Глава 19

Загадка с женой Сокольского не выходила из головы.

Она умерла? Тяжело больна? Может быть, спятила и сидит в каком-нибудь благоустроенном доме призрения? Это, кстати, объясняет проблемы с финансами. Если хочешь, чтобы о твоих чокнутых родственниках заботились по-человечески, будь любезен — плати.

Или действительно сбежала? Встретила состоятельного мужчину да и махнула с ним за границу. Маловероятно, конечно, но случается. Хотя… Как это объясняет отсутствие денег? Наоборот. Денег у Сокольского должно было прибавиться. Жену-то теперь другой мужик содержит.

Ирена задумчиво уставилась в окно. Косые струи дождя хлестали стекло, стекали вниз мерцающей, колышущейся завесой. Через нее мир казался каким-то нереальным. Деревья, дома, яркие вывески над лавками — все дрожало, шло волнами, словно готово было вот-вот исчезнуть, растаять в потоках воды. Редкие прохожие, прикрываясь зонтами, торопливо пробегали мимо, не обращая никакого внимания на дверь, за которой скрывалось детективное агентство. И правильно, что не обращали. Потому что вывески над дверью не было, объявлений в газете не было, листовок с рекламой не было. Ничего не было. И можно было, в общем-то, не сидеть за рабочим столом.

А заняться чем-нибудь полезным. Вымыть пол, скажем. Приготовить ужин. Заняться, наконец, вышивкой — уже и нитки куплены, и канва заготовлена.

Ирена, откинувшись на спинку, закинула руки за голову.

Так что же с пани Сокольской?

Куда она так столь таинственно испарилась? И почему?

Это ведь тоже загадка. А она, Ирена, теперь детектив. Правда, пока начинающий… Но нужно же на чем-то тренироваться!

Решительно хлопнув ладонями по столу, она поднялась. Капли за окном уже не выдували пузыри в лужах, а это вернейшая примета — дождь скоро кончится. Так почему бы не прогуляться?

Проинспектировав гардероб, Ирена выбрала строгое голубое платье — стильное, но не богатое, с аккуратным белым воротничком и белыми же манжетами. Платье практичной богобоязненной девушки, хорошей дочери и примерной ученицы. Надев его, Ирена завернула в узел волосы, надела скромную шляпку с незабудками и взяла с полки корзинку. Пара взмахов пробкой от «Галльской фиалки» — и она была полностью готова.

Дождь к этому времени действительно перестал. С листьев еще капало, но облака уже расступались, а воробьи в кронах ликующе галдели, радуясь выглянувшему солнцу. Аккуратно ступая между лужами, Ирена зашла в булочную, купила полфунта песочного печенья и решительно направилась к пятачку, где поджидали клиентов извозчики.

— Проше пана! Мне на Рокотовую, дом семь.

Сидя в раскачивающейся, тоскливо поскрипывающей пролетке, Ирена пыталась продумать разговор. Нужно начать так, чтобы не вызвать подозрений. Издалека. А потом, когда беседа пойдет сама собой, ввернуть что-то эдакое. Провоцирующее. Не напрямую, а вскользь, чтобы это выглядело случайно. Ну а потом уже… Потом будет проще. Ну кто же откажется посплетничать об одиноком мужчине, который воспитывает дочь?

— Приехали, — извозчик натянул вожжи. Ирена поправила шляпку, уронила в подставленную ладонь монетку и шагнула на тротуар. Так же, как шагала сотни раз до этого. Дом пани Какубы взглянул на нее сверху вниз узкими тусклыми окнами. Ирена выровняла на корзинке белую кружевную салфеточку, снова поправила шляпку и решительно поднялась по ступенькам.

— Пани Какуба? Па-а-ани!

Она медленно пошла по коридору, оглядывая до боли знакомую обстановку: свекольного цвета шторы, облезлый ковер, старые лосиные рога, добытые еще паном Какубой — то ли на охоте, то ли в лавочке сувениров.

— Пани Какуба!

— Кто там? — домохозяйка неспешно выплыла навстречу из полутьмы — высокая, грузная, с тяжелыми, как у портового грузчика, руками. — А, это ты. Зря вернулась. Комната уже занята.

