Глава 27

Дома было тихо. И пусто. Ирена рухнула на кровать, раскинув руки, и закрыла глаза. Тишина обволакивала мягким прохладным бархатом, ласково гладила по лбу невесомой ладонью. После трех часов безостановочного дамского щебета Ирена чувствовала почти физическое облегчение. Словно расстегнула и сбросила тесный корсет.

Какое-то время тишина властвовала безраздельно. Потом сквозь нее, как через слой ваты, один за другим начали проступать звуки.

Щебечет птица.

Гремят по брусчатке колеса.

Дребезжит расстроенное пианино.

Звенит колокольчик.

Тот самый, недавно купленный, из тонкой сверкающей меди. Ирена собственноручно повесила его над дверью, а потом несколько раз открыла ее и закрыла, убеждаясь, что система работает. Не то чтобы в этом была нужда. Посетителей в детективном агентстве пока не предвиделось, но болтающийся перед дверью колокольчик смотрелся… правильно. На своем месте.

Потому что в каждом уважающем себя детективном агентстве должен быть колокольчик!

И вот теперь он звенел. Ирена, не открывая глаз, улыбнулась. Медленно потянулась, встала, поправила растрепавшиеся волосы.

— Одну минуту, пан Михал! Уже иду!

Оглядев себя в зеркало, Ирена одернула сбившийся набок жакет. Скромный-то скромный, но талия в нем — как ивовый прутик! И грудь торчком. Красота!

— Не думала, что вы сегодня зайдете. Я… Ой, — Ирена замерла на пороге, изумленно оглядывая посетителей. — Пан Желязный?

— Добрый день, паненка Забельская, — кивнул он тяжелой бульдожьей головой. — Вы, кажется, ждали кого-то другого?

— Да. Моего… гхм… финансового консультанта, — аккуратно уклонилась от объяснений Ирена. В конце концов Сокольский действительно был финансистом. И консультировал ее по самым разным вопросам.

— У вас есть финансовый консультант? Похвальная предусмотрительность, — Желязный, не дожидаясь приглашения, положил руку на спинку кресла. — Мы можем присесть?

— Прошу прощения, я сразу должна была вам предложить… — смущенно потупила взгляд Ирена. Она обошла стол, занимая место хозяйки. — Чем обязана?

— Я просто проезжал мимо. Решил заскочить, узнать, как продвигаются наши дела. Ну и рассказать кое-что, — дипломатично смягчил формулировку Желязный. Козе было понятно, что приехал он именно для того, чтобы получить подробный отчет. Но все же предпочел обставить ситуацию так, словно он заглянул случайно, для приятной и даже взаимовыгодной беседы.

Ирена напрягла память, выуживая оттуда обстоятельства дела Мейбаума. Предварительное слушание, лошадей нашли на ферме, дал показания эксперт по баллистике… Но эксперт вроде бы позже должен выступить, на следующем слушании. Или нет? Память расплывалась, факты теряли четкие очертания, искажались, переплетались друг с другом.

И почему она не читала газет повнимательнее⁈

— Ох! У вас есть новости! Ваши чудесные детективы совершили очередное открытие! — Ирена восхищенно округлила глаза, затрепетав ресницами. Не сработало. Желязный, уже видевший ее в другой ипостаси, на трепетание и восхищение обратил внимание не больше, чем битюг — на писк комара.

— Мои новости значительно уступают вашим, — ухмыльнулся в усы Желязный. — Мне докладывали, что вы познакомились с Мейбаумовой.

— Да. Я разыграла случайное столкновение в церкви. Состарила ткань на подоле платья — я ведь бытовой маг, вы помните? Подошла к Мейбаумовой сзади, встала так, чтобы она меня непременно толкнула…

Что-то скрывать Ирена не видела смысла. При необходимости Желязный получит любую информацию, а единожды утраченное доверие уже не вернешь. К тому же легендарный детектив был заинтересован в успехе расследования — а значит, мог дать хороший совет.

Ирена рассказывала подробно, опуская лишь то, что не относится к делу: содержание болтовни, наблюдения о характерах, о сложной системе симпатий и антипатий в рукодельном кружке. Желязный слушал внимательно, иногда удивленно выгибал бровь, иногда хмыкал — то ли насмешливо, то ли одобрительно. Когда Ирена закончила живописать свои подвиги, он долго молчал, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику. Брюнет сидел тихо, как мышь под метлой, только перебегал глазами с Желязного на Ирену — словно никак не мог сложить собственное мнение, а потому хотел угадать чужое.

