Глава 25

Стучать в дверь было страшно. Намного страшнее, чем в первый раз. Что было, в общем-то, странно. Ведь тогда Ирена приперлась с визитом к совершенно незнакомому мужчине, да еще и с безумным предложением. А сейчас она хорошо знала Сокольского, к тому же он был искренне заинтересован в процветании агентства. Значит, беспокоиться было не о чем.

Встряхнувшись, Ирена решительно постучала. В доме дверью дробно простучали шаги, и дверь распахнулась, едва не саданув Ирену по лбу.

— Ой, — девочка, испуганно моргнув, отступила вглубь коридора. — Пани волшебница…

— Добрый день, — справившись с растерянностью, Ирена улыбнулась как можно мягче. — Твой папа дома?

— Да. Он сейчас…

— Агнешка! Кто там? — Сокольский вышел в коридор, вытирая мокрые руки полотенцем. — О, пани Забельская.

Голос у него был не слишком радостным.

Ирена почувствовала, как пузырьки восторженного ликования, бурлящие внутри, с тихим шипением растворяются.

— Добрый день, — вежливо поздоровалась она. — Я проезжала мимо…

Признаваться в том, что она приехала сюда специально, почему-то вдруг стало стыдно.

— Агнешка, ну сколько раз я тебе говорил. Нельзя открывать двери! — не обращая на Ирену внимания, Сокольский подошел к дочери, положил ей руку на плечо. Девочка сжалась, словно на нее гранитная плита рухнула.

— Но я… Я думала, это…

— У пани Ханушкевич сегодня выходной.

— Я знаю. Просто я думала, что…

— Иди к себе.

— Но…

— Агнешка, — голос у Сокольского стал сухим и твердым. — Возьми книгу и поднимайся к себе. Потом расскажешь, о чем ты прочитала.

— Да, папа, — прошептала девочка и мышкой нырнула в сумрак коридора.

— Зачем вы так строго? — не удержалась Ирена. Лезть в воспитание чужих детей дело неблагодарное, но промолчать было выше ее сил.

— Пани Забельская… Вы слишком молоды, — Сокольский говорил с ней тем же голосом, сухим, как мертвый лес. — И собственных детей у вас нет. Не думаю, что вы разбираетесь в воспитании.

Да. Детей нет. И не было.

Ирена сглотнула ком.

— Но глаза-то есть. Девочка просто отперла дверь. Она хотела помочь.

— А если бы за дверью был грабитель?

— Днем? В столице? В приличном районе?

— Пьяный. Мошенник. Сумасшедший, — пожал плечами Сокольский. — Я не хочу, чтобы мою дочь испугали. В этом доме дверь открывают только взрослые. Это несложное правило, Агнешка может его выполнять. Но не хочет. Думаю, небольшая воспитательная беседа пойдет ей на пользу.

— Но ничего плохого ведь не случилось.

Ирена уже понимала, что не права. Но признавать поражение не хотелось.

— А могло бы, — Сокольский глядел на нее в упор, встав поперек двери, как шлагбаум. — Вы что-то хотели?

— Я… Нет. Ничего срочного, — Ирена сделала шаг назад. Радость, бурлившая внутри, исчезла. Погасла, словно огонь, на который сыпанули песка. — Просто хотела сказать, что фокус с подолом удался. Я условилась встретиться с Мейбаумовой во вторник. Мы пойдем в рукодельный клуб. Но я не знаю, сколько времени это займет — вот и решила предупредить. Если вы планировали зайти в агентство, лучше сделать это в понедельник. Ну или в среду… — Ирена поняла, что уже не объясняет — оправдывается, и оборвала себя. — Ну, я пожалуй, пойду. Приятно было увидеть вас. Не ругайте девочку, она не хотела ничего плохого.

Ох. Этого тоже не стоило говорить. То, что задумывалось как просьба, прозвучало как указание.

Не следовало сюда приезжать. Определенно не следовало.

Паршивая была идея.

— Как — пойдете? — внезапно растерялся Сокольский. — Почему? Вы же ничего толком не рассказали! То есть… Эм-м-м… — он бросил смущенный взгляд за спину, в темноту коридора. — Я… Я немного…

— Ничего страшного, — замахала руками Ирена. — Вы заняты, я понимаю. Прошу прощения, что оторвала от дел, мне уже пора…

— Ну что вы, как это — пора? Вы только что пришли… — Сокольский снова оглянулся, на лице его отразилось страдание. — Я… Я не могу отпустить вас, не угостив кофе. — Он наконец-то посторонился, скосил глаза на влажное полотенце — и почему-то спрятал его за спину. — Проходите же!

