается. Но милая девушка, вчерашняя институтка, такая наивная, такая доверчивая… Никто не относится к институткам всерьез!

— Да. В этом есть смысл, — все еще улыбаясь, кивнул Сокольский. — Постигнуть тайну женщины сможет только другая женщина. И что же? Желязный не спорил?

— Конечно, спорил, — небрежно пожала плечами Ирена. — Но я была убедительна. А Желязный — человек практичный. Между традициями и трезвым расчетом он выбирает расчет.

— Совершенно верный подход. Но… вы не думали о том, что это довольно опасно?

— Что именно? Дружить с Мейбаумовой?

— Да. Именно это. Когда речь идет о деньгах, люди становятся жестокими. А здесь не просто деньги. Здесь большие деньги.

— Это так… — Ирена сделала глоток. Не потому, что хотела кофе — просто нужно было взять паузу, чтобы сформулировать мысль. — В теории. А на практике — какой смысл бить меня топором по темечку? Если Мейбаумова поймет, что я что-то разнюхиваю, ей достаточно прекратить общение. А если не поймет… никакой опасности не возникнет.

— Хм. Да, пожалуй, — озадаченно нахмурился Сокольский. — Здравое рассуждение. Может быть, из вас действительно получится детектив.

Ирена весело округлила глаза.

— Как мило! Значит, раньше вы в меня совершенно не верили. И только сейчас допустили возможность, что я на что-то гожусь.

— Что? Нет! Я не это имел в виду. Прошу прощения, я неправильно выразился… Вы сразу произвели на меня впечатление очень умной девушки. Просто… вы слишком… слишком женственная. Для такой грубой работы. Да, в этом все дело. Вовсе не в том, что вы глупая! Ох. Я не хотел сказать, что вы глупая. Наоборот. Я говорю, что не глупая…

На Сокольского было жалко смотреть. Красный, смущенный, он судорожно подыскивал оправдания, запинался, мучительно морщился, ошибался — и снова начинал искать оправдания.

Изображая обиду, Ирена хотел пошутить. Думала, что получится забавно.

Забавно не получилось.

— Я понимаю. Вы ничего плохого не имели в виду, — поддавшись минутному порыву, она накрыла ладонью пальцы Сокольского. — Просто неудачная формулировка. Такой добрый, галантный мужчина, как вы, ни за что не сказал бы женщине ничего дурного.

Сокольский слушал ее, окаменев. Кажется, даже моргать перестал. Ирена сначала растерялась, потом сообразила — и убрала руку.

— Да. Хорошо. Рад, что вы не обиделись, — отмер наконец-то Сокольский. — Я иногда бываю ужасно бестактным. Жена тоже все время жаловалась.

Ирена бросила на Сокольского быстрый взгляд из-под ресниц. Сам он, кажется, даже внимания не обратил на оговорку. Продолжил бормотать какую-то примирительную ерунду, нервно и виновато улыбаясь.

За все время знакомства Сокольский ни разу не упомянул жену.

А Чаруся, помнится, рассказывала, что пани Сокольская то ли сбежала, то ли ушла к другому. Что-то вот эдакое, невероятно экзотическое… При этом подбивала к Сокольскому клинья так, словно он был вдовцом.

Ирена с самого начала пришла к выводу, что пани Сокольская все-таки умерла. В доме явственно бросалось в глаза отсутствие женской руки. Да и одежда Сокольского выглядела так, как выглядит одежда мужчины, который заботится о себе сам. Не имея при этом естественной склонности к щегольству.

И дочь. Отцы редко гуляют с детьми. Обычно это делают няньки, если нет денег на няньку — бабушки или мамы. Но чтобы отцы…

Все эти мелкие детали можно было объяснить по отдельности. Дом в запустении, муж не обихожен? Жена тяжело больна. Мужчина гуляет с дочерью в парке? Заботливый отец, души не чает в детях. Красотка-служанка выслеживает замужнего мужчину и строит ему глазку? Жена не стена, можно и подвинуть. Тем более больную — сегодня жива, завтра померла.

До этого момента Ирене было, в общем-то, плевать. Крутить с Сокольским амуры она не планировала, а подпись в договоре и женатый, и вдовый поставит. Но теперь… Когда она заметила все эти нестыковки… Теперь Ирена заинтересовалась.