— Неплохо, неплохо… — наконец протянул Желязный. И брюнет облегченно разулыбался. Губы у него были яркие, влажные, словно у гимназистки, не знающей меры в поцелуях.

— Вы действительно смогли завязать приятельские отношения с Мейбаумовой. Признаться, я в этом сомневался. Мой агент попытался установить с ней контакт, но… — Желязный развел руками.

— На месте Мейбаумовой я бы тоже не доверяла мужчинам, — пожала плечами Ирена.

— Но почему?

— Потому что я… то есть она. Мейбаумова — а я словно бы на ее месте — я нахожусь в крайне уязвимом положении. Муж под следствием, общество отвернулось, поддержки ждать неоткуда.

— Но это ведь аргумент в пользу дружбы с мужчиной! — внезапно вклинился в беседу брюнет. И тут же захлопнул рот, с опаской покосившись на Желязного.

— Вот именно. Мы полагали, что сложная ситуация заставит Мейбаумову искать поддержки. А потому предложили ей… — Желязный почему-то замялся, снова постучал пальцем по подлокотнику. — Мы подобрали человека, который производил бы самое благоприятное впечатление. Обеспечили ему хорошую репутацию, иллюзию влияния в обществе…

— Но при этом он оставался мужчиной, — ухмыльнулась Ирена. — У Мейбаумовой и так огромные проблемы с репутацией. Отношения с солидным, привлекательным — ваш агент был привлекательным, не так ли? — влиятельным мужчиной только усугубили бы эту проблему. Мало Мейбаумовой клейма супруги растратчика — так вы ей славу развратницы предложили.

— Но мой агент не пытался… гхм… установить романтические отношения с Мейбаумовой, — еще сильнее замялся Желязный. — Я понимаю, вы юная девушка, такие вещи могут шокировать. Но раз уж вы твердо решили стать детективом…

— Да. Я твердо решила стать детективом. И нет. Такие вещи меня не шокируют. Вы подослали к Мейбаумовой красавчика с красивой историей, чтобы он очаровал одинокую беспомощную женщину. Я это прекрасно поняла — и я не собираюсь падать в обморок, — ухмыльнулась Ирена. — Но одинокая беспомощная женщина проявила разумную осторожность. И не очаровалась. Все правильно?

— Совершенно, — с видимым облегчением вздохнул Желязный. — Вы полагаете, она не хотела еще сильнее навредить своей репутации? В этом была причина отказа?

— Не только. Допустим, вы — Мейбаумова, — Ирена прицелила палец Желязному в грудь, словно дуло револьвера. — У вас где-то припрятана куча золота. Которое можно вывезти из страны — если действовать разумно и неспешно. Конечно, золото не совсем ваше. Формально оно принадлежит партнеру. Но партнер в тюрьме, обстоятельства складываются паршиво, и есть высокая вероятность, что из тюрьмы он не выйдет. В этом случае вы становитесь единоличным владельцем золота. Приятная перспектива, не так ли?

Желязный, с заинтересованным видом следивший за ее рассуждениями, согласно кивнул.

— И тут появляется мужчина. Великих достоинств мужчина, к тому же еще и красавец. Но… что он может? С практической точки зрения? Ваша главная и единственная проблема — вывезти из страны деньги. Лучше всего официально, но можно и не официально. Может этот мужчина такую деликатную проблему решить? В силу общественного положения, должности, навыков? Думаю, что нет.

— Нашего агента Мейбаумовой представили как шляхтича, подполковника артиллерии в отставке.

— Но ей же не из пушек стрелять! Точнее, вам, — тут же исправилась Ирена. — Вы видите перед собой привлекательного, но совершенно бесполезного человека. Который при этом сможет претендовать на часть золота. Либо в качестве любовника, либо в качестве человека осведомленного — а потому имеющего рычаги давления. Понимая все это — вы отважились бы закрутить с этим привлекательным мужчиной роман?

Несколько минут Желязный молчал, с любопытством разглядывая Ирену.