Ирена, поколебавшись, шагнула внутрь. Рассказывать о своих победах она уже не хотела. И заходить тоже не хотела — но теперь, после мучительной сцены на пороге, отказываться было неловко. Сокольский решил бы, что она обиделась — а ссориться с Сокольским не хотелось.

Хотя она действительно обиделась. Немного. Совсем чуть-чуть.

— Спасибо. У вас чудесный кофе, — Ирена, обогнув Сокольского, без указаний двинулась к знакомой гостиной. Из глубины дома тянуло жареным луком. — Кухарка готовит ужин? — Ирена, опустившись в кресло, расправила складки платья.

— Да. Кхм. Кухарка, — Сокольский нервно дернул ртом, удивленно посмотрел на полотенце в руке и снова убрал его за спину. — Подождите здесь пару минут. Я принесу кофе.

Кивнув, Ирена откинулась на спинку стула. Разговор шел не так, как она представляла — и удовольствия не доставлял никакого. Теперь она жалела, что пришла. Все-таки правила этикета не зря придумали. Не стоит вламываться к людям без приглашения — этим ты ставишь в неловкое положение и их, и себя.

Ирена вздохнула, сокрушенно покачав головой. Ну ничего. Еще немного мучений, и она будет свободна. Сколько у кухарки на две чашки кофе уйдет времени? Пять минут? Десять?

Пузатые фарфоровые часы, обильно увитые плющом, розами и фиалками, тикали мерно и равнодушно.

Ирена сидела, лениво покачивая ногой. Сокольский почему-то не шел, хотя отдать кухарке распоряжение — это же пара слов, не больше. Может, он к дочке поднялся? Проверить, читает ли она свой урок?

Вряд ли. Шагов Ирена не слышала.

Может, решил сам сварить кофе? Как в прошлый раз?

С чего бы. Для этого есть кухарка.

Может… Ох ты ж! Ирена, изумленно задрав брови, фыркнула. Не может быть! Но, видимо, так и есть. Ну да. Конечно. Это же очевидно.

Никакой кухарки здесь не было. Сокольский готовил сам!

Вот почему из кухни не доносилось ни звука — хотя кухарка должна была грохотать посудой.

Вот почему он не открыл дверь. Занят был, не успел.

Вот почему он вышел, вытирая мокрые руки.

Ирена попыталась представить строгого, чопорного Сокольского в фартуке. Стоит над плитой, помешивает поварешкой в кастрюле, время от времени подсыпая то одного, то другого.

Боже.

О боже.

Ирена зажала ладонью рот, заталкивая вглубь неуместный смешок.

Сокольский! Готовит!

И тщательно это скрывает. Ни слова ведь не сказал — хотя Ирена буквально его из кухни выдернула. Наоборот, дипломатничал, уворачивался. Позволил Ирене придумать кухарку — и подтвердил эту придумку!

Ну надо же! Сокольский готовит!

Воспитание требовала, чтобы Ирена поддержала игру. Выпила кофе, нахваливая таланты кухарки, вежливо откланялась и ушла, дабы не отвлекать Сокольского от его тайных занятий.

Это было правильно.

Вежливо.

Разумно.

Но… Но…

В кухне что-то грохнуло, раздался короткий гневный вскрик.

Ирена поднялась. И пошла вглубь дома.

Узкий коридор изгибался буквой Г, нырял под лестницу и уходил в темноту. Бумажные обои, расписанные цветами и птицами, обтерлись, дорогущие магозарядные светильники не горели — руны на них вылиняли, превратившись в обычный рисунок. Но света, в общем-то, и не требовалось. Ирена ориентировалась на запах жареного лука и кофе, который становился все сильнее. Толкнув неплотно прикрытую дверь, Ирена осторожно заглянула в комнату. К ароматам кофе и лука тут же добавился едкий керосиновый душок. Сокольский в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами склонился над керогазом, гипнотизируя взглядом кофейник. Под тонкой тканью проступали лопатки, острые и хрупкие, как пробивающиеся крылья.

— Тук-тук, — вежливо сказала Ирена. Сокольский, вздрогнув, подпрыгнул, чуть не сшибив кофейник.

— Что? Вы… Как вы…

— Прошу прощения, — безо всякого раскаяния повинилась Ирена, переступая порог. — Я подумала, что вам нужна помощь. Что тут случилось? О, понятно.

На полу темнела кофейная лужа, обильно присыпанная крошевом молотых зерен.

— Локтем зацепили? — предположила Ирена.

— Да. На минуту отвлекся, а эта дрянь… — Сокольский, утратив привычную сдержанность, яростно махнул рукой.