— Добрый день, — приветливо улыбнулась Ирена. — Я не за этим пришла. Вот, — она протянула корзинку, чуть сдвинув салфетку.

— Что это? — нахмурилась Какуба, как всегда, проигнорировав приветствие. — Зачем?

— Это вам. Вы так много для меня сделали. Дали кров над головой, помогали советами, оберегали от опасностей большого города. Если бы не вы… может, я и институт закончить бы не смогла.

— Да ну… Чего ты, в самом деле, — на суровом, как рыцарское забрало, лице Какубы проступило растерянно удивление. — Да что я сделала-то?

— О, многое, очень многое! — энергично отмела возражения Ирена. — Вы не пускали в дом посторонних мужчин. Это очень важно для репутации юных девиц! Вы следили, чтобы в комнатах был порядок, проверяли, не прячут ли жильцы алкоголь, всегда проявляли бдительность и суровость. Молоденьким девочкам трудно это понять, но теперь я вижу — единственной целью этих требований было недопущение морального разложения.

— Недопущение… Морального разложения. Ишь ты, — с удовольствием повторила Какуба, катая на языке слова. — Красиво… Вот что значит ученая девица. Не дурында какая-то деревенская. Воспитание… — с уважением протянула она. — Ну, раз такое дело…

Какуба замялась. Просто забрать печенье было неловко, особенно после ведра лести, щедро пролитого на нее Иреной. А приглашать гостью к столу не хотелось.

Нужно было срочно дожимать ситуацию.

— Знаете, я очень тоскую по прежним временам, — Ирена, потупив взор, прочувствованно вздохнула. — Запахи этого дома, скрип половиц, уют и безопасность… Это были счастливые годы. Так приятно вернуться сюда хоть ненадолго.

— Да-а-а? — изумленно протянула пани Какуба. Уж чем-чем, а особым уютом ее раньше не попрекали. Сквозняками — да. Сыростью. Забитой канализацией. Но не уютом. — Ну… может, пройдем в мои апартаменты? Я кофе сварю, ликерчик достану. Посидим, пообщаемся. Расскажешь, как ты сейчас, чем занимаешься…

— Ох, пани Какуба! Это так чудесно! — подпустила в голос умиления Ирена. — После дождя на улице прохладно, кофе сейчас был бы кстати.

— Ну так пошли. Чего зря в коридоре торчать, — решилась наконец-то домохозяйка. Развернувшись, она медленно двинулась по коридору, огромная и величественная, словно линкор «Король Казимир». Ирена пошла следом, сжимая в руках плетеную ручку корзины.

У нее получались! Завязать беседу, войти в доверие, наладить контакт. Все то, чем занимаются сыщики в детективных романах, приступая к опросу свидетелей. У нее получилось!

Пани Какуба, отступив вглубь коридора, распахнула дверь. За нею скрывалась святая святых — помещение, горделиво именуемое «покоями». Юная Ирена верила, что покои эти роскошны и просторны. Нынешняя понимала: просторными они быть не могут. Физически. От двери до стены шагов двадцать, не больше. Двадцать шагов простора… Это, простите, оксюморон.

Никакой роскоши тоже, конечно, не обнаружилось. В душной полутемной комнате стоял шкафчик с посудой, стол, три стула. За перегородкой виднелся край кровати, застеленной плюшевым покрывалом насыщенного свекольного цвета.

— Не стой, садись. А я сейчас кофейку сварю, — Какуба, кивнув на стул, решительно направилась к шкафу. Достала кувшин с водой, кофейник, зажгла остро пахнущий керосином примус.

— А ты, говорят, с хахалем своим разбежалась, — внезапно пошла в атаку Какуба. Ирена запоздало сообразила, что приглашение на кофе было выгодно не только ей. Какуба увидела шанс проверить свежие сплетни — и использовала его на полную.

Что было, в общем-то, неплохо. Начав с разговоров о собственной драме, можно аккуратно перейти к обсуждению личной жизни Сокольского.

— Что, бросил все-таки? — в голосе Какубы звучало сочувствие, фальшивое, как улыбка клоуна. — Оно и понятно. Ты из мещан, а хахаль твой — шляхтич. От шляхтича другого и ждать нельзя.

