Глава 26

Для рукодельного кружка Ирена выбрала наряд поскромнее: коричневая юбка с кремовой лентой по подолу, кремовая же блузка и тонкий жакет, выгодно подчеркивающий талию, но прикрывающий грудь. Гладкий пучок на затылке, жемчужные сережки-гвоздики и капелька цветочных духов — совсем чуть-чуть, по капле на шею и за уши.

В сумочку она на всякий случай положила несколько катушек ниток разных цветов, коробочку-игольницу и наперсток. Просто на всякий случай. Обычно на таких вот собраниях благотворительницам выдавали все, что требовалось для дела. Но кто знает, какие порядки заведены в костеле Святой Анны. Опростоволоситься в первый же день не хотелось.

За десять минут до назначенного времени Ирена выбралась из повозки. Расправив складки на юбке и еще раз пригладив волосы, она неспешно двинулась по дорожке. И поняла, что понятия не имеет, куда идти. Не в костел точно — никто не будет устраивать рукодельный кружок в доме бога. Но если не в костел — то куда? В плебанию*? В библиотеку? В дом собраний? Сахарно-белые коробочки зданий, тонущие в зелени, казались совершенно одинаковыми.

Обойдя костел, Ирена увидела впереди женщину — невысокую, в темно-синем платье из дорогущего ниппонского шелка. В руках она держала корзинку, из которой кокетливо свешивался пучок тесьмы. Ирена пристроилась за ней и не ошиблась — женщина решительным шагом двигалась к белому двухэтажному домику, отделенному от церковного двора буйными зарослями мальв. Из трубы курился белый дымок, на окнах кокетливо подмигивала красными соцветиями герань — а значит, это все-таки был дом ксендза. Ирена запоздало усовестилась. Нужно было какое-то угощение прихватить. И для ксендза, и для коллег по рукоделию. Если после работы дамы захотят кофейку выпить, получится неудобно.

Ирена сбавила шаг, соображая, успеет ли забежать в ближайшую кондитерскую, купить каких-нибудь коржиков. И тут же с удивлением поняла: бежать никуда не нужно! Она, Ирена, пришла сюда лишь для того, чтобы завязать знакомство с Мейбаумовой. И мнение местных благотворительниц важно лишь настолько, насколько оно может повлиять на Мейбаумову.

Не нужно угождать придирчивым тетушкам, всегда точно знающим, как хорошо и правильно. Не нужно безропотно сносить шпильки завистниц, недовольных уже тем фактом, что ты существуешь. Не нужно терпеть бесконечные разговоры, нудные, как жужжание мухи в банке — только бы не огорчить! Только бы не обидеть! Только бы о тебе не сказали плохого, потому что потом это плохое понесут по родственникам, по знакомым — и донесут наконец до семейства Фабиан.

Теперь благородное семейство Фабиан далеко, Ирена не супруга шановного шляхтича, а частный детектив. И она! Никому! Ничего! не должна!

Кроме того, что оговорено в контракте.

И никаких чертовых коржиков там не было!

Самого контракта, правда, тоже не было, но упоенная осознанием свободы Ирена на такие мелочи решила внимания не обращать.

Толкнув тяжелую дверь, она переступила порог. И поняла, что попала в дом. Не в библиотеку, не в зал собраний, а именно в жилой дом — где густо и пряно пахло свиной рулькой, чесноком и тушеной капустой.

В коридор высунулась высокая сухопарая женщина средних лет, удивленно вскинула брови, но тут же улыбнулась.

— Вы, наверное, наша новенькая? Беата говорила, что сегодня придет чудесная девушка.

— Не уверена, что я такая уж и чудесная, — Ирена почувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Женщина не была привлекательной, скорее наоборот — широкое угловатое лицо, бесцветные волосы, слишком длинная, морщинистая, как у ящерицы, шея. Но был в ней тот удивительный свет, который делал все это совершенно неважным. Так бывает, когда в старом, некрасивом светильнике вспыхивает огонь. И нет больше ни мутного стекла, ни траченного мышами абажура. Остается только вместилище света.