— Пожалуй, нет, — наконец признал он. — Я бы не отважился. Но я мужчина. А Мейбаумова — женщина. Разве женщина, оказавшись в затруднительной ситуации, не ищет поддержки?

— И чем же ваш агент мог ее поддержать?

— Выслушать, ободрить, утешить…

— Так это любой ксендз может. Но ксендз хотя бы тайной исповеди связан.

— Вы удивительно циничны для вашего возраста.

— Я не сказала ничего, чего не знали бы вы сами.

— Мне пятьдесят лет. Из них восемнадцать я прослужил в полиции.

«А я двадцать лет замужем была», — хотела было ответить Ирена, но вовремя захлопнула рот. И только плечами двинула неопределенно, мол, что же здесь скажешь.

— Но если эта Мейбаумова так осторожна — почему же она завязала знакомство с вами? — неожиданно включился в беседу брюнет. Желязный едва заметно поморщился, но промолчал. И с любопытством посмотрел на Ирену.

— Именно поэтому, — солнечно улыбнулась та. — Я безопасна. Милая глупая провинциалочка, совсем одна в чужом городе — чем я могу угрожать?

— Да тем же самым. Получив информацию о золоте, вы можете шантажировать Мейбаумову.

— Именно поэтому она ничего мне о золоте не говорит.

— Но вы же предполагаете, что скажет!

— Потому что привыкнет ко мне. Чтобы возникло доверие, требуется время.

— Нашему агенту она почему-то этого времени не дала!

— Мачек, Мачек… — Желязный поднял руку, останавливая раздухарившегося брюнета. — Ветеран-артиллерист и вчерашняя гимназистка. Ты сам кого опасался бы больше?

Брюнет запнулся об эту простую мысль, как о вывороченный из брусчатки булыжник.

— О. Да. Пожалуй.

— Кстати! Я так и не представил моего спутника! — внезапно оживился Желязный. — Себастиан Здорек, один из моих детективов. Лучший стрелок агентства и мастер кулачного боя.

— Рада знакомству.

Ирена с любопытством оглядела брюнета. Хороший костюм, отличный одеколон, аккуратные черные усики напомажены и колечками загнуты к верху.

Интересно, пан Здорек везде ходит такой нарядный — или специально для этого визита расстарался?

— Ну же, Себастиан. Расскажи паненке Забельской новости, — Желязный взмахнул рукой жестом шпрехшталмейстера, приглашающего на сцену укротителя тигров. — Как видишь, я не преувеличивал. Паненка действительно обладает дедуктивным талантом.

— О да. Я впечатлен, — Здорек привстал, изобразил легкий поклон и стрельнул в Ирену бархатными черными очами. — Признаюсь: поначалу я не поверил пану Желязному. Нет, он, конечно, великий детектив, но… вы женщина! К тому же молодая и весьма привлекательная. А теперь вижу: шеф был прав! Вы умны, наблюдательны, изобретательны… Уверен, вас ждет блистательное будущее.

— И тиара епископа, — томно улыбнулась Ирена.

— Да, конечно! И тиара… Что? — вытаращился на нее Здорек. Черные брови изумленно выгнулись, глаза широко распахнулись.

Желязный хрюкнул, тут же прикрыв рот ладонью и неубедительно закашлялся.

— Не обращайте внимания. У меня своеобразное чувство юмора, — кротко потупилась Ирена. — Так что за новости вы собирались мне рассказать?

— Ах да! Новости… — Здорек, обретя почву под ногами, снова воссиял куртуазностью. — Мы узнали, как рысаки Мейбаума оказались на ферме.

— И как же?

— Поначалу фермер утверждал, что купил жеребцов на Боженовской ярмарке. Но мы проявили настойчивость… — Здорек выдержал драматическую паузу. — И фермер все рассказал. Он купил рысаков у цыган.

— У цыган⁈

Такого в газетах не было. Точно не было. Уж цыган-то Ирена запомнила бы.

— Именно. Пара цыган подъехала к ферме, ведя в поводу парочку рысаков. Естественно, поклялись, что лошади принадлежат им — купили, мол, в прошлом году. Хотели в развод пустить, но срочно деньги понадобились, вот и продают. Запросили, кстати, недешево. Как будто и правда не краденые. Но фермер все равно заподозрил неладное.

— Заподозрил, значит… Но лошадок все равно купил.