— Ну что вы… — осторожно, издалека начала она. — Мы столько общаемся — и я ни разу не замечала в вас никакой бестактности. Думаю, ваша жена преувеличивает. Мы, женщины, часто так делаем, когда хотим чуть больше внимания.

И захлопала ресницами, изобразив на лице детскую наивность. Богусь на такое сроду не купился бы. Но Сокольский не Богусь.

— Вы полагаете? — Сокольский запнулся, оборвав свою извинительную речь. — Возможно. Я не очень хорошо понимаю женщин. В отличие от Желязного. Он, кажется, совершенно не сомневается в ваших достоинствах. Вы получите за работу какую-то оплату? Или одно лишь упоминание в прессе?

Маневр был настолько неуклюжим, что Ирена ушам своим не поверила. От женщин к деньгам? Через Желязного? Серьезно⁈ Прикусив щеку, чтобы не рассмеяться, она кивнула. Очень, очень глубокомысленно кивнула.

— Да. Мы договорились о рекомендации в прессе.

— При этом весь риск достается вам. А вся выгода — Желязному. Зря вы сразу дали ему ответ. Нужно было попросить время на размышления — и посоветоваться со мной.

— Но Желязный и на такие условия с трудом согласился. Попроси я еще и оплату — получила бы отказ.

— И что в этом плохого? Если бы Желязный отказался платить деньги, вы снизили бы требования. И вышли на текущие условия.

Ирена неохотно переключилась на новую тему. Покрутила мысль в голове, примерила к ситуации. И пришла к выводу, что Сокольский прав. Просить нужно было намного больше. А потом торговаться, постепенно снижая планку.

— Вот черт, — хлопнула ладонью по подлокотнику Ирена. Сокольский вздрогнул, изумленно распахнул глаза — и тут же вернул лицу равнодушно-любезное выражение.

— Ничего страшного. Это ваши первые переговоры. В следующий раз получится намного лучше. Но… Посоветуйтесь для начала со мной. Обещаю: я приложу все усилия, чтобы помочь вам.

— Спасибо. Обязательно воспользуюсь вашим предложением, — благодарно склонила голову Ирена.

Предложением действительно стоило воспользоваться. Сокольский, похоже, неплохо соображал в таких вопросах.

Но зачем ему это? Никакой оплаты за дополнительную помощь Ирена не обещала. В чем тогда корысть?

Сокольский что, надеется пересмотреть условия договора? Роль формального совладельца его уже не устраивает?

Или он просто увлекся молоденькой паненкой? А другого способа распушить перед женщиной хвост не знает.

Зачем он вообще сегодня пришел? Почему обо всем расспрашивает? Почему так энергично вмешивается в дела? Как будто пытается следить за каждым шагом Ирены.

— Я очень, очень благодарна вам за участие, — прижала к груди руки она. — Вы так много для меня делаете, столько внимания уделяете. Даже сегодня — пришли только ради того, чтобы узнать, как продвигаются переговоры с Желязным… — Ирена прерывисто вздохнула, изображая бурный порыв чувств. И вперила взгляд широко распахнутых восторженных глаз.

На опытного лжеца Сокольский не походил. А значит, сейчас промелькнет его первая, истинная реакция. Хотя бы на мгновение — но промелькнет.

Сокольский смутился. Взгляд скользнул в сторону, губы нервно дернулись.

— Я… Да, конечно. Я… стараюсь вам помогать. Вы молоды, у вас нет опыта, это очевидно. Поэтому я… я стараюсь. И сегодня… — его рука дернулась к свертку, пальцы сжали газетный лист. — Да, я хотел узнать о Желязном, конечно, это важнейший вопрос. Да…

Вот дьявол.

Ирена, в общем-то, не удивилась. Взрослый мужчина, проявляющий бескорыстное участие к молоденькой девушке — персонаж столь же сказочный, как вавельский дракон. Но все равно было неприятно.