— Проходите же скорее сюда, не стесняйтесь, — женщина, отступив, сделала приглашающий жест. — Беата пока не пришла, но я все о вас знаю! Мне очень, очень жаль, — она прижала к груди желтоватые мосластые руки. — Я помогу всем, чем смогу. Но сначала давайте познакомимся с нашим дружным кружком. Я, кстати, Клара. Грубаж, но прошу вас, не нужно называть меня пани! Только по имени, как подругу. Уверена, мы с вами быстро подружимся.

Под жизнерадостное воркотание Ирена вошла в комнату. Для обитателей дома она, вероятно, служила гостиной. Но сейчас стол был свободен от скатерти и посуды, все стулья были сдвинуты вокруг, а в центре выстроилась шеренга рунических светильников.

— Ваш ксендз разрешает использовать магические артефакты? — удивилась Ирена.

— Разрешает? Да он сам их использует! Отец Павел говорит, что все в этом мире существует только по божьей воле. Если одни люди рождаются с даром музыки, другие с даром строителя, или гончара, или повара — то отчего бы человеку не родится с даром магии?

— Да. Действительно, — растерянно улыбнулась Ирена. — Отчего бы человеку не родиться с даром магии.

— Вот-вот! Да вы не забивайте голову этой философией. Пусть святые мужи рассуждают, что можно, а чего нельзя. А мы сейчас чем попроще займемся. Не все ведь мудрствовать, нужно кому-то и портки шить, — рассмеялась в ответ Клара. — Так, ну-ка, идите сюда. Вот, знакомьтесь. Добромила, Мария, Рахеля, Ева — они с Рахелей сестры. Леокадия, Ванда…

Она вела Ирену вдоль стола, представляя всех собравшихся женщин. По имени — потому что они все здесь добрые подруги. Ирена, смирившись, мило улыбалась, кивала и смущенно трепетала ресницами.

Большая часть имен вылетела из головы сразу же. Крепко засела только Леокадия — потому как принадлежало оно немолодой, сурового вида женщине, кряжистой и крепкой, как гранитный валун. А Марией звали ту самую даму в платье ниппонского шелка. Она оглядела Ирену безо всякой радости, процедила: «Счастлива познакомиться», и вернулась к раскладыванию на столе тесьмы и ниток.

Клара указала Ирене на свободный стул — как раз рядом с Марией.

— Присаживайтесь вот сюда. Справа от вас любимое место Беаты. Думаю, вам будет приятно сидеть рядом.

Пробормотав вежливую благодарность, Ирена начала раскладывать на столе свое рукодельное барахло. Да, общественные иглы и наперстки имелись, но дамы предпочитали пользоваться собственным инструментом — кажется, щеголяя друг перед другом его дороговизной и качеством. Мария, скосив на Ирену выпуклые темные глаза, словно бы невзначай поправила ножницы-цапельки с позолоченными ручками. На деревянных бобинах катушек у нее розовело клеймо «Буленже». Обычно эти бумажки отклеивали, чтобы они не мешали в работе. Но что такое легкое неудобство, если можно продемонстрировать клеймо от самих «Буленже»!

Ирена в сомнении посмотрела на собственные нитки — самые обычные, по два гроша за набор из пяти цветов. Возможно, стоило подготовиться получше… Или нет. Все же она представилась путешественницей, к тому же из обедневшей семьи. Такая девушка, конечно, возьмет в дорогу иглу и нитки — но обыкновенные, дешевенькие. Такие, чтобы при случае прохудившийся чулок заштопать, а если вдруг потеряешь — так и черт с ними.

— О, Ирена! Вы уже здесь!

Ирена, вздрогнув, отвлеклась от созерцания ниток — и мысленно возблагодарила господа, что не стала выдумывать себе фальшивого имени. Вот хорошо было бы, если бы она его не узнала!

— Пани Мейбаумова! — она поднялась, расплываясь в счастливой улыбке.

Мейбаумова уже спешила навстречу, раскинув приветственно руки. На мгновение Ирена утонула в душном аромате ванили и ладана. Губы чмокнули воздух рядом со щеками, колкие завитые локоны мазнули по лицу.

