Глава 30

Повторять одно и то же действие, надеясь на иной результат — признак глупости. Ирена где-то вычитала эту мысль, а может, услышала, черт его знает. Источник давным-давно стерся из памяти, а вот мысль — зацепилась.

Наверное, потому, что была правильной.

Ирена долбила одно и то же раз за разом, бесконечно по кругу — и чувствовала себя преглупо. Все задушевные разговоры с Мейбаумовой сводились к любовным историям. Весьма занимательным, с этим поспорить нельзя. Но Ирена-то ждала другого! Она вслушивалась в слова, ловила случайные обмолвки, искала хотя бы намек на истину. Но его не было. Мейбаумова с грацией танцовщицы уклонялась от обсуждения кражи.

Но Ирена продолжала долбить с упорством дятла. Перебирала темы, ловила настроение. Один раз даже пыталась подпоить Мейбаумову, но так держала градус лучше гусара, а потому попытка не увенчалась успехом.

Это было глупо. Унизительно. Раздражающе. Но Желязный ждал результата, а от Желязного зависело будущее Ирены. Поэтому она продолжала. Пыталась снова и снова. Беседа о коварстве мужчин, которые обманывают своих жен — с примерами из воображаемой жизни. Беседа о женщинах, обманывающих своих мужей — все с теми же воображаемыми примерами. Беседа о потерянных драгоценностях и удивительных местах, в которых потом обнаруживали пропажу. Беседа о нежных любовниках, изливающих свои чувства в письмах. Каковые следовало прятать — разумеется, в удивительных местах.

Затевая разговор о Леокадии, Ирена почти не рассчитывала на успех. Просто колотила лапками — как та лягушка, что прыгнула в крынку с молоком.

— Не понимаю я пани Леокадию, — вещала Ирена с безоговорочным апломбом юности. — Тратить свои деньги на мужчин? Что за глупости! Вот если бы мне муж состояние оставил… Я бы купила себе новые платья — десяток разных! И шляпки, семь штук минимум. Чтобы каждый день новую надевать, а в воскресенье, на службу — самую нарядную! На воды бы съездила, в пансионат. Выезд себе завела с четверкой вороных. И… И… И сделала бы пожертвование для храма. Большое. Я думаю, что человек должен не только о земных благах думать, но и о душе. А вы как думаете, пани Беата?

На лице пани Беаты мнение читалось так ясно, что его даже не нужно было произносить вслух. Многомудрые рассуждения Ирены она полагала полнейшей чушью. Но воспитание не позволяло произнести это вслух. А потому пани Мейбаумова попыталась обернуть горькую пилюлю в сахар.

— Ты, конечно же, совершенно права. Тратить на любовников деньги — ужасная глупость. Но… Леокадии нравится окружать себя юными шляхтичами. Так же, как вам нравится забивать гардероб платьями. И то, и другое — не самое практичное решение. Но иногда мы совершаем поступки не потому, что они полезны. А потому, что они приятны.

— Да, наверное, — с глубокой задумчивостью кивнула Ирена. — Почти как с мороженым. Если съесть много, непременно простудишься. Но как же его не есть⁈

И для убедительности потыкала ложкой в креманку. Красные шарики засахаренных вишен качнулись на облаках взбитых сливок.

— Вот именно, — многозначительно подняла палец Мейбаумова. — Лучший способ победить искушение — уступить ему. Просто нужно проявлять сдержанность.

— Да-да, — хихикнула Ирена. — Одна порция мороженого еще никому не повредила. А вы? Что вы бы сделали с большими деньгами? Ох, извините, — тут же прикрыла ладонью рот она. — Я не подумала. Прошу прощения за бестактность, я ничего дурного не имела в виду.

— О чем вы? — недоуменно выгнула бровь Мейбаумова. — Какая бестактность?

— Ну… про деньги. В ваших трагических жизненных обстоятельствах… Вы бы наняли адвоката, правильно? Самого-самого лучшего! Чтобы он всем доказал: обвинения полиции ложны, ваш муж — всего лишь несчастная жертва!

— Муж… — насмешливая доброжелательность слетела с лица Мейбаумовой, словно подхваченная ветром вуаль. — Муж… Франек хороший человек. Мягкий, добрый. Заботливый. Но идиот.