Что именно сделала «эта дрянь» было понятно без слов. По керогазу расползлись бурые пятна кофейной пены. Все прочие детали трагедии Ирена восстановила без труда. Сокольский, услышав, как закипает кофейник, дернулся — и сбил его тем же движением, которое она наблюдала минуту назад. Что, в общем-то, ожидаемо. Крохотную кухоньку обставили с расчетом, что здесь будет работать женщина. Долговязому Сокольскому просто не хватало места — он жался между выступами столов, словно жираф в лифте.

— Ничего страшного. С каждым случиться может, — улыбнулась Ирена. Обежав взглядом кухню, она обнаружила раковину, а под ней — достаточно замызганную на вид тряпку. Взяв ее, Ирена присела на корточки и вытерла лужу.

— Спасибо. Бросьте в мойку, — Сокольский, устало ссутулившись, оперся о стол. — Да. Вы все правильно поняли. У меня нет денег на кухарку.

— Я не… — Ирена запнулась, не зная, как объяснить. Она не думала о деньгах. Совсем не думала. Просто сложила части головоломки, получила ответ — и обрадовалась ему. — Я…

— Да перестаньте вы, — отмахнулся Сокольский. Снова забыв о кофейнике, он глядел в узкое окно так пристально, будто бы там кино показывали.

Хотя вряд ли Сокольский любит кино.

— Вы закричали. Я подумала, что вам нужна помощь, — уже более уверенно изложила собственную версию Ирена. Не слишком честную — но более приемлемую для ущемленного самолюбия.

— О да. Конечно, — криво улыбнулся Сокольский. — Кухарка с этой задачей никак не справилась бы.

— Я…

— Перестаньте, — устало повторил он. — Вы знали, что никакой кухарки здесь нет. Поняли это сразу. Я плохой лжец.

— Не такой уж плохой. Я догадалась только в гостиной. — Отпираться было бессмысленно, поэтому Ирена прекратила дипломатические увертки. И просто сказала правду. — Если бы у вас была кухарка, вы вернулись бы сразу. Но кухарки все-таки не было. А вы закричали.

— Вот именно. Чертов кофейник, — согласилась Ирена. — А помощь вам действительно не помешает. Ну-ка, отойдите в сторону. — Парой коротких жестов она очистила керогаз от прикипевшей пены. Сполоснула в раковине тряпку, убрала ее на место и осмотрела разложенные на столе продукты. — Что вы готовите?

— Мясо тушу. С картошкой.

Кофе наконец-то вскипел. Пена устремилась вверх, но Сокольский в последний момент сдернул кофейник с огня.

— Вы все еще хотите кофе?

Ирена молча сняла с полки чашки. Наверное, так делать не стоило. Невежливо хозяйничать на чужой кухне. Но количество бестактностей с ее стороны было столь велико, что одной больше, одной меньше — какая разница?

Сокольский молча разлил по чашкам кофе, кивком указал на табурет.

Тоже, в общем-то, кошмарная бестактность. Разве приличный человек будет приглашать гостя в рабочее помещение? Да еще и стол там сервировать? Но Сокольский достал из ящика чайные ложечки, из шкафа — сахарницу и коробку с печеньем.

— Сливок предложить не могу. Прокисли.

— Холодильный шкаф слабо заряд держит?

— Нормально он держит заряд. Просто заряжать не на что.

— Да? Это упрощает задачу.

Ирена, встав, подошла к холодильному шкафу. Тяжелая деревянная дверца, обильно исписанная рунами, была прохладной на ощупь — изолирующий контур почти разрядился, еще пара дней, и он выключится. Приложив ладони к дверце, Ирена тонкой струйкой направила энергию в руны. Сила потекла по глубоко прорезанным канальцам, впитываясь в серебряное покрытие, как вода в песок. Орнамент вспыхнул крохотными острыми искрами, замерцал, ослепительно вспыхнул — и погас.

— Готово, — Ирена встряхнула руками, разминая ноющие кисти. — Я, конечно, не энергет, но недели на две мой силы хватит. Когда опять начнет пропускать холод наружу, скажите — я восстановлю заряд.

— Спасибо.

Счастливым Сокольский не выглядел. Смущенным — да, раздосадованным — да. Но не счастливым.

— Я же не отказываюсь от вашей профессиональной помощи, — Ирена, зачерпнув сахар, опустила его в чашку. Белые крупинки беззвучно скользнули в бархатную темноту.

— Я мужчина.

— А я — женщина. Но вы же мне советы не как мужчина даете, а как юрист.

— Финансист.

— Что?

— Я не юрист. Я финансист. Дипломированный.

— Вот-вот, — Ирена взяла из коробочки печенье. — Вы дипломированный финансист, я — дипломированный маг. Предлагаю считать это взаимовыгодным профессиональным сотрудничеством.

— Сотрудничеством? — Сокольский, кажется, всерьез удивился этой мысли.