— Я так рада, что вы согласились прийти! — Мейбаумова наконец разомкнула объятия — чтобы тут же положить руки на плечи Ирене. — Клара познакомила вас с нашим дружным кружком? Тут чудесные, просто чудесные люди. Уверена, вам здесь понравится. Работа несложная, но очень важная. Мы починяем вещи, собранные от анонимных жертвователей. Вещи, конечно, чистые — их простирали, обработали антисептиком и прогладили. Не бойтесь, все совершенно гигиени-и-ично, — она с удовольствием протянула сложное слово, вслушиваясь в певучие гласные. — Штопаем, латаем, зашиваем разошедшиеся швы. Вон там, — она махнула рукой на гору картонных коробов, — сложена одежда. Подходите, смотрите, выбирайте, что интересно. Инструмент у вас, я вижу, имеется. Если чего-то не хватает — не стесняйтесь, берите у меня или у Марии, мы с удовольствием поделимся.

Не прекращая говорить, Мейбаумова доставала из своей бисерной сумочки разноцветные нитки — «Буленже», конечно же «Буленже» — серебряную игольницу, серебряный наперсток с гравировкой и позолоченные «цапельки». Последней на стол легла эмалевая шкатулочка, по бокам инкрустированная жемчугом. Оглядев остальных благотворительниц победительным взглядом, Мейбаумова неспешно открыла шкатулочку. Внутри оказалась пышно набитая бархатная подушечка густого винного цвета.

— Я подумала, что так будет удобнее, — с фальшивым смущением потупила очи Мейбаумова. — Игла на столе постоянно теряется, вот я и решила — нужно ее во что-то втыкать.

— Чудесная идея! — расцвела искренней улыбкой Клара. — Конечно, так намного удобнее! К следующему собранию я сошью несколько подушечек. И почему мне раньше это в голову не пришло?

Остальные участницы рукодельного кружка смотрели на Мейбаумову с плохо скрываемой досадой. А та под их взглядами расцветала тихим счастливым сиянием, словно роза под струями летнего дождя.

— Милая вещичка, — поджав губы, кивнула Мария. И развернула руку на столе так, чтобы все видели крупный, размером с коренной зуб, сапфир, выпукло мерцающий в кольце.

— Цветовая гамма такая нежная. Признаюсь честно — я купила эту безделушку только ради рисунка, — Мейбаумова постучала по розовым бутонам средним пальцем. Тем, на которым сверкал россыпью бриллиантов перстень.

Мария поджала губы еще сильнее — так, что рот превратился в узкую полоску.

— А я не люблю розы, — откликнулась то ли Ева, то ли Рахеля. — По-моему, розы — это мещанство. Сейчас в высшем свете мода на орхидеи.

— Вы уверены? В колонке светских сплетен я действительно читала нечто подобное… Но вы же знаете этих журналистов! Ни слова правды не скажут, — сокрушенно покачала головой ее соседка. — Вот у меня сестра дружит с фрейлиной Ее Величества. И фрейлина рассказывала, что в моде сейчас хризантемы. Высшее общество просто помешалось на Ниппонии. Не могу понять, почему. Там же все дикие, ходят целыми днями в халатах. И постоянно мечами друг в друга тычут. Варварская страна.

— Я думаю, Ее Величество достаточно образована, чтобы отличить варварскую страну от цивилизованной, — Мария, воспользовавшись шансом, отыграла потерянные очки. — Если высший свет проявляет интерес к Ниппонии, значит, для этого есть веские причины.

— Я слышала, что этим летом в моду войдет ниппонский шелк, — аккуратно вклинилась в разговор Ирена. — Пастельные тона и цветочный узор — такая прелесть!

— Да-да, шелк великолепный, — одобрительно кивнула ей Мейбаумова. — Лилльский, конечно, прекрасен, но эти восхитительные узоры… Цветы, птицы, пагоды — такую прелесть только ниппонцы делать умеют.