— Что? — шокированно распахнула глаза Ирена. — Но вы же рассказывали…

— Да, рассказывала. Франек отлично соображал в торговле. Умел видеть возможности, умел зарабатывать деньги. С этим нельзя спорить. Но… он идиот! — Мейбаумова вонзила ложечку в свой эклер так яростно, что металл лязгнул о тарелку. — Все, что произошло в тот день… Весь этот ужас, этот кошмарный арест! Франек сам виноват!

— Как же так? — Ирена продолжала старательно таращить глаза — словно фарфоровая кукла в витрине. — Ваш муж не мог предположить, что на него нападут!

— Мог. И должен был. Если бы Франек вел себя правильно, ничего не случилось бы. Но нет. Он же мужчина! Он сам принимает решения! Вот и принял… Тупица!

Мейбаумова выплюнула последнее слово, как ледышку. Ее руки тряслись, рот некрасиво кривился. Ирену захлестнула волна ликования. Вот! Вот оно! Наконец-то Мейбаумова заговорила об ограблении, наконец-то она потеряла контроль!

Но ликование схлынуло — и на смену ему тут же пришла растерянность.

Да. Наконец-то. И что с этим делать⁈ Как не спугнуть настроение, как не испортить завязавшийся разговор?

— Вы… о чем? — тихо, почти шепотом спросила Ирена. Теперь она не прятала чувств — и растерянность, и тревога были более чем уместны.

Мейбаумова поняла их так, как и должна была понять. Решила, что Ирена испугалась внезапной вспышки.

— О поездке, — уже спокойнее пояснила она. Медленно вдохнула, выдохнула, сделала глоток кофе. — Этот тупица поехал один. Хотя я советовала ему нанять охрану! Хотя бы кузнеца с собой взять. Он, конечно, пьянь подзаборная, но кулаки пудовые.

— Разве пудовые кулаки помогут от пистолета?

— Естественно, нет. Но не в том дело! — досадливо мотнула головой Мейбаумова, но тут же осеклась, воровато оглянулась и понизила голос. — Если бы Франек выехал за город с охраной, полиция не обвинила бы его в преступном умысле. Даже если бы кузнец погиб — Франек мог бы доказать, что он боялся ограбления! А сейчас… На этом все обвинение строится. Раз Франек не взял охрану, значит, не хотел лишних глаз. А почему не хотел? Потому что спланировал кражу.

— Какая чушь! — возмущенно всплеснула руками Ирена. Эту часть роли она знала прекрасно, отчего сразу же успокоилась. — Ваш муж — благородный человек, солидный, уважаемый. Да как они подумать только могли!

— Вот так вот, — Мейбаумова, плотно сжав губы, сморгнула с ресниц злые слезы. — Могли. Это же полиция. Чего еще от них ждать. Но Франек сам дал им повод.

— Ужасно неосмотрительно с его стороны, — Ирена сочувственно сжала пальцы Мейбаумовой. — Почему, ну почему мужчины так неосмотрительны⁈ Наверное, он хотел выглядеть храбрым…

— Не знаю, чего он хотел. И мне плевать. После всего, что я пережила, после всех слез, что я выплакала… Мне плевать. Пусть выбирается, как хочет. Вы спрашивали, куда бы я дела деньги? Если бы они у меня вдруг появились… Я бы уехала из страны. В Америку. Уехала, открыла собственное дело, разбогатела бы. И никогда, ни в чем ни от кого не зависела.

Вот! Вот оно! Ирена едва сдержалась, чтобы не захлопать в ладоши. Мейбаумова начала говорить! Да, рассказала она ерунду. Про планы Мейбаумовой Ирена знала давно, ничего полезного в этой информации не было. И все же это был перелом. Впервые Мейбаумова заговорила о краже. Впервые рассказала что-то, касающееся похищенного золота.

Не переставая сочувственно кивать, Ирена судорожно прикидывала, что делать дальше. Задавать уточняющие вопросы? Мейбаумова наверняка испугается. Изменить тему? Это будет выглядеть странно. К тому же Мейбаумова может подумать, что юной благовоспитанной девице такие беседы неприятны. И снова замкнется. Нет, нужно продолжить, но как-то издалека, словно бы невзначай…

— Америка — это чудесно! — восторженно закатила глаза Ирена. — Папенька часто журналы покупал, с фотографиями. Ковбои, индейцы, прерии. Ах, это так романтично!