— Ну да. Мы ведь коллеги. И деловые партнеры.

Сокольский задумался. Ирена терпеливо ждала. В рукаве у нее оставался последний козырь. Ирена планировала пригрозить, что не будет пользоваться профессиональной помощью Сокольского — раз уж он решил отказаться от ее помощи. Но все-таки шантаж оставался крайней мерой. Использовать грязные трюки без крайней необходимости Ирена не собиралась.

Сокольский, до нелепости долго помешивающий ложечкой кофе, наконец поднял взгляд.

— Пожалуй, вы правы. Мы вполне можем обмениваться профессиональными услугами. Раз ведь и правда партнеры.

Ирена отсалютовала ему чашкой кофе.

— Ну, раз мы пришли к соглашению — давайте готовить обед, — Ирена, сделав последний глоток, отставила в сторону чашку.

— Позвольте! Мы говорили о профессиональной помощи.

— Вот именно. Кулинарную магию нам читали на третьем курсе, потом я сдавала экзамен. И, между прочим, получила «отлично»!

Оставив Сокольского возмущенно пыхтеть в чашку, Ирена сняла с крючка фартук. Конечно, платье можно было отчистить от пятен все той же магией — но зачем создавать проблему там, где ее можно не создавать?

Собрав со сковороды жареный лук, Ирена переложила его в плошку и снова зажгла керогаз. Голубоватое пламя заплясало над соплом горелки.

— Мясо у вас порезано?

— Нет. Кусок говядины в холодильном шкафу, — Сокольский, торопливо допив кофе, тоже поднялся из-за стола. — Сейчас…

Вытащив мясо, он передал его Ирене — из рук в руки, словно великое приношение.

— Вот.

— Очень хорошо. Тогда давайте так. Я занимаюсь говядиной — а вы картошкой.

Ирена, опустив мясо на доску, отхватила пару ломтей и быстрыми движениями нарезала их на кубики. Масло на сковороде уже шкварчало, вскипая у краев пузырьками. Ирена опустила в него говядину, тут же навесив круговой экран. Колкие брызги, ударив в прозрачную стену, бессильно сползли на стол.

По-хорошему, нужно было сначала тряпочку подстелить. Но стол у Сокольского и без того был не слишком чистым. Каплей больше, каплей меньше — какая разница? Все равно потом убирать.

Помешав в сковороде лопаточкой, Ирена вернулась к разделке мяса — поддев ножом пленку жира, начала аккуратно срезать ее, стараясь не прихватить мышцы.

— Но почему так? — Сокольский, оставив в раковине горку картошки, подошел поближе. На лице у него было написано изумление. — Я сначала весь кусок режу, а потом за один раз обжариваю. Так же быстрее.

— Быстрее. Но не вкуснее, — Ирена, отделив, наконец, жирную пленку, отбросила ее в сторону. — Если много мяса на сковороду бросить, оно даст сок. И будет в нем тушиться. А нам нужна румяная корочка — получить ее можно только на сухой сковороде.

— А. Вот как… — Сокольский, удивленно моргнув, почесал мокрой рукой в затылке. — Этому тоже в институте учат?

— Нет. Этому учат на кухне. Если мать готовить, дочь ей помогает, — улыбнулась Ирена. — У мужчин детский опыт совершенно другой.

— Да, пожалуй… — Сокольский, оттирающий очередную картофелину, вдруг чему-то нахмурился. — Значит, у Агнешки этого опыта тоже не будет.

— И что в этом ужасного? Думаете, дочь богатой шляхтянки помешивает рагу, пока ее мать чистит картошку? Многие женщины отродясь поварешку в руках не держали — ничего, живут.

— Живут. И выходят замуж за тех, кто наймет кухарку. А к ней в придачу несколько горничных, камеристку и парочку лакеев.

— Разумно. — Ирена, аккуратно собрав шумовкой уже обжаренное мясо, закинула на сковороду следующую порцию. — Хотите? — она протянула кусочек Сокольскому.

— Зачем?

— Потому что вкусно, — Ирена двинула по столу солонку. — Ну же! Берите.

Сокольский, недоуменно пожав плечами, взял мясо, обмакнул уголком в соль и прожевал.

— Спасибо.

— Пожалуйста. В это же удовольствие! И первейшая выгода любого повара. Все самое вкусное ты пробуешь первый! И можешь ни с кем не делиться.

— Звучит привлекательно, — Сокольский, неуверенно улыбнувшись, облизал пальцы. — Но…

— Никаких но. Если существует простой и безвредный способ сделать жизнь чуть-чуть лучше, его обязательно нужно использовать.