— Я тоже думаю, что этим летом все будут носить ниппонский шелк. Вряд ли лилльский полностью выйдет из моды, а вот бархат… — то ли Рахеля, то ли Ева бросила в Марию мстительный взгляд. — Бархат определенно непопулярен. Плотные ткани темных тонов… Такое платье сразу же прибавляет лет пять или семь. И очень дурнит кожу…

— Дурная кожа — не так уж и плохо, — Мария, у которой лицо действительно отливало в желтизну, прокатила по скулам желваки. — Вот голова дурная — это беда.

Сестры, невинно округлив глаза, обменялись торжествующими улыбками.

— Дамы, дамы! — хлопнула в ладоши Клара. — Время идет, вечер все ближе. У нас, конечно, есть заряженные светильники, но лучше все же работать при солнечном свете. Давайте приступим.

Дамы, разочарованно вздохнув, притихли. И побрели цепочкой в угол, к коробам. Одна за другой они вытаскивали приглянувшееся и возвращались обратно, серьезные и сосредоточенные. Ирена тоже заглянула в картонку. Там, уже разворошенные, пестрели тряпки — ночные сорочки, юбки, жакеты. Наугад ухватив что-то яркое, из дешевого набивного ситца, Ирена потянула — и вытащила блузу. Дешевенькую, из тех, что носят фабричные работницы — с пышными рукавами, кокеткой и оборками по бедру. Блуза была изрядно поношена, под мышками затерта до белизны, ветхие швы расползались. По мнению Ирены, иголкой и нитками чинить тут было нечего. Либо магическое восстановление структуры ткани, либо на тряпки. Ну в крайнем случае на пеленки — хотя для младенческой кожи ситчик был жестковат.

— Ну что, вы выбрали? — Мейбаумова повертела в руках нижнюю юбку с оборванным нижним воланом. — Тогда займемся шитьем. Думаю, здесь можно подол подрубить — и будет как новенькая.

Насчет новизны Ирена испытывала сомнения, но послушно кивнула, вернулась за стол и взялась за иглу. Подмышку на блузе пришлось укрепить заплаткой — совершенно не подходящей по цвету, но хотя бы мягкой. Чтобы не натирала кожу. После блузы Ирена взялась за чулки, заштопав протертые пятки, потом спрятала под аппликацией дыру на кофточке. Мейбаумова, наблюдая, как она вырезает из лоскута красную розу, недоуменно пожала плечами.

— Вы зря стараетесь. Эти люди не ценят прекрасного. Видели бы вы, как они одеваются…

— Так, как могут? — не удержалась Ирена, получив одобрительный взгляд от Клары.

— Нет, — Мария, закрепив нитку, обрезала ее ножницами. — Вы просто не знаете жизни, моя дорогая. Представители низшего класса лишены чувства прекрасного. Они одеваются без всякого вкуса, едят грубую пищу и слушают примитивную музыку. Вот поэтому, — воздела она назидательно палец, — они и находятся внизу социальной лестницы.

— Но мы должны проявлять снисходительность, — смиренно кивнула то ли Ева, то ли Рахеля. — И христианское милосердие.

— Да-да, — горячо поддержала ее Клара. — Именно так! Христос говорил: «Блаженны нищие, ибо их есть царствие небесное!».

Благотворительницы, отложив работу, богобоязненно перекрестились.

— Дамы, через две недели будет Троица, — Клара снова воткнула иглу в ткань. — Нам нужно обсудить праздничный обед в приюте.

— Сделаем так же, как в прошлом году? — Мария быстрыми движениями прихватывала к манжете коротенькую оборочку. — Белый хлеб, вареная картошка с маслом и луком, селедка.

— В прошлом году было еще и мясо! — Мейбаумова, отложив юбку, взяла ночную сорочку.

— Конечно, мясо нужно на стол выставить, — поддержала ее Клара. — Это же не Вербное**. И сыр, и творог.

— Может, лучше кровянки? Она сытная, к тому же дешевле, — не сдавалась Мария.

— Но это же Троица! Неужели мы в святой праздник мяса для людей пожалеем? — возмущенно выпрямилась Клара.