— Вот именно, что шляхтич, — скорбно вздохнула Ирена. По городу явно разошлась сплетня, представляющая события в определенном свете. Прямо сейчас у Ирены появился шанс представить собственную версию. И не кому-нибудь, а пани Какубе. Первой сплетнице Жилецкого района.

Ирена изобразила лицом трагическое уныние. Какуба стояла спиной, но прямо перед ней была стеклянная дверца шкафа, в которой прекрасно отражалась комната.

— Шляхтич… Да еще и молодой. Правильно мне матушка говорила — нужно за солидного человека идти, в возрасте. У молодых одна только дурь на уме.

— Да-а-а? — пани Какуба развернулась монументальным корпусом, сжимая в руках пачку кофе и ложку. — Какая-такая дурь? О чем это ты?

— Обычная. Какая еще дурь у молодых шляхтичей бывает…

— Девки, что ли? — понятливо хмыкнула Какуба. — Ну, это ты зря. Девки — они ж как тараканы. Всегда будут. Хоть молодой мужик, хоть старый, все равно по бабам ходить будет. А что ты хотела? Чтобы только тебя любил, верность до гроба хранил? И-и-и, — махнула рукой она. — Такое, деточка, только в романах бывает. Потому и не нужно романы читать. Никакого смысла в них нет. Вред один только.

— Это мне мама объясняла, — подпустила смирения в голос Ирена. — Но должны же границы быть.

— А что? Что такое? — забыв о кофейнике, Какуба уселась напротив. — Неужели прямо при тебе с девкам-то крутил? А на вид такой, понимаешь, приличный…

— Нет. Такого пан Фабиан себе не позволял, — деликатно дистанцировалась Ирена. — Приличия он соблюдал, тут упрекнуть не в чем. Но… расходы…

— На девок⁈ — жадно подалась вперед Какуба. — Деньги на баб спускал?

— И большие. Я видела его бухгалтерские книги… Вы ведь знаете, отец у меня торговец, я с детства приучена в таких вещах разбираться. А пан Фабиан никогда документы не прятал. Думал, наверное, что я не соображаю.

— Ха, — торжествующе ухмыльнулась Какуба. — Вот уж точно — дурак молодой. Чтобы женщина, что в деньгах не разобралась?

— Вот-вот, — благодарно закивала Ирена. — Вы прямо как моя мама говорите.

— Ну, значит, умная женщина твоя мама, — снизошла Какуба. Сзади зашипел, выплескивая бурую пену, кофейник. — Ох! Ох ты! — с неожиданной грацией сорвавшись с места, Какуба метнулась к примусу. — Совсем ты меня заболтала! Вот же трещотка. Ни минуточки помолчать не можешь…

Отставив кофейник в сторону, она принялась доставать с полочек чашки и блюдца.

— Так значит, деньги твой хахаль на баб тратил. И что? Много тратил?

— Много… — потупилась Ирена. — Я посчитала, доходы с расходами свела. Если так тратить, на жизнь не останется.

— Ах ты ж! — прижала ладонь к губам Какуба. — Вон оно что… А у нас-то другое болтали… Анка из мясной лавки — рыжая такая, конопатая, помнишь? Анка рассказывала, что шляхтич твой увидел, как ты с другим милуешься. Вот и разорвал помолвку. Но я сразу в такую брехню не поверила. Потому что я за своими жильцами слежу! Разврата не позволяю! Даже паныча твоего в дом допустила, только когда он колечко тебе подарил. У меня правила строгие! — погрозила кому-то невидимому пальцем Какуба. — Не то что у некоторых. Кого хотят водят, с кем хотят милуются. У меня приличные девушки живут!

— Именно так, пани Какуба. Именно так, — поддержала негодующий порыв Ирена. — И я очень вам благодарна. Если бы не вы — кто знает, как далеко бы дело зашло. Пан Фабиан мужчина опытный, говорить умеет красиво…

— Вот-вот! Сегодня говорит, завтра целует, а послезавтра исчез, как роса на солнце. А девка ребеночка нянчит, — тяжело вздохнула Какуба. — Нет. Такого я у себя не допускаю. Если уж девка ко мне поселилась, так я за ней вот как слежу! — она сжала пудовый кулак. И тут же поникла. — А может, образумился бы твой паныч? Женился бы, остепенился…

— Да кто ж его знает, — рассудительно покачала головой Ирена. Собственную репутацию она по возможности защитила, но на этом, пожалуй, стоило остановиться. Разрушать доброе имя Богуся она не собиралась. Не потому, что простила. А потому что… ну… это ведь был другой Богусь. Да, глупый, да, расточительный. Но ничего по-настоящему плохого он пока не сделал.