Ирена, ухватив лопатку, принялась помешивать говядину на сковороде, а Сокольский вернулся к картошке. Чистил он ее медленно и сосредоточенно. Будто не кожуру срезал, а полостную операцию проводил. Бурые ленты тонким серпантином сползали в мусорное ведро. В кухне установилась тишина — но ненадолго.

— Вы говорили, что заходили в церковь. Расскажете, как все прошло?

Он все-таки спросил. Сам. Без напоминаний и подсказок. Конечно, он чистил картошку, а значит, ужасно скучал. Такое уж это дело — нудное, медленное и унылое. Но все-таки. Сокольский мог затеять беседу на любую тему — а спросил о церкви!

Ирена, отвернувшись к сковороде, спрятала польщенную улыбку.

— Да. Ходила. И у меня все получилось!

— Что именно? Вы поговорили с Мейбаумовой? Как вы к ней подобрались?

— Протолкалась сквозь очередь. Боюсь, местная публика приняла меня за ужасную хамку. Хотя… это действительно было грубо, — честно признала Ирена. — Но что поделать. Выбора у меня не было. Мейбаумова стояла впереди, если бы я честно стояла в очереди — ни за что ее не догнала бы.

Поощряемая одобрительными хмыканьями и улыбками Сокольского, она в красках живописала сражение за облатку, столкновение у кропильницы и последовавшую за этим беседу. Сокольский слушал внимательно, расспрашивал о деталях и восхищался изысканной дерзостью операции. Словом, делал именно то, чего так желала Ирена — полностью подтверждал ее триумф.

— Вот так я и получила приглашение, — порозовевшая от удовольствия, Ирена собрала последнюю порцию говядины, сыпанула в сковороду пару ложек муки, вслед за ней — мелко накрошенный чеснок и принялась энергично размешивать массу лопаточкой. — Во вторник иду на рукодельный кружок. Буду шить что-то добродетельное и благочестивое, не знаю, что именно.

— Это просто великолепно, — Сокольский швырнул в миску последнюю картофелину. Круглый белый бочок тускло блеснул в солнечном луче. — Но я не понял. Что вы сделали со своей юбкой? Подпороли заранее?

— Нет, ну что вы. Подпоротой шов выглядит слишком аккуратно. Я локально состарила ткань. Когда Мейбаумова со мной столкнулась, я легонько наступила на оборку — и она, конечно, же оборвалась. Вот, посмотрите, — Ирена, сняв с огня сковороду, присела и завернула подол. — Видите? Вот здесь, где булавкой сколото.

— Да, действительно. На вид этой ткани лет сто, — Сокольский осторожно потрогал пальцем ветхий до прозрачности креп. — И что же теперь? Вы выбросите платье?

Он оббежал Ирену с головы до пят оценивающим взглядом. Было очень странно осознавать, что мужчина оценивает не ее женские стати, а платье — новизну, фасон и предполагаемую стоимость.

— На вид недешевое… — подтвердил неприятное Сокольский.

— Весьма. Я ведь изображала паненку из хорошей семьи, — Ирена пригладила ладонью гладкую прохладную ткань. — Выбрасывать я ничего не буду. Я ведь не полная дура. Отнесу той швее, которую посоветовала Мейбаумова, пусть починит. Вдруг они между собой общаются? Тогда швея подтвердит, что я последовала совету мудрой пани.

— А швея может понять, что это не случайная дыра, а магия?

— Вряд ли. Скорее всего, она решит, что молоденькой дурочке подсунули негодное платье. Но даже если поймет… Мало ли почему на ткань силой воздействовали. Может, пятно убирали да перестарались или еще что-нибудь в этом роде, — легкомысленно пожала плечами Ирена. — А вы не стойте, не стойте. Режьте картошку.

Поставив на огонь кастрюлю с мясом, она тщательно соскребла со сковороды золотую от жира муку.

— А это для чего? — тут же заинтересовался Сокольский.

— А это мы потом в бульон добавим. Получится замечательный соус — густой, мясной, ароматный.

— Ну надо же. Сколько вы знаете кухонных премудростей, — хмыкнул Сокольский. В этом хмыканье слышалась то ли насмешка, то ли зависть. Ирена выбрала второй вариант — как более приятный.

— Естественно. Я… — она осеклась, прикусив губу. «Я столько лет мужа кормила» — не самое разумное, что можно сообщить внимательному собеседнику. — Я столько лет маме помогала, — нашлась наконец-то Ирена.

Сокольский паузу явно заметил, вопросительно приподнял бровь, но ничего не сказал. Просто продолжил резать картошку — молча, с механической ювелирной точностью. Одинаковые, будто под копирку, брусочки он перекладывал в глубокую фаянсовую миску.

