Глава 34

Топчущегося у закрытой двери Сокольского Ирена без лишних церемоний подхватила под руку — и увлекла в сторону трактира.

— Идемте! Ну же, быстрее!

— Да иду я, иду. Что случилось? — Сокольский неловко ломал шаг, подстраивая свои длинные ноги под мельтешение Ирениных туфелек. — Почему вы так спешите?

— Потому что есть хочу. И поговорить!

— Но же с праздничного обеда приехали. Если я правильно понимаю…

— У меня там кусок в горло не лез. Поэтому прямо сейчас я умираю от голода. И переизбытка информации. Я такое узнала! Такое!..

У входа в трактир Ирена благоразумно притормозила, позволив Сокольскому распахнуть дверь. Вошла вслед за ним, как благовоспитанная дама, чинно уселась за столик. Совсем не сыщицкий, у окна — зато с видом на премилую клумбу. Официантка в кокетливом белом фартучке смерила Ирену удивленным взглядом. Что было совершенно логично — приличные дамы по трактирам не шастали даже в сопровождении супругов, а одета Ирена была с претензией на солидность. Но все равно до чертиков неприятно. Приличным дамам что, от голода помирать, что ли? Если фешенебельных рестораций поблизости не случилось?

— Тушеный рубец, картошка с грибами, запеченное мясо, кукурузная каша, — стремительно отбарабанила официантка, вперив шкодливые, как у молодой кошки, глаза в Сокольского. Тот, не обращая на девицу никакого внимания, развернулся к Ирене.

— Вы предпочитаете…

— Картошку с грибами. И мясо, — не колеблясь выбрала Ирена.

— Картошку с грибами и мясо для дамы, — Сокольский обернулся к официантке. — Мне то же самое.

— Кофе? Холодное пиво?

— Кофе.

Ирена тоскливо вздохнула. Она бы с большим удовольствием выпила пива… Но да. Не здесь. Конечно, не здесь. Не пристало благовоспитанной девице на людях пиво глушить.

А вот домой пару бутылочек взять можно.

— Так о чем вы хотели поговорить? — Сокольский, едва дождавшись ухода официантки, тут же склонился над столом, уставившись на Ирену жадным взглядом.

И жадность эта проистекала не из физической привлекательности. Возможно, она тоже играла роль… но не ключевую. Сокольский хотел услышать рассказ. Ему было интересно, что делает Ирена. О чем думает, к чему стремится.

Ирена, медленно улыбнувшись, заправила за ухо выбившийся локон.

— Я сегодня была на праздничном обеде, пан Михал. И узнала кое-что важное.

— Что именно?

— Мейбаумова — алхимик!

— Не может быть, — озадаченно нахмурился Сокольский. — Вы же читали досье… Детективы Желязного не могли пропустить такой факт.

— Могли! Именно что могли! — торжествующе ухмыльнувшись, Ирена откинулась на спинку стула, скрестив на груди руки. — Вы знаете, что не все женщины забирают свои дипломы?

— Нет. Почему? Это же глупо.

— Для мужчин — наверное. Но не для женщин. Вообразите, что вы — благовоспитанная барышня, возможно, шляхетного рода. Да, вы получили образование, а вместе с ним и специальность. Но вот семья подбирает вам жениха — достойного, состоятельного, надежного. Некоторое время вы общаетесь, потом, естественно, выходите замуж. Вообразили?

— Ну… да.

— Отлично. А теперь честно ответьте на вопрос: зачем вам диплом?

Сокольский задумался. Ирена хорошо представляла ход его мысли. Добродетельная жена ведет дом, рожает детей, ходит в церковь. Возможно, ведет светскую жизнь, а если нет, то и бог с ней. Судьба женщины — в ее доме. А судьба мужчины — содержать этот дом. Работать, зарабатывать, принимать решения, обеспечивать стабильность и безопасность. Мужчине хорошее образование необходимо — если это серьезный мужчина. А женщине…

— Да. Вы правы. Диплом мне, пожалуй, не нужен, — после затянувшейся паузы признал Сокольский.