— Купил, паршивец. Цену почти вдвое сбил. Вот после этого, кстати, он и уверился, что рысаки краденые. Но все равно купил. Понадеялся, что цыгане не полные идиоты.

— Прошу прощения?

— Ох. Это я прошу прощения. Увлекся, — виновато развел руками Здорек. — Не привык беседовать на профессиональные темы с дамами. Впредь буду аккуратнее в выражения.

— Да я не о том, — досадливо поморщилась Ирена. — Я не поняла: на что именно надеялся фермер?

— Ах, это! Он подумал, что лошадей, конечно, свели — но не здесь, а где-то далеко. Цыгане в таких вопросах проявляют разумную осторожность. Никогда не продают краденых лошадей там, где их могут опознать.

— Разумно. Но в этот раз, если я правильно понимаю, цыгане собственное правило нарушили.

— Не совсем. Мы разыскали табор — он не успел далеко уйти. Цыгане клянутся, что просто нашли жеребцов на лугу. Прямо за лесом, в трех верстах от того места, где ограбили Мейбаума.

— Ну надо же, как интересно… — раздумчиво протянула Ирена. — А почему цыгане решили сбыть коней здесь? Вы сказали, что обычно они так не делают.

— Ох, а вот тут забавно получилось, — хохотнул Здорек. — Рысаков двое парней нашли, совершенно случайно. И решили, что в таборе показывать их не будут.

— Чтобы не делиться выручкой?

— Именно! К тому же табор на следующий день должен был с места сниматься. Пока кто-то узнает лошадок, пока доложат в полицию… Цыгане будут уже далеко. Ищи ветра в поле.

— Но вы этот ветер все-таки нашли.

— Только потому, что речь идет о двадцати тысячах злотых. Два жеребца, пускай и чистокровные, таких усилий определенно не стоили.

— Ну надо же, как интересно… — повторила Ирена.

— О да. Весьма интересно, — радостно закивал Здорек. — Вы так быстро ухватили суть дела. Я поражен!

Какое-то время он восхвалял выдающиеся интеллектуальные способности Ирены, ее энциклопедические познания и широчайший круг увлечений. Поток комплиментов хлестал, словно шампанское из перегретой бутылки. Ирена любезно улыбалась, изображая приличествующее девице смущение, Желязный ухмылялся в усы. Когда Здорек сделал паузу, он решительно вклинился в поток славословий.

— Пан Себастиан, не в службу, а в дружбу. Загляните сейчас в полицейское управление, узнайте, что показали допросы Мейбаума.

— Думаете, он скажет что-то новое? — на красивом лице Здорека проступил отчетливый скептицизм.

— Уверен, что нет. Но убедиться все-таки нужно.

Дождавшись, когда Здорек закроет за собой дверь, Желязный развернулся к Ирене.

— Ну? И что же было не так?

— Вы о чем? — изобразила непонимание та.

— Перестаньте. Вы меня поняли. Себастиан молод, красив, обходителен. К тому же через него вы могли бы узнавать свежую информацию о нашем расследовании.

— Скорее, эту информацию узнавали бы вы. О моем расследовании, — Ирена, уже не скрываясь, ухмыльнулась, вольготно откинувшись в кресле. — Вы же для этого привели сюда пана Здорека?

— Конечно. Но вам он не понравился. Почему?

— Потому что я не люблю шпионов?

— Наверняка. Но Себастиан вам не понравился сразу. До того, как обозначил свои намерения.

— Вы увидели это — и все равно бросили Здорека в атаку? Но зачем?

— Из любопытства. Хотел посмотреть, как вы будете реагировать, — равнодушно пожал плечами Желязный. — И все же. Себастиан на юных дев оказывает гипнотический эффект, я сам неоднократно это наблюдал. Но сегодня эффекта не случилось. В чем он ошибся?

— Пан Здорек? Ни в чем. Ошиблись вы, — Ирена, подперев пальцами висок, на мгновение прикрыла глаза. — Вы ведь собрали обо мне информацию. И знаете, что я недавно разорвала помолвку.

— Конечно, знаю. На это и был расчет. Я предположил, что вы захотите отомстить жениху. Продемонстрировать, что пользуетесь успехом у противоположного пола.

— Логичное предположение. Но… вы видели фотографию Богуслава Фабиана?