Пани Какуба поднялась, разлила кофе по чашка, переложила печенье в стеклянную вазочку и неспешно начала сервировать стол.

— Если не уверена — зачем же тогда жениха бросила? Шляхтичи, они на дороге не валяются, — мысль Какубы повернула в другую сторону. Ирена использовала уже проверенную тактику защиты.

— Так я с мамой посоветовалась. И мама сказала, что в таких делах рисковать нельзя. Хорошо, если остепенится. А если нет? Мало ли шляхтичей, у которых из имущества только дедова сабля осталась?

— Тоже верно, — задумчиво согласилась Какуба. — Но как же ты теперь? Без жениха-то?

Это был шанс! Тот самый, ради которого все затевалось!

— Придется нового искать! — скромно потупилась Ирена. — Только не шляхтича, шляхтичи нам не по чину. Мама сказала, из мещан мужа выбирать нужно. Спокойного, трудолюбивого. В возрасте — чтобы дурил поменьше. Может, даже вдовца.

— Вдовца… — нахмурилась Какуба, помешивая ложечкой в чашке. — Вдовца… А вот Пакальский, скажем! Управляющий в «Короне». Солидный мужчина, в возрасте. Жена десять лет как скончалась, царство ей небесное, дети выросли уже. За такого выйти — всю жизнь бедности не знать.

— Пакальский… Это лысый такой?

— А хоть бы и лысый! Ты его что, на воротник пустить хочешь? Лысый, волосатый… Главное, что с деньгами. Забкевич еще хорош. Из налоговой службы. Скуповат, конечно — зато глуп, как пробка. Если правильно себя поставишь, будешь мужем крутить, как флюгером. Или вот, скажем, Бурдзель…

Какуба один за другим перечисляла холостяков и вдовцов, деловито отмечая их достоинства и недостатки. Словно охотник, выбирающий лучшую в помете легавую. Ирена глубокомысленно кивала, подавала подходящие по смыслу реплики. А когда поток начал иссякать, подбросила новую фамилию.

— А Сокольский? Бухгалтер? Чаруся говорила, он вдовый.

— Кто говорил? Чаруся? Больше слушай эту дурищу. У нее же между ушами ветер свищет! — громыхнула Какуба. — Сортир нормально отмыть не может, а туда же. Вдовца ей подавай. Да чтобы с деньгами, с образованием… Нет у Сокольского никаких денег. Раньше были, а теперь нет. А жена — есть!

— Как так⁈ — широко распахнула глаза Ирена. Играть не пришлось — она действительно изумилась до крайности. По всем расчетам жены у Сокольского не было. Не могло быть.

— А вот так! Дурак твой Сокольский потому что. Женился на артистке. Ванда Дубчик — слышала, нет?

— Никогда, — покачала головой Ирена.

— Ну и правильно, что не слышала. Хористочка в варьете была, ноги на сцене задирала. Ни рожи, ни кожи, плоская, как доска. Что в ней Сокольский нашел — ума не приложу. Наверное, умением взяла, — многозначительно понизила голос Какуба. — Ну а Ванда, не будь дурой, тут же и захомутала мужика. Сокольские, они ведь не бедные были. Дед в банке работал, отец — помощник нотариуса. А на Ванде-то пробу ставить некуда! И тут вдруг — Сокольский! Не проходимец театральный, не шлендра-гусар, а бухга-а-алтер, — с придыханием протянула Какуба. — Ванда, значит, быстренько в койку с ним прыгнула, забрюхатела. А Сокольский, дурень, к алтарю ее потащил. Хотя его это приплод был, не его — это еще большой вопрос! — покачала воздетым пальцем Какуба. — Как по мне, так нагуляла Ванда свою девчонку. Сокольский же белобрысый — а она черная как галка. Ох, да что там говорить… — махнула рукой Какуба. — Все были против этого брака. Вообще все. Мать с расстройством нервным слегла, отец поклялся, что из завещания сына вычеркнет. А этот осел уперся: я порядочный человек, я женюсь. Ну и женился. Тупица.