— Ты так думаешь? — насмешливо хмыкнула Мейбаумова. Успокоившись, она снова вернулась к излюбленному снисходительному тону. — Могу вообразить, как эти индейцы пахнут. Да и ковбои, пожалуй, не лучше. Хотя если ковбоя снять с лошади, раздеть и загнать в ванну… Может получиться что-то стоящее.

— Фу! Зачем вы такое говорите… — изобразила смущение Ирена. — Я не собираюсь раздевать ковбоев! Но посмотреть хотелось бы. Не на ковбоев, на прерии, на эти деревянные городки, на золотые прииски. Жаль, что у меня нет богатого мужа, как у пани Леокадии. Но я могу найти клад!

Мейбаумова удивленно распахнула глаза — и тут же расхохоталась, свободно и звонко.

— Что? Что⁈ Чему вы смеетесь? — подпустила в голос обиды Ирена. — Это возможно! Правда! У нас лет десять назад крестьянин пень в саду корчевал. Корни глубокие были, яму пришлось рыть большой — так он под корнями горшок с золотыми нашел. Старыми совсем, с двуглавыми орликами и скипетром. Пан ксендз рассказывал, что это бандиты клад зарыли. У нас лет триста назад Лешко Черноусый промышлял — вот он деньги и закопал. Награбленные.

— Да? Как любопытно, — Мейбаумова, справившись со смехом, слушала Ирену с подчеркнутым вниманием. Кажется, это было неловко за допущенную бестактность.

— Вот и я говорю! Совершенно невероятный случай — но все же возможный! Я в детстве мечтала, что тоже найду разбойничий клад. Все время порывалась ямы копать, отец меня из сада гонял, чтобы клумбы не портила. Но как было бы здорово, если бы мне повезло! Представляете? Куча денег — и только моя!

— Ну, это вряд ли, — ухмыльнулась Мейбаумова. — Клад облагается налогом, и налогом немалым. Сорок процентов найденного вы сразу передадите в казну. Потом вычтут церковную десятину, потом — сборы на установление владения. Ну и не забывайте о подарках. Эксперту, чтобы признал клад не имеющим исторической ценности, нотариусу, чтобы не слишком усердно истинных владельцев искал. А то ведь найтись могут!

— Вот как… — растерялась Ирена. Таких подробностей о юридическом оформлении кладов она не знала, поэтому слушала с искренним изумлением. — Но как у клада могут найтись владельцы? Это же клад!

— Обыкновенно. Появится некий благородный пан, шляхтич еще со времен Витольда Отважного. И расскажет, что его уважаемый прадед, путешествуя в этих местах, закопал фамильные ценности. Именно там, где вы их нашли. И карту покажет, предком завещанную, и описание ценностей, и все прочее при необходимости.

— Не может быть!

— Может, может, — улыбка у Мейбаумовой стала неприятной. — Франек в ломбарде работал. Он много о кладах рассказывал.

— Ну надо же. И что? Ничего нельзя сделать?

— Почему. Можно. Самое разумное — продать золото как можно быстрее. А деньги вложить так, чтобы их не смогли конфисковать в пользу наследников.

— Ох. Никогда бы о таком не подумала, — Ирена, увлеченная новой темой, почти забыла о том, ради чего все затевалось. — И как нужно вложить деньги? В акции? Положить на счет? Отдать в рост?

— Акции можно конфисковать, деньги на счету — тоже. Насчет отданных в рост денег ничего не скажу, в этом вопросе я не сильна. Но уверена: там тоже найдется способ. В противном случае все, кому угрожает конфискация, отдавали бы деньги в рост. Однако этого не происходит.

— Что же тогда?

— Я бы купила что-то маленькое, но очень ценное. Скажем, драгоценные камни. Спрятала их — а потом заявила полиции, что в дом ворвались воры и все украли.

— Но полиция не поверит!

— И что? Заявление о краже есть, бриллиантов нет. Доказать, что никаких воров не было, полиция не сможет. А подозрения… это всего лишь подозрения.

Ух ты! Пресвятая дева Мария и все апостолы! Вот оно! Вот же оно!

Ирена махом опрокинула в себя остывший кофе, словно чарку сливовицы.

— Невероятно! Я бы до такого никогда не додумалась. Вы очень умная женщина, пани Мейбаумова.