— Все. Вода закипела, — с облегчением сменила тему Ирена. — Заканчивайте скорее. Сейчас мясо немного проварится, и будем картофель засыпать.

Говядина булькала в кастрюле, распространяя по кухне густой сытный дух. Ирена потыкала в нее вилочкой, проверяя, достаточно ли мягко.

— Отлично! Давайте картошку.

Сокольский послушно протянул миску. Ирена осторожно выгребла содержимое, белые кубики звучно булькнули в темный бульон.

— Ну вот. Теперь ждем.

Кивком указав на стол, Ирена села. Сокольский последовал ее примеру с некоторым удивлением на лице. Что, в общем-то, было логично. Не каждый день посторонние девицы у него в доме распоряжаются.

— Па-а-ап?

Дверь медленно приоткрылась. В нее просунулась темноволосая головка — словно выглянул из норки зверек. Агнешка, настороженно оглядев кухню, еще немного приоткрыла дверь, протиснувшись в нее боком. В одной руке она держала книгу, в другой — белого мехового зайца.

— Добрый день, пани колдунья, — вежливо поздоровалась Агнешка, кажется, совершенно забыв, что уже поприветствовала Ирену — на пороге дома. В глазах у нее испуг мешался с настороженным любопытством.

— Добрый день, Агнешка, — очень серьезно ответила Ирена. — Добрый день, Исидор.

Девочка, крепче прижав к себе зайца, шмыгнула носом.

— Не шмыгай, — тут же отозвался Сокольский. — Это неприлично.

— Прости, пап. Я дочитала, — словно в оправдание, Агнешка протянула ему книжку. «Уроки этикета для благородных девиц» — прочитала Ирена.

— Очень хорошо. Но зачем ты пришла сюда? Сейчас я беседую с гостьей, — нахмурился Сокольский.

— Но ты же сам сказал: дочитаешь и приходи, — Агнешка, насупившись, снова шмыгнула носом. И замерла, втянув голову в плечи.

— Нет. Я сказал, что ты расскажешь мне о прочитанном позже. Дети не должны вмешиваться в разговоры взрослых, — Сокольский скосил взгляд на Ирену — неожиданно смущенный и виноватый. — Это невежливо. В твоей книге есть глава о поведении юных девиц в обществе. Ты читала ее на прошлой неделе — но, кажется, не запомнила урока. Поднимись наверх и повтори.

— Погодите, — вмешалась Ирена до того, как девочка вышла за дверь. — Для девиц, конечно же, есть много различных правил. Но для зайцев их все-таки нет. Пан Сокольский, вы не будете возражать, если я пообщаюсь с Исидором?

Сокольский удивленно вскинул брови, но тут же вернул на лицо скучное сухое выражение, появлявшееся там каждый раз, как он заговаривал с дочерью.

— Конечно. Если вам интересно…

— Можно мне подержать Исидора, милая?

Ирена протянула руку. Агнешка, поколебавшись, вложила в нее зайца — уже слегка замусоленного, но все еще белого. Ирена быстро проверила швы, раздвинула пальцами мех, проверяя нити основы.

— Как он? Не болеет?

Девочка помотала головой. Потом, сообразив, что одного лишь жеста недостаточно — воспитанные девицы не общаются жестами! — Агнешка облизала бледные губы.

— Нет. Он здоровый. Спасибо, что вылечили Исидора, — она сделала неловкий книксен.

— Пожалуйста. Рада была помочь, — улыбнулась Ирена. — Если хочешь, я пошью для Исидора штанишки и курточку. Чтобы вы вместе гуляли.

— Папа не разрешает мне гулять с Исидором. Потому что в моем возрасте это неприлично, — Агнешка бросила на Сокольского короткий взгляд исподлобья.

— И твой папа совершенно прав. Большие девочки действительно не гуляют с игрушками, — тут же дипломатично отступила Ирена. — Но в доме курточка и штанишки тоже не помешают. Ты согласна?

— Я? Да… Наверное. Папа, можно? — обернулась к отцу Агнешка.

— Сшить для зайца одежду? Да, пожалуй. Он будет меньше пачкаться, — Сокольский говорил медленно и осторожно — словно ученик, не знающий верного ответа. — Если это не доставит вам беспокойства…

— Какое беспокойство, ну что вы! — улыбнулась Ирена. — Я люблю шить. Может, ему и ночную сорочку сшить? Вы же спите вместе, правильно?

— Да. Спим, играем… Чай пьем.

— И читаете вместе?

— Иногда. Исидор любит слушать сказки.

— А уроки он слушает? — Ирена кивком указала на книгу.

— Слушает. Но не любит. Уроки скучные, — тяжело вздохнула Агнешка.

— Сегодня вы тоже вместе читали?