— Нет. А что?

— Пан Здорек выглядит, как его потерянный брат. Тот же типаж, та же манера общения.

— Ох. Вот оно что… — задумчиво покрутил ус Желязный. — Действительно, неудачный выбор. К тому же пан Фабиан был довольно богат. И шляхетского происхождения. Значит, я просто привел к вам дешевую копию. Прошу прощения, — искренне улыбнувшись, он виновато развел руками. — Надеюсь, вы не станете на меня обижаться?

— Ни в коем случае. На вашем месте я, вероятно, поступила бы так же. Уже поступаю, — осознав аналогию, Ирена фыркнула. — Вот меня и настигла божья кара!

— За что?

— За обман Мейбаумовой!

Какое-то время Желязный продолжал светскую болтовню — рассказывал байки из сыщицкой жизни, шутил, делал комплименты. Сквозь легкую кисею необременительной беседы иногда прорывались вопросы — острые и точные, словно иглы. Как реагирует Мейбаумова на попытки сближения? Хорошо ли проработана фальшивая биография? Как раскрывается характер Мейбаумовой в неформальном общении?

Ирена отвечала обстоятельно и уверенно, стараясь не завышать ожидания — но и не принижать собственные достижения. Тщательно лавируя между правдой и умолчанием, она нарисовала достаточно оптимистичную картину. Но оптимизм этот основывался только на ее, Ирены, личном участии.

Желязный слушал ее благожелательно, но в светлых холодных глазах проглядывала откровенная насмешка. То ли над потугами Ирены изобразить собственную незаменимость, то ли над абсурдностью ситуации в целом. Малолетняя соплюха делится с легендарным сыщиком своими гениальными планами. Ну не чепуха ли?

Говорить становилось все тяжелее, мысли путались, в руках появилась неприятная дрожь. Когда Желязный, изобразив лицом сожаление, наконец-то откланялся, сославшись на безотлагательные дела, Ирена просто откинулась в кресле и закрыла глаза. В голове гудел колокол, сердце колотилось в горле, ладони взмокли от пота. Ирена чувствовала себя так, словно сначала обежала по кругу городскую площадь, потом выдержала схватку с драконом, а в конце — сдала экзамен по прикладной сигилографии. И не кому-нибудь, а самому профессору Бобрицкому, который к каждому билету давал минимум три практических задания.

А какой замечательный был день! И в рукодельном клубе все получилось, и Мейбаумова следующую встречу назначила, и чудных пирожков к ужину удалось купить. Ну не сволочь ли после этого Желязный? Сердце говорило, что сволочь. А разум… разум подсказывал, что Ирена на его месте поступала бы так же. В смысле, не доверяла и контролировала. Ну в самом деле. Желязный видит перед собой соплячку. Вчерашнюю институтку, восторженную барышню, которая вбила себе в голову романтическую идею — стать сыщиком. Что уже многое говорит об уровне ее интеллектуального развития.

Конечно, он сомневается! Конечно, он проверяет.

Правда, затея с брюнетом на редкость дурацкая… Хотя нет. Нормальная, в общем, затея. Если бы Ирене действительно было девятнадцать… Да после расставания с Богусем… Скорее всего, она бы не устояла. Скушала бы цветистое вранье, растаяла от комплиментов, возомнила себя опытной интриганкой, которая будет выуживать у поклонника секретные сведения. И вляпалась в новый роман сначала для утешения раненого самолюбия, а потом… Потом и всерьез. Потому что нельзя каждый день видеться с человеком, говорить с ним, улыбаться ему — и ничего не чувствовать. Привязанность прорастает, словно трава по весне, пускает в душу глубокие корни. Поначалу ты этого не замечаешь. А потом становится поздно.

Звякнул колокольчик.

Да какого, мать твою… Чего еще⁈

Ирена распахнула глаза, готовая убивать — и вытаращилась на нового визитера.

— Добрый день. Я… э-э-э… Я… — Сокольский нервно переложил свою папку из одной руки в другую. — Кажется, я не вовремя.

— Нет-нет, что вы, — Ирена заставила себя улыбнуться. Получилось паршивенько, но даже кривая улыбка лучше гримасы убийцы. — Очень рада вас видеть.