Какуба неспешно взяла печенье, неспешно его прожевала, неспешно отпила кофе. Ирена без труда поняла намек.

— Да что вы говорите… — шокировано покачала головой она. — Не может быть!

— А я говорю — может! — тут же рванула с места в карьер Какуба. — Сокольский с семьей разругался, против воли ксендза пошел. Тот сразу предупреждал: не женись на актриске! Дьяволово отродье, хитрое и развратное. Хочешь погулять? Погуляй. А под венец не тащи! Но нет. Не послушался. Женился. Ванда в срок разродилась — ребеночек получился чернявый, как от цыгана. Тут же скинула девчонку на кормилицу и опять в варьете ушла. Ну вот скажи мне — это разве мужик? — доверительно склонилась к Ирене Какуба. — Если вот так вот жену отпускает? Это — мужик⁈ Хороший муж за женой следит. Уму-разуму учит. Если бы я такое выкинула — ух, Гжесь бы мне всыпал!.. — мечтательно протянула Какуба. — Ух, выбрал бы вожжами по заднице. Нет, я, конечно, никогда бы. Ты не подумай чего такого. Но я ведь что сказать-то хочу! У хорошего мужа жена ногами на сцене не машет. Семью не позорит. А этот… Не мужик, а размазня! — Какуба хлопнула по столу ладонью, и посуда, подпрыгнув, звякнула.

— И что же дальше?

— Известно что. Дрыгала Ванда ногами, дрыгала — и надрыгала. Подцепила в театре мужика. Да не такого, как муженек ее пальцем деланный. Солидного мужика, состоятельного. То ли банкир, то ли депутат сейма. О-о-очень серьезный человек. Высоко стоит, — Какуба возвела очи горе — демонстрируя, как именно высоко. — Ванда с ним начала шашни крутить. Сначала тайно, потом открыто. Сокольский потолок рогами цеплял, над ним весь город потешался. Но если мужик слабый — так он, скажу тебе, слабый. Не смог Сокольский жену на место поставить. Вот и остался один — с ребенком, бог знает от кого нагулянным.

— Почему один? А жена куда делась? — Ирена не сводила с Какубы изумленных глаз.

— Как куда? К любовнику своему ушла. Куда ж еще! Он ее сначала из варьете забрал, в театр перевел. Режиссерам платил, чтобы дурищу эту бесталанную на главные роли ставили. А потом, как синематограф в моду вошел — начал ее в синематограф пропихивать. Одну фильму с Вандой сняли, другую… Срамные — жуть. Я как-то ходила, — интимно понизила голос Какуба. — Вообще я синематограф не одобряю. Поганое развлечение, развратное. Приличная женщина в темном зале рядом с мужчиной не сядет. Но как еще на Ванду посмотришь? Купила я, значит, билет, заняла место. Началась фильма. А там… Эта курва с мужиками целуется!

— Ох! — драматично прикрыла рот ладонью Ирена.

— Вот именно! На весь экран морда ее блудливая, и хлыщ какой-то усатенький. И целуются! Ни людей не стыдятся, ни бога. Я бы такие фильмы снимать запретила, — рубанула воздух рукой Какуба. — Комедии — пускай, военные — пускай. Про церковь еще хорошо, про бога. Но такой разврат — разве же это мыслимо? При всем честном народе, открыто, без стеснения… — негодующе покачала головой она.

— Совершенно с вами согласна. А Сокольский что же? — вернула собеседницу к теме беседы Ирена.

— А что Сокольский? Да ничего. Другой бы жениного полюбовника на дуэль вызвал. Или хотя бы рожу ему начистил. А этот… Нянчит байстрючку свою, как родную. И за мать, и за отца. Ну разве это мужик? — патетически вопросила в пространство Какуба. — Ох, не мужик… Да что ж ты кофе не пьешь? — опомнилась вдруг она. — Ты пей, пей! Угощайся!

Бесчувственной рукой Ирена взяла чашку. Пленка на остывшем кофе отдавала прогорклым жиром.