— Да. О том, как вести себя за столом, — Агнешка оглядела кухонный стол так настороженно, словно он угрожал нападением.

— Думаешь, Исидор что-то запомнил? Он же заяц, у зайцев плохая память…

— Запомнил! Исидор умный! — с неожиданной горячностью вступилась за игрушку Агнешка. — За столом нужно сидеть прямо. Ногами не болтать, руки держать вместе. У тела, в смысле. У туловища. Не размахивать руками… — она, нахмурившись, глубоко вздохнула. — Да. Не размахивать. А еще не смеяться, потому что девицам пристала нежная улыбка. Есть мало, потому что обжорство — грех. Не заговаривать первой. Воспитанная девица ждет, когда к ней обратятся. И… И… И не таращиться по сторонам. Потому что девица должна держать очи долу.

— Не повезло девицам, — сочувственно кивнула Ирена. — Как хорошо, что Исидор всего лишь заяц.

— Да. Хорошо, — улыбка на лице Агнешки вспыхнула и тут же пропала, как солнечный луч в туманный день.

— А взять еду с сервировочного блюда девица может? — хитро прищурилась Ирена.

— Нет. Нужно подождать, когда предложат попробовать, — Агнешка напряглась, но тут же расслабилась, сообразив, что знает ответ.

— Если ты устала, можно сесть поудобнее?

— Нет. Нужно сидеть ровно, не на краешке стула, но и не слишком глубоко. Откидываться на спинку нельзя, опираться локтями на стол нельзя.

— Если все гости встают из-за стола, а ты еще не доела — можно остаться и быстренько доесть?

— Нет! Девица должна встать в тот момент, когда встанут хозяева дома или родители.

С каждым ответом Агнешка говорила все увереннее, в глазах у нее вспыхнул азарт.

— Твой сосед затеял с тобой беседу. Скажем, о зайцах. А ты, конечно же, знаешь о зайцах немало интересного. Как ты должна поступить?

— Сделать вид, что я ничего не знаю о зайцах. Слушать внимательно, со всем соглашаться и задавать вопросы. Но не слишком сложные, чтобы сосед точно ответил. Потому что мужчинам нравятся милые женщины, а не умные.

Такого в книге по этикету написать не могли. Сомнительную максиму Агнешка подцепила в разговоре со взрослыми — и теперь повторила как великую мудрость.

— Смелое утверждение… — Ирена бросила короткий взгляд на Сокольского. Тот, покраснев, помотал головой, всем своим видом отрицая причастность. — И в целом верное. Но не всегда. Достойный мужчина умеет оценить в женщине и ум, и образованность.

— Да-да. Умеет, — согласно кивнул Сокольский. — Именно поэтому я требую, чтобы ты хорошо училась. Я…

Короткий, едва слышимый стук оборвал назидательную речь. Агнешка, вскинувшись, вытянулась в струну — и тут же метнулась к двери.

— Нет! Стой! — Сокольский, вскочив, перехватил девочку и прижал к себе, словно испуганную птицу. — Стой. Ну что же ты. Стой…

— Стучали! Там мама! Мама пришла!

Агнешка ужом извивалась в его объятиях, тщетно порываясь бежать из кухни.

— Нет. Это просто повозка. Послушай же, ну послушай, — Сокольский гладил ее по волосам ладонью. — Никто не стучит, в доме тихо. Просто повозка проехала.

— Пусти! Там мама! — Агнешка еще рвалась, но все слабее, все тише. И затихла в конце концов, уткнувшись лицом в живот Сокольскому.

— Там нет мамы. Это просто повозка, — он медленно, мерно гладил Агнешку по волосам. — Ну все. Хватит, хватит…

Ирена, окаменев, металась взглядом между отцом и дочерью. Агнешка плакала — тихо, без всхлипов, только вздрагивали, худенькие плечи. А Сокольский все гладил и гладил ее по голове.

— Все, все. Пошли отсюда. Пошли…

Он начал было подталкивать Агнешку к двери, но тут Ирена очнулась. Встряхнувшись, она заставила себя улыбнуться — и встала со стула.

— Ну как же — пошли? А жаркое кто будет готовить? Каждая благовоспитанная девица должна научиться готовить жаркое.

Сокольский, растерянно нахмурившись, обернулся, но сообразил — и перестал выталиквать девочку из кухни.

— Вот-вот! Я совершенно об этом не подумал. Благовоспитанная девица должна обучаться кулинарным премудростям. Ну-ка, помоги пани Забельской.

— Я? — Агнешка вскинула заплаканное лицо.

— А кто еще? Не я же. А ведь не девица, — развел руками Сокольский.

Ирена, воспользовавшись случаем, подхватила Агнешку под локоть, увлекая к столу.