— К тому же мясо можно приготовить в подливке, — присоединилась к ней молчавшая до этого Леокадия. — Ну и не нужно брать парную телятину. А свиные щеки весьма дешевы. Моя кухарка знает чудесный рецепт: сначала мясо проваривают, потом тушат в пиве, добавляют чеснок и пряности. Курица, опять-таки…

Беседа, вильнув, свернула к рецептам: какое мясо выбрать и как приготовить, чтобы побольше, посытнее и недорого. Ирена, быстрыми движениями подрубая подгиб на юбке, слушала обсуждение краем уха — просто для того, чтобы не выпадать из разговора. Кто-то предлагал запечь кур, разделив их потом на порционные части, кто-то — взять свиную корейку, нарезать медальонами и зажарить. На дальнем конце стола самозародилась партия тушения в соусе — что должно было обеспечить высокую питательность и удобство жевания.

— Там же старухи есть! Как они жареное жевать будут? — ярилась безымянная дама в жемчугах.

— И не надо жевать! Тяжелая пища в старости вредна, — возражала ей другая дама. В пышном муслиновом платье салатового оттенка она походила на ожившую и крайне возмущенную капусту. — Пусть рыбу едят. Селедки на всех хватит! А мяса взять так, чтобы молодым по кусочку досталось.

— Ну зачем по кусочку. Это же Троица! Великий праздник! Я считаю, мясом нужно кормить всех. Могу привезти свинину, любую: корейку, бедро, лопатку. Дешевле, чем на рынке! — всколыхнулась обладательница жемчугов. — Муж ради святого дня пожертвует…

— Так же, как в том году? — сладко пропела капустная дама. — От котлеток, помнится, душок такой выразительный шел…

— Просто день был солнечный! А мясо есть мясо — чуть передержишь, и начинает пахнуть. Кухаркам нужно было в уксусе куски промывать.

— Не припоминаю, чтобы телеги с мясом на солнце стояли. Их сразу разгружать начали…

— Но по городу они почти час ехали!

— За час хорошее мясо не стухнет.

— Муж это мясо за полцены продал!

— Несвежее мясо, которое разве что выкинуть, за полцены… Вы уверены, что это именно благотворительность?

Дискуссию оборвала Мейбаумова. Громко откашлявшись, она дождалась, пока установится тишина.

— Я понимаю, что все мы здесь разного достатка. Для кого-то плата за лишний фунт мяса обременительна, а для кого-то и непосильна… — Мейбаумова кротко и светло улыбнулась. — Я готова оплатить половину цены за мясо. Говядину, разумеется — думаю, в праздник святой Троицы угощение должно быть достойным.

— А вторую половину оплатим мы, — тут же вскинулись сестры. — Бжезуцкие никогда не жалели помощи для неимущих. Это наш христианский долг!

Компания притихла, переваривая внезапную развязку. На лицах последовательно отразились: удивление, облегчение — и, наконец, досада.

— Ну зачем же так. Возлагать на вас всю тяжесть расходов — это как минимум несправедливо. Мы все поучаствуем, — первой сориентировалась Мария.

— Да-да. Мы все готовы участвовать! — присоединилась к ней дама в жемчугах. — А от себя я хочу предложить… булочки. Для праздничного стола. В пекарне неподалеку от нашего дома пекут чудесные булочки! Я закажу партию.

— Отличная идея! — откликнулась дама в капустном платье. — Но к булочкам хорошо бы джема. У меня в погребе стоит два бочонка — думаю, сладкое за праздничным столом не помешает.

Над столом установился возбужденный гвалт — теперь каждая благотворительница считала своим долгом предложить какое-то особое угощение. И только за ее счет — потому что благородные люди не экономят на богоугодных делах. Ирена, склонившись к Мейбаумовой, изобразила на лице смущение.

— Мне, наверное, тоже нужно что-то пожертвовать…

— Ох, не переживайте, — улыбнулась та. — Недостатка в угощениях на праздничном столе не будет. Вы здесь гостья, к тому же прибыли в столицу ненадолго. Просто наблюдайте, это весьма познавательно.

Мейбаумова внезапно подмигнула — и снова вернулась к шитью, кроткая, смиренная и просветленная.

__________

*Плебания — дом католического священника при храме. Включала как сам дом, так и хозяйственные постройки.

** Вербное воскресенье приходится на пост.