— Не поймите меня неправильно. Я действительно хотел узнать, что вам ответил Желязный. Но… не только это. Есть еще кое-что… — Сокольский смял в руке сверток. — Ох. Нужно было сразу сказать, не возникло бы такой двусмысленной ситуации. Я хотел расспросить о Желязном… но не только это. Видите ли… Агнешка… Моя дочь… У нее есть заяц…

— Что? — вытаращилась Ирена. — Заяц⁈

— Да. Игрушечный. Вот… — Сокольский развернул наконец-то свой сверток. На стол упал… заяц. Меховой заяц, когда-то белый, теперь — пожелтевший от старости. Швы расползлись, ветхая ткань зияла нитями основы, из-под которых проглядывала серая вата. — Агнешка очень его любит. Она большая для таких детских игрушек, я знаю. Следовало бы, конечно, проявить твердость… Но Агнешка очень плохо спит. Исидор… То ест заяц, это зайца так зовут — Исидор, — Сокольский погладил облезлый мех кончиками пальцев. — Исидор помогает ей заснуть. Я пробовал покупать другие игрушки, и зайцев, и медведей. Котят, — зачем-то уточнил он. Как будто полный перечень игрушек имел значение. — Всех покупал. Но они не помогают. Только Исидор. Но он… он совсем старый. А вы… Вы в парке спасли платье Агнешки.

— Я поняла, — Ирена протянула руку. — Давайте вашего Исидора.

Было мерзко. На самом деле, наверное, не должно бы. Сокольский вел себя странно, ситуация сложилась двусмысленная, и вообще — любой нормальный человек в первую очередь заботится о собственной безопасности. Ирена подумала именно то, что и должна была подумать. К тому же не сказала ничего плохого. Наоборот, поблагодарила Сокольского за поддержку.

Но мерзко все равно было.

Подвинув к себе зайца, Ирена склонилась над ним, оценивая масштаб катастрофы. Ткань определенно нуждается в реновации, нити тоже — по всем швам без исключения. Вату, наверное, можно не трогать — но лучше бы тоже восстановить. Эти каменной прочности комки, этот цвет, этот въевшийся намертво запах — старости, пыли и детского пота.

Краска на носу облупилась, глаза целые — но поверхность помутнела от царапин.

— Ну что? Вы сумеете его почистить? — на лице Сокольского отразилась такая тревога, словно он не о плюшевом зайце спрашивал, а о любимом, но тяжело больном родственнике.

— Почистить? Почистить — вряд ли…

Ирена сложила пальцы в знак и прошептала вербальную формулу, аккуратно распределяя силу по поверхности. Сначала ткань основы, потом тусклый, свалявшийся мех. Выпавшие шерстинки уже не вернуть, но те, что обломаны, те, от которых осталась хотя бы пыль — их можно восстановить, прорастить, словно зерно из земли. Когда Исидор распушился белой пуховой шерсткой, Ирена принялась за швы, возвращая ниткам тугую звенящую прочность. Она двигалась по контуру неспешно, подхватывая оборванные концы, соединяя их в одно целое. Затем пришел черед носа. Реновация краски требовала усилий. Ирена растягивала и наращивала уцелевшие фрагменты, постепенно заполняя ими свободное пространство. А по глазам просто прошлась полировщиком, снимая слепые тусклые бельма.

— Вот. Готово, — Ирена откинулась в кресле, устало встряхнув руками. — Не идеально, но лучше вряд ли получится. Вам нужно было отнести на реновацию, когда процесс только начался.

— Но я не думал… Мне в голове не приходило, что Агнешка так вцепится в эту игрушку, — Сокольский взял со стола зайца, нежно погладил длинные обвисшие уши. — Огромное вам спасибо. Это просто невероятно. Как новый, он совершенно как новый! Я ваш должник!

Сокольский запихнул зайца в карман, охнул, вытащил и обернул газетой.

— Не хочу случайно испачкать, — смущаясь, пояснил он. — Пусть попадет к Агнешке совсем белым. Она будет счастлива. Спасибо вам! Вы не представляете…

— Не надо, — вяло махнула рукой Ирена. — Вы тоже мне помогали. Я рада, что смогла оказаться полезной. Подождите минуту.

Тяжело поднявшись, Ирена ушла на кухню и вернулась с коробкой.

— Желязный приносил пирожные от Дюкло. Осталось всего одно, с ананасами. Вот, возьмите, пожалуйста, угостите Агнешку. Пусть отпразднует выздоровление Исидора чаепитием.