— Вы уверены? Я могу завтра зайти… — Сокольский топтался на пороге, вглядываясь в Ирену с настороженным вниманием. — Кажется, вы себя плохо чувствуете…

— Да, немного, — ухватилась за спасительную подсказку Ирена. — У меня бывают мигрени. К перемене погоды. Кажется, вечером будет дождь.

— Вы полагаете? На небе ни облачка, — покосился на окно Сокольский.

— Ну, может, ветер подымется, — не стала настаивать Ирена. — А может, я просто устала.

Рассказывать о визите Желязного не хотелось. Так же, как не хочется надевать узкие туфли, только-только сброшенные с ног.

— От усталости голова может болеть. — Сокольский, в отличие от Желязного, без приглашения сесть не решался. Так и стоял у порога, сжимая в руках папку. — У Ванды часто мигрени случались после спектаклей. Она примочки на виски из розового уксуса делала. И порошки пила. Из аптеки Мозера.

Ирена поморщилась — и тут же поднесла к виску руку, маскируя гримасу. Сравнение с Вандой, для Сокольского, вероятно, очень лестное, почему-то отозвалось внутри вспышкой гнева.

— Я не держу в доме порошков. И розового уксуса. Немного отдыха, немного шоколада — и все пройдет.

— Тогда я, пожалуй, схожу за шоколадом, — внезапно улыбнулся Сокольский. И скрылся за дверью. Ирена даже рот не успела открыть — и теперь молча таращилась на то место, где минуту назад возвышалась нескладная фигура.

И что это было? Проявление дружеской заботы? Извинение за неуместный визит? Просто побег?

Но ситуация складывалась однозначная, и эта ситуация обязывала. Устало поднявшись, Ирена побрела на кухню — варить кофе.

К тому времени, как дверной колокольчик звякнул снова, кофе был готов и даже разлит по чашкам, на подносе стояли сахарница и молочник, а пирожки Ирена переложила в фарфоровую тарелочку, расписанную голубыми розами.

— Одну минуту, пан Михал!

Подхватив нагруженный поднос, Ирена бедром толкнула дверь и медленно, плавно двинулась по коридору, одним глазом кося под ноги, а другим — в чашки. Кофе шел мелкими волнами, опасно захлестывая стенки, но все-таки не выплескивался.

— Пан Михал, уберите, пожалуйста, бумаги.

Сокольский, топтавшийся у порога с коробкой конфет наперевес, отмер и бросился к столу. Быстро сложив в стопку блокноты с записями, неровно начерченные схемы и счета из прачечной, он переставил шаткую башню на подоконник.

— Готово!

Ирена с облегчением опустила поднос.

— Присаживайтесь. Думаю, вам после работы следует перекусить. Да и мне легкий ужин не помешает.

Неловко двинув плечами, Сокольский потянулся за пирожком.

— Наверное, вы правы.

Ирена, прицелившись, выбрала самый поджаристый. Через тонкое хрустящее тесто проступала начинка — рыжая капуста, темные кусочки грибов, зеленые пятна лука.

— Я думала, вы придете завтра. Или послезавтра.

— Появилось немного свободного времени. Я закончил аудит на полчаса раньше, но возвращаться в контору смысла уже не было. Вот я и… — Сокольский взмахнул пирожком, из которого тут же вывалилась длинная лента капусты. — Простите.

— Это вы меня простите. Нужно было подать тарелки, — Ирена вытащила из ящика пару листов бумаги. Положив один перед собой, второй она протянула Сокольскому. Следовало, конечно, сходить на кухню, принести и тарелки, и ножи, и вилки. Но черт побери. Слишком длинный сегодня был день. — Вот. Замена паршивая, но лучше, чем ничего.

— Понимаю. Мы на работе всегда так делаем. То есть, конечно, не всегда, я не все время с бумаги ем, — тут же оговорился Сокольский. — Просто…

— Просто удобнее с бумагой, чем без нее, — улыбнулась Ирена.

— Да. Именно, — Сокольский, дожевав последний кусок, сделал глоток кофе. — А что за брюнет сегодня к вам приходил?

— Брюнет?

Ирена вытаращилась на Сокольского, как Валаам на ослицу. Она ожидала расспросов о рукодельном кружке. Может, еще о Желязном — Сокольский вполне мог столкнуться с ним на улице. Но… брюнет?