— Я вам больше скажу. Он вреден. Женщина должна быть красивой, милой, утонченной, заботливой… Какой угодно — но не умной. В глазах мужчин институтский диплом не плюс, а минус.

— Не всех. А определенной категории, — недовольно поджал губы Сокольский.

— Возможно. Но эта категория весьма многочисленна. Впрочем, неважно. Не о том речь.

— Да. Точно. Мейбаумова — алхимик… — Сокольский остановившимся взглядом уперся в окно, осмысливая новые перспективы. — Получается… Бриллианты уже не бриллианты.

— Наверняка. Судя по тому, что я наблюдала, Мейбаумова — очень, очень одаренный маг. Было бы глупо не использовать это преимущество.

— Согласен. Я бы на ее месте обязательно использовал.

Появилась официантка, удерживая перед собой поднос. Притершись к Сокольскому пышным бюстом, она неспешно, вдумчиво принялась расставлять тарелки. Время от времени она словно бы невзначай вздыхала, томно взмахивала ресницами и так прогибалась в пояснице, что там бревно можно было умостить.

Даже жаль было таких усилий. Потому как Сокольский, увлеченный новой идеей, ни вздохов, ни бюста не замечал.

— Да. Я бы использовал. Поправьте меня, если я ошибаюсь… но алхимическая трансформация требует постоянного вливания силы?

— Да. Любое изменение существует ровно столько, сколько сохраняется заряд.

— Хм. Странно. Почему же тогда Исидор до сих пор не облез? Прошло уже много времени, — внезапно изменил направление мысли Сокольский. Официанта, вернувшаяся с кофе, изогнулась, выставляя грудь призового размера — но добилась только досадливой гримасы. Размышляя, пан Сокольский не терпел помех. Даже если этими помехами были сиськи.

— Потому что я не трансформировала мех. Я его восстанавливала. Вернуть предмету его естественные свойства и принципиально их изменить — совершенно разные вещи. Вот, скажем, лист бумаги. Вы нарисовали на нем линию — но при желании стерли ее ластиком. Измяли — прогладили утюгом. Разорвали — склеили. Да, это требует усилий, но весьма небольших. А теперь представьте, что из листа бумаги вы должны сделать… допустим… чайный лист.

— Наглядный пример, — одобрительно кивнул Сокольский. — Я понял. Значит, трансформация требует постоянной подпитки. И Мейбаумова вынуждена хранить бриллианты где-то в зоне доступности.

— При этом новая их форма минимально отличается от исходной — это экономит энергию. Возможно, это пуговицы, или камешки, может, стеклянные бусины, — подхватила Ирена.

— Мда. Варианты один лучше другого, — Сокольский не глядя подцепил с тарелки гриб. — Маленькое, невзрачное, обыкновенное. Да она могла наколдовать гальку, а потом закинуть ее под крыльцо — и все, отличить бриллианты от мусора уже невозможно.

— Но как же тогда… Ах да. Просто отменить трансформацию, — сообразила Ирена.

Или наоборот, внести в обряд маленькие правки — и превратить обыкновенную гальку в ярко-красную.

В любом случае без добровольного содействия Мейбаумовой отыскать бриллианты не получится. Как и доказать, что они в принципе имеются.

Или получится?

— Давайте зайдем с другой стороны, — Ирена, взяв нож и вилку, нерешительно пододвинула к себе тарелку. Порции в трактире были огромные, кусок свинины размером с матрас вольготно раскинулся, погребенный под курганом жареной картошки. Как к этому роскошеству подступиться, не засыпав едой скатерть, Ирена не понимала. А потому осторожно отпилила ножом мясной краешек.

Вкусно.

Но жирно.

Но очень вкусно.

— Что вы имеете в виду? — Сокольский присовокупил к грибу золотой ломтик картошки.

— Сейчас мы знаем, как именно Мейбаум сумел пронести мимо носа полиции двадцать тысяч злотых… И как Мейбаумова спрятала бриллианты. Давайте восстановим сценарий похищения, опираясь на эти факты.

— Можно попробовать… — Сокольский отрезал кусок мяса, сопроводив его веточкой петрушки. — Значит, так. Началось все в приюте. Мейбаум выехал из него — заранее договорившись с ювелиром о встрече.

