Глава 35

Технически подготовка была несложной. Всего-то и надо, что собрать нужные компоненты, рассчитать плановую мощность и подогнать обряд под рассчитанные параметры. Ирена справилась за три часа, причем львиную долю времени сожрала беготня по лавкам. Акациевая смола нашлась только на Остужке, а мышиный корень — в Чертолеске.

Намного сложнее было с возможностями. Операцию «Дымовая завеса» требовалось провести так, чтобы Мейбаумова ничего не заподозрила. А значит, все должно выглядеть максимально естественно. Поэтому несколько дней Ирена просто встречалась с Мейбаумовой — так же, как раньше. Шлялась по лавкам, обедала в кондитерских, гуляла по парку. Пару раз даже зашла в гости — сначала на кофе, потом — чтобы оценить новые нити для модной в этом сезоне ниппонской вышивки. Проявлять инициативу Ирена опасалась, намекать на нужный сценарий — тем более. Разумнее было просто ждать.

Рано или поздно Мейбаумова пригласит Ирену на ужин.

Это не то чтобы вошло в традицию — в отличие от прогулок по лавкам и кофе с пирожными. Но все же Мейбаумовой было скучно. А толпы гостей, желающих посетить званый вечер, не наблюдалось. Поэтому время от времени она приглашала Ирену — и разыгрывала перед ней целое представление. Накрывала праздничный стол, угощала всяческими деликатесами, а потом развлекала до поздней ночи. И развлекалась сама. Пение, музицирование, карты, буриме, шарады, пазлы — Мейбаумова перебрала все виды салонных игр, которые подходили для двух человек. А некоторые изобретала прямо по ходу дела. Ирене врезалась в память странная забава со словарем. Осененная новой идеей, Мейбаумова притащила здоровенный медицинский справочник в древнем, еще деревянном, переплете. Они наугад открывали книгу, читали вслух название болезни, а потом придумывали к ней симптомы — чем абсурднее, тем веселее.

Вряд ли Мейбаумова стала бы так изгаляться, развлекая провинциальную девицу, будь у нее другие варианты. Но их не было.

Поэтому Ирена просто ждала.

И дождалась.

Через неделю Мейбаумова действительно позвала ее на ужин. В меню были невесомые, хрустящие, словно сухие листья, пирожки с лисичками, сливочный суп с форелью и спаржей и запеченная телятина под корочкой из пряного сыра. Ирена каждый раз изумлялась такому обильному столу. Зачем столько усилий, столько расходов, если большую часть еды слуги унесут обратно на кухню? Но Мейбаумовой, видимо, нравился сам процесс. Атмосфера роскоши и праздника.

За столом, естественно, сплетничали о знакомых, Ирена для поддержания доверительной атмосферы рассказала о Здореке. Не все, естественно. Просто упомянула о некоем знакомом, занятом в сфере юриспруденции. Мейбаумова немедленно вскинулась, словно гончая, почуявшая зайца. Следующие два часа Ирена подробно описывала внешность Здорека, его манеру, одежды, мельчайшие детали поведения. Каждый жест, каждое мимическое движение были измерены и взвешены.

Мысленно Ирена сто раз похвалила себя за то, что в качестве темы беседы выбрала реального человека. И реальную встречу. Выдумать такую подробную фантазию, а потом запомнить ее наизусть — для такого требовались мозги, как у слона. Или как у кашалота. У того, говорят, мозги размером с колесо от телеги.

Разобрав Здорека на песчинки и просеяв их мелким ситом, Мейбаумова пришла к выводу, что особой ценности в кандидате нет. Во-первых, очевидный бабник. Во-вторых, небогат — и без карьерных перспектив, что еще хуже. А в-третьих, слишком уж интересуется тяжбой Ирены. Уж не на квартирку ли кавалер нацелился?

Оценка Мейбаумовой полностью совпадала с оценкой Ирены. Она тоже думала, что Здорек бабник, карьерных перспектив не имеет — и хищно посматривает на детективное агентство. Примеряя себя отнюдь не на должность рядового сыщика.

От этого было больно. Не так сильно, как раньше — до разговора в приюте. Та памятная экскурсия многое расставила по местам, приглушив едкий голос совести. Но все равно… Почему так? Господи, ну почему? Чего не хватало этой умной, сильной, богатой женщине⁈ Неужели нельзя было просто жить как живется?

Хотя нет. Нельзя. Не такой, как Мейбаумова. Ей нужен простор, нужны перспективы. А Мейбаум пускай и хороший муж, но все равно — обуза. Клетка, кандалы на ногах. Он никогда не смирился бы с тем, что жена ведет собственное дело, никогда не принял отношения, в которых не главенствовал бы целиком и полностью.

Да и черт с ним. И с Мейбаумовой заодно. Могли бы у «Золотой цепи» деньги спереть. Небось ломбардная сеть не сильно бы пострадала, пропади у нее двадцать тысяч. В отличие от дома призрения.

И все же. Ну почему-у-у⁇!!?!

Смирив вспышку эмоций, Ирена допила кофе с миндальным кремом и последовала за Мейбаумовой в гостиную. Там они сначала музицировали, потом перешли к ломберному столику. Играли в старую деву, в безик, а когда прискучило — начали раскладывать пасьянсы. Мейбаумовой карты предсказали знакомство с пиковым королем — интригующее и опасное. А Ирене — мелкие хлопоты и удачу в делах. Мейбаумова два раза перекидывала расклад в надежде на обещание любовного интереса. Но выпадал только червовый валет. А от валетов, как известно, много ждать не следует.

— Так. Ерунда какая-то, — Мейбаумова, ловко собрав колоду, перемешала ее длинными пальцами. — Давай попробуем другой пасьянс. Вот, скажем…

Внезапный грохот заставил ее подпрыгнуть, оглушительно взвизгнув. Где-то совсем рядом, в этом же крыле, вылетело стекло, что-то с тяжелым, гулким звуком ударилось в пол.

— Что? Что это? — Мейбаумова вскочила, прижимая руки к груди. Карты с тихим шуршанием осыпались на пол. — Что это⁈

Тут же загрохотало в другой комнате, потом в третьей. По дому потянуло черным дымом, едким, как щелок. Ирена, прижав рукав к лицу, в безмолвном ужасе таращилась на хозяйку дома.

Ужас изображать не пришлось. Ирена действительно увлеклась гаданием, поэтому выбитое окно напугало ее всерьез. Ну а потом нужно было всего лишь сохранять правильный настрой.

— Пани Мейбаумова… — Ирена вертела головой, изображая растерянность и панику. — Что происходит?

— Горим! Гори-и-им! — понеслись по коридору голоса слуг. Дым валил все гуще, комната тонула в нем, как в тумане. Сзади задребезжало, разлетаясь осколками, стекло. Мейбаумова завизжала, Ирена — тоже. Не потому, что притворялась, а потому, что пролетевший над головой булыжник — это действительно страшно.

— О боже! — Мейбаумова в полном ошеломлении оглядывалась, не понимая что делать. Слуги орали, дым валил — нужен был только толчок. Легкий толчок.

— Это пожар! Бежим! Хватайте документы! — крикнула Ирена, вскакивая с кресла. Мейбаумова, вздрогнув, вышла из ступора — и бросилась прочь из комнаты. Ирена, поддернув юбки, рванула за ней. Промчавшись мимо столовой, Мейбаумова рванула дверь рукодельной комнате, схватила со столика резную шкатулку и прижала к груди.

— Нет! Документы! Деньги! — играя свою роль, воскликнула Ирена. Мейбаумова только яростно головой мотнула, всем своим видом выражая категорическое несогласие. Ухватив Ирену за руку, она устремилась к черному ходу. Пробежав мимо кухни, мимо кладовой и туалетной комнаты, Мейбаумова всем телом ударила в створки и вывалилась в теплоту летней ночи. Ирена наконец-то убрала рукав от лица. После кислого, едкого дыма воздух казался сладким, как лимонад.

— Боже. Какой ужас. Что это? Что случилось?

— Не знаю. Не понимаю, — Мейбаумова все еще обнимала свою шкатулку, словно давно потерянного, но вновь обретенного ребенка. — Это что, поджог?

Из окон валил угольной черноты дым, густой, как кисель.

— Похоже не то, — Ирена ладонью стерла слезы со щек. Глаза щипало, в носу свербело, даже лицо чесалось.

С концентрацией она все же перестаралась. Нужно было чертовой пыли в два раза меньше класть.

— Вряд ли во всех комнатах само по себе одновременно полыхнуло, — продолжила мысль Ирена, яростно растирая ладонью нос. Хотелось то ли чихать, то ли кашлять, а сопли текли ручьем.

— Почему вы не взяли документы? Так нельзя! Они же сгорят!

— Потому что. Это… Это… — Мейбаумова, мучительно сведя брови, уставилась на шкатулку, словно ожидая подсказки. — Это наследство. Подарок от мамы.

— А. Тогда понимаю, — тут же сговорчиво кивнула Ирена. — Я мамины подарки тоже берегу. Паспорт восстановить можно, а это…

— Вот именно. Есть вещи, которые восстановить нельзя, — Мейбаумова, вздохнув, еще крепче прижала к себе шкатулку.

Через некоторое время из дома вывалились кашляющие, чихающие горничные и кухарка. А потом вышел единственный мужчина — конюх, он же дворник, он же водонос. В свете газового фонаря он поднял над головой нечто странное — светлое, округлое, растрепанное.

— Нет никакого пожара! — прокричал он, потрясая над головой своей ношей. — Успокойтесь! Ничего не горит!

— Как не горит? А дым? Как же это? — Мейбаумова устремилась навстречу со шкатулкой наперевес.

— Да вот так. Шашки это. Которыми на постоялых дворах тараканов гоняют. Только сильные очень, ядреные.

— Шашки⁈ — Мейбаумова вытаращилась на конюха так, словно он на ниппонский внезапно перешел. — Как — шашки?

— Обыкновенно. Какие-то сволочи — простите, пани — шашек в дом накидали. Вот они и раздымились.

— А это что? — Мейбаумова указала пальцем на белое нечто.

— Булыжник. В гостиной лежал, на фортепиане. Крышку разбили, заразы, — конюх, скривившись, сплюнул в траву. — Совсем люди рассудок потеряли. Чего творят.

— Но он же… белый.

— В бумажку замотан. Там еще и чего-то написано… — конюха мрачно засопел, дергая за бечевку. Нить поддалась, бумага упала с камня и мягко спланировала на землю. Ирена, нагнувшись, тут же ее подняла и протянула Мейбаумовой.

— Вот. И правда, что-то написано.

— Сгорите в огне социального гнева, — запинаясь, прочитала Мейбаумова. — Господи! Да это же бомбисты?

— Да какие бомбисты, — досадливо махнул рукой конюх. — Хренисты, простите, пани. Бомбисты сразу бы дом взорвали. А это студенты какие-то дурью маются. Борцы за свободу, мать их. Простите, пани.

По улице разливались трели полицейских свистков, где-то вдалеке звенел головол пожарного обоза, вопили женщины, орали дети. Мейбаумова, белая как мел, бездумно смотрела на утихающие клубы дыма, сжимая в руках бумагу.

— Я… Я, пожалуй, пойду… — Ирена начала медленно пятиться к воротам.

— Что? — Мейбаумова, вздрогнув, обернулась. — А, ты… Да. То есть нет, подожди. Серафим отвезет тебя домой… — она неуверенно покосилась на конюха, что-то оживленно обсуждающих с горничными.

— Не нужно. Серафим здесь нужен. Сейчас же полиция приедет, пожарные. Я… я пройдусь, — Ирена изобразила неловкую улыбку. — Воздухом подышу. А потом извозчика возьму. Хотя… Ох, простите. Наверное, я вам нужна? Может, мне лучше остаться?

Мейбаумова бросила короткий взгляд на шкатулку.

— Нет-нет, что ты. Ступай. Я… я сама. Нечего юной девице с полицией разговаривать. Я все сама.

На что и был весь расчет. Сейчас, когда паника схлынула, Мейбаумова не желала чужого внимания. Даже внимания лучшей подруги. Ирена, быстро изобразив книксен, устремилась к воротам. Внутри, в доме осталась сумочка — но это было неважно. Все равно там только гребень, лавандовое саше и носовой платок. Правда, сумочка миленькая, из лилльской кожи… Ну да черт с ней. Не до сумочки сейчас. На кону более серьезные вещи.

Свернув за угол, Ирена углубилась в сиреневую аллею. Кисти уже отцвели, обмякли грязными тряпочками, зато кусты от частых дождей раздобрели так, что зеленые лапы вываливались поперек тропинки. Ирена шла, прислушиваясь к тишине ночи. Где-то вдалеке томно орали влюбленные жабы, рассыпал прозрачные трели соловей, ему вторила тоскливыми вскриками совка-сплюшка. Вопли и гам удалялись, таяли в теплом летнем воздухе.

В других обстоятельствах Ирена сроду не сунулась бы ночью в кусты. Но сейчас обстоятельства были не другими — а теми самыми.

Ирена внимательно смотрела по сторонам, вглядываясь в темные, колышущиеся громады кустов. Ловила движение — и все равно не заметила. Сокольский выступил из темноты бесшумно, как хищник. Вскрикнув, Ирена сначала шарахнулась — а потом рванулась навстречу и обняла