Почему брюнет⁈ Если Сокольский видел Здорека, значит, он здесь давно. Полчаса минимум. Но зайти почему-то не захотел.

Допустим, он увидел в окно, что к Ирене пришли посетители. Решил проявить тактичность, отошел в сторону, подождал. Сначала увидел, как выходит Здорек, потом — Желязный. И… заинтересовался именно Здореком. Странно. Очень странно.

— Весьма привлекательный юноша в хорошем костюме, — Сокольский, кажется, полностью сосредоточился на выборе пирожка. Даже взгляда не оторвал от тарелки. — Это ваш друг?

— Скорее, коллега, — Ирена сделала большой глоток кофе. Ужасно невежливо, воспитанные барышни так не поступают — но прямо сейчас от кофе было больше пользы, чем от вежливости. — Это пан Здорек. Детектив в агентстве Желязного.

— И что он хотел?

— Желязный? Зашел, чтобы расспросить об успехах.

— Нет. Брюнет.

— О, — удивленно подняла брови Ирена. — Просто рассказал новости. О расследовании.

В этом месте Сокольский должен был поинтересоваться, какие именно новости рассказал Здорек.

Должен был. Но не поинтересовался.

— А сам Желязный их рассказать не мог?

— Наверное, мог.

Разговор получался странный. И несколько однобокий. Эта однобокость смущала Ирену, вызывала смутное желание защититься — хотя Сокольский вроде бы не нападал.

— И почему же он этого не сделал?

— Откуда мне знать? Может, хотел, чтобы я получила информацию из первых рук. А может, продемонстрировал, кто здесь солидный детектив со штатом агентов, а кто только играет в детектива.

— Ох. Простите, — Сокольский примирительным жестом поднял руки. — Кажется, я слишком навязчив. Так что же рассказал вам этот брюнет? Какие новости о расследовании?

С облегчением вздохнув, Ирена принялась излагать новые факты. Сокольский слушал внимательно, в нужное время кивал, задавал разумные, взвешенные вопросы. И подвел итог сказанному одним коротким, но точным замечанием.

— Это не ограбление. Это спектакль.

— Согласна. Грабители должны были либо угнать рысаков, либо пристрелить их на месте. А выпрягать, вести через лес, чтобы потом бросить — это бессмысленно. Куча хлопот и никакой выгоды.

Как и вся история с драматическим нападением.

— И все-таки. Я не понимаю, — Сокольский взял с тарелки еще один пирожок. — Тот, кто спланировал это ограбление, был умен. Почему он допустил такую нелепую ошибку? Это странно.

— А вы твердо уверены, что организатор умен? Вообще-то Мейбаум в тюрьме сидит.

— Вот именно. Мейбаум в тюрьме, его обвиняют в похищении денег — и ситуация разворачивается так, что обвинения звучат все весомее и весомее. А денег полиция не нашла.

— Вы хотите сказать, что в этом и заключался план? Организатор изначально хотел свалить вину на Мейбаума?

— Нет. Организатор хотел, чтобы Мейбаума осудили. Из тюрьмы затруднительно претендовать на свою долю золота.

Ирена покрутила эту мысль в голове. Допустим, в имитации ограбления участвовало три человека. Сам Мейбаум, его жена и кто-то еще. Человек, который увел лошадей и спрятал золото. Если Мейбаума признают виновным… это никак не помогает его сообщниками. Наоборот, полиция твердо связывает золото с Мейбаумом — а значит, с его женой. Именно поэтому пришлось ждать несколько лет, прежде чем Мейбаумова смогла вывезти из страны деньги. С этой точки зрения выгоды никакой, Сокольский прав. Но…

— Да. Вы правы. В этом случае делить золото придется только на две части. Или вообще не делить — если Мейбаумова ухитрится избавиться от сообщника. Но есть нестыковка.

— Какая?

— Та же, что с лошадьми. Зачем оставлять Мейбаума в живых? Если бы сообщник пристрелил его, в достоверности ограбления никто бы не усомнился. Мейбаумова считалась бы честной вдовой, а не женой афериста. И да. Делить золото на три части тоже не пришлось бы.

— Пожалуй, что так. И как же вы объясняете эту нестыковку?

— Я⁈

— Ну да. Это же вы детектив. А я — скромный бухгалтер.