— Встреча эта могла произойти где угодно, — подхватила Ирена. — В парке, на постоялом дворе, просто в подворотне.

— Именно так. С ювелиром, вероятно, был помощник. Дюжий парень, который быстренько перебросил мешки с золотом из одной коляски в другую. Он же, наверное, и правил упряжкой.

— Да. Мебаум отдал ювелиру золото, взамен получил маленький мешочек с бриллиантами. Или, скажем, коробочку. Которую просто сунул в карман.

— Потом выехал за город, удалился на достаточное расстояние, выпряг лошадей… — Сокольский собрал вилкой изрядный сноп картошки, закинул ее в рот и вдумчиво прожевал. — Кстати, зачем он их выпряг?

— Понятия не имею. Совершенно бессмысленное действие. Мы это уже обсуждали. Лошадей следовало пристрелить — именно так поступили бы настоящие грабители.

— Я тоже так думаю, — кивнул Сокольский. — Значит, Мейбаум выпрягает лошадей, отпускает их — возможно, пугает, чтобы ушли от коляски. И возвращается в город. Пешком.

— А по пути стреляет себе в ногу. Потом ковыляет к городским воротам. Там Мейбаума замечают прохожие, помогают, везут в полицию…

— А значит, бриллиантов при нем уже нет. Не в полицию же он камни принес.

— Оставил за городом, где-то в условленном месте.

— Или отдал сообщнику. Скажем, кто-то из случайных прохожих был совсем не случайным.

Ирена обдумала этот вариант, сосредоточенно гоняя по тарелке жареный гриб.

— Сомневаюсь. Зачем впутывать в дело еще одного человека? Мы предполагали, что сообщник необходим, чтобы дотащить здоровенную кучу золота. И спрятать ее — поскольку сама Мейбаумова этого сделать не могла. Но раз золота не было…

— То сообщник не нужен. Зачем делить на три части то, что можно поделить на две, — согласно хмыкнул Сокольский. — Может, он встретился с кем-то в городе? До того, как выехал за ворота?

— Опять-таки сомневаюсь. По тем же причинам. Зачем включать в схему лишнего претендента на деньги? Тем более в ситуации, когда контролировать его невозможно. А вдруг этот третий просто сбежит из города? Как Мейбаум будет его искать? Сидя в тюрьме-то.

— А пани Мейбаумова к розыску воров и их укрощению приспособлена еще меньше. Пожалуй, вы правы, — Сокольский, примерившись, отхватил от мяса изрядный кусок. Чтобы прожевать его, потребовалось время — и Ирена безропотно ждала. — Значит, сообщников было только двое — муж и жена. Встреча в городе — по той же схеме, что с ювелиром?

— У Мейбаумовой алиби. Проверенное и полицией, и детективами Желязного.

— М-да. Жаль. Хорошая была мысль, — Сокольский, погрузившись в размышления, отхлебнул кофе — и совершенно некуртуазно прополоскал им рот. — Тогда все же тайник. Где-то в оговоренном месте за городом.

— Вдоль дороги, чтобы Мейбаумовой не пришлось по лесам бродить. Это вызвало бы подозрения.

— Да и сам Мейбаум вряд ли стал бы через кусты ломиться. Да, тайник у дороги, — одобрил версию Сокольский. — А потом…

— Потом Мейбаумова незаметно вышла из города. Выждала время, чтобы за ней перестали следить…

— Слишком опасно. Тайник наверняка ненадежный. Откуда на дороге надежному взяться? Значит, велик риск, что его случайно обнаружат. Или звери разроют, или дождями размоет. Я бы побоялся надолго бриллианты оставлять без присмотра.

— Тогда… Мейбаумова могла переодеться, — выдвинула предположение Ирена.

— Как?

— Не знаю. Если бы мне нужно было переодеться… — Ирена задумалась, перебирая варианты. Пойти к подруге? Нет. Может разболтать. Переодеться дома, ночью, и тайно ускользнуть? Нет. Слуги наверняка заметят. Зайти в магазин готового платья, купить что-то и в нем же уйти? Заманчиво… но в обратную сторону этот трюк не отыграешь. Мейбаумова вернулась бы домой в другой одежде — что, естественно, привлекло бы внимание. Тогда что же?