— Видишь кастрюлю? Здесь варится мясо с картошкой. Но просто мясо и просто картошка — это совсем не вкусно. Правильно?

— Не знаю. Я не пробовала, — Агнешка медленно, неохотно, но переключалась на новую тему.

— Это легко исправить. Вот, пробуй, — Ирена, зачерпнув из кастрюли, поднесла ложку к Агнешке. — Осторожно, горячее!

Девочка, округлив губы, старательно подула, сделала маленький глоток и поморщилась.

— Да. Не вкусно…

— Вот именно. Мы обязательно должны добавить соль. Сначала немного, где-то пол-ложечки, — Ирена потянулась к бочоночку, который ничем, кроме солонки, быть не мог. — Теперь опять пробуем. И еще добавляет соли. Пробуем. Солим. Пробуем. Солим. Тут самое главное — не перестараться. Потому что досолить готовое блюдо легко, а убрать из него лишнюю соль — трудно.

— Но можно?

— Смотря кому. Я бытовой маг, я справлюсь. А обычной кухарке придется разбавить соус. Из-за этого жаркое получится водянистым. Вот, теперь хорошо, — Ирена снова протянула Агнешке ложку. — Но не хватает овощей. Они дают сложный вкус и сладость. Ну-ка, подай мне вон ту плошку!

Под руководством Ирены Агнешка самолично вывалила в кастрюлю морковку с луком, мелко порубленный чеснок, добавила перец, мускатный орех и тимьян. В процессе она посадила на платье несколько пятен, но Сокольский даже не пискнул. Стоял в уголке, упершись спиной в стену, и молчал, завороженно наблюдая за суетой у стола.

Когда по кухне поплыл пряный густой аромат, Ирена позволила кастрюле еще чуть-чуть покипеть и выключила керогаз.

— Готово! Мы с тобой только что приготовили жаркое! Исидор любит жаркое?

— Исидор? Он же заяц. Зайцы не едят мясо, — Агнешка посмотрела не нее, как на дурочку.

— Да, точно. Это ты правильно сообразила. А я и не подумала! — признала собственную недалекость Ирена. — Тогда сделаем так. Вот тебе немного жаркого, — она, зачерпнув из кастрюли, переложила в маленькую плошку горку картошки с мясом, полив ее сверху соусом. — У тебя есть игрушечный стол?

— Да. И посуда. У меня в комнате. Но папа не разрешает… — Агнешка тут же сообразила, к чему клонит Ирена. В глазах ее вспыхнула надежда.

— Совсем-совсем не разрешает? — Ирена выразительно посмотрела на Сокольского.

— Один раз. В виде исключения, — вздохнул тут.

— Спасибо, папа!

— Вот и отлично. Тогда держи кусочек хлеба, вот эту ложечку, — Ирена протянула Агнешке чайную ложку. — Поднимайся к себе и устрой настоящий прием. По всем правилам — так, как написано в книге.

— Но Исидор…

— А ты не давай ему мясо. Только морковь и картошку. Это овощи, а овощи зайцы любят.

— Да, хорошо! Я поняла!

Агнешка, просияв улыбкой, зажала под мышкой Исидора, схватила плошку и выскользнула за дверь. Ирена медленно выдохнула. Сокольский стер со лба пот.

— Простите. Гувернантка сказала, что Ванда может прийти на выходных. Я ее, конечно же, отчитал, вводить девочку в заблуждение — это недопустимо. Но Агнешка…

— Я понимаю, — Ирена, шагнув вперед, положила ему на плечо руку. Делать этого, конечно, не полагалось. Потому как благовоспитанные девицы не должны лапать симпатичных мужчин. Но Ирена все равно сжала пальцы, ощущая жар тела под тонкой тканью рубашки. — Вы все сделали правильно. Сейчас девочка увлечется игрой, успокоится — и обо всем забудет.

— Да. Забудет. Спасибо вам. Вы так хорошо управляетесь с детьми. — Сокольский не делал движения навстречу, но и не сбрасывал ее ладонь. Просто стоял, устремив взгляд в узкое мутное окно.

— Не стоит благодарности. Мне даже понравилось. Люблю возиться с детьми, — Ирена, разжав пальцы, уронила руку. — Но знаете что?

— Что?

— После всего, что сегодня между нами случилось. Думаю, вы должны… Нет, вы просто обязаны…

Ирена произнесла это так многозначительно и весомо, что Сокольский, вздрогнув, перевел не нее панический взгляд.

— Что — обязан?

— Называть меня по имени. Оставим неуместные формальности в прошлом. Вы согласны, пан Михал?

— Конечно. Как пожелаете.

С облегчением улыбнувшись, Сокольский пожал протянутую руку.