Что же тогда?

— О! Я придумала!

— Да? — Сокольский, во время затянувшейся паузы торопливо подъедающий картошку, вскинул глаза. — И что вы придумали?

— Комната в гостинице. В какой-то третьеразрядной, возможно, с дурной репутацией. Мейбаумова приходит туда в густой вуали, арендует на несколько часов номер и предупреждает, что ожидает гостя. Мужчину. В этом случае желание сохранить инкогнито совершенно естественно.

— А персонал к такому привык! — радостно вскинулся Сокольский. — Да! Именно! Мейбаумова переодевается в номере, уходит, забирает бриллианты, снова переодевается — и возвращается домой. А что гость не пришел — ну так что же. Не сложилась любовь. Великолепно! Как вы до этого додумались?

— Очень просто. В сходных обстоятельствах я именно так бы и поступила.

— Да-а-а? — Сокольский посмотрел на Ирену с опасливым уважением. — Какая изощренность мысли!

— О да. Я очень изобретательная, — польщенно потупилась Ирена. — Значит, вам нравится эта версия.

— Да. По-моему, она гениальна. Если Мейбаумова переоделась, скажем, в скромное платье… Никто не заподозрит в скромной мещанке пани директорову.

— Ну, значит, решено. Мейбаумова устроила маскарад. И забрала бриллианты.

— Которые дома превратила в гальку.

— Или в янтарные бусы.

— Или в кусочки угля. Поздравляю вас, коллега. Мы распутали это дело, — Сокольский отсалютовал чашечкой кофе, словно бокалом. Ирена, расхохотавшись, повторила его жест. Официантка, удрученно топтавшаяся у стойки, поглядела на них с осуждением.

— Теперь осталась самая малость, — Ирена, поставив чашку, сцепила руки в замок. — Есть огромный дом. В этом доме спрятана невзрачная мелочь. И нам нужно эту мелочь найти. Как именно?

— Э-э-э… — нахмурился Сокольский. — А нам точно нужно ее искать?

— О чем вы? Я не понимаю.

— Ну как же. Допросы, обыски, привлечение магов-экспертов — это, мне кажется, забота Желязного. Просто расскажите ему все, до чего мы додумались. И ваши обязательства выполнены.

— Ну нет! Я не хочу! — Ирена оскорбленно дернулась, зацепив чашку. Кофе перехлестнуло стенки, потекло по белой глазури, кляксами растеклось по скатерти.

— Что значит — не хотите?

— То и значит. Остановиться в шаге от успеха? И отдать все лавры Желязному? После того, как мы все распутали? Ни за что! Мы сами должны найти бриллианты.

— Это опасная авантюра!

— И что с того? Если бы я не любила авантюры — не работала бы детективом!

— Ну послушайте же… — молитвенно сложил руки у груди Сокольский. — Это бессмысленный риск. Совершенно бессмысленный. Вдруг вы спугнете Мейбаумову? Вдруг она сбежит из страны? Или просто перепрячет камни? А может, и того хуже — наймет кого-нибудь, чтобы вас устранить?

За двадцать тысяч злотых… Такое возможно. Ирена зябко поежилась. Впервые она почувствовала угрозу — не воображаемую, приятно щекочущую нервы, а самую настоящую.

Ее могут избить. Может быть, даже убить.

На самом деле.

Всерьез.

С другой стороны — для детектива это нормально. Если она боится — нужно идти в галантерейщицы.

— Нет. Я попробую закончить дело сама, — решительно вздернула подбородок Ирена. — Но вы в этом участвовать не обязаны. Если хотите, можете просто уйти домой. Я никому не скажу, что вы были в курсе моего плана.

— Я? Домой? — теперь Сокольский выглядел не испуганным, а оскорбленным. — Да за кого вы меня принимаете⁈ Я беспокоюсь за вас, за ваше здоровье! Но я не боюсь!

— Отлично, — торжествующе ухмыльнулась Ирена. — Тогда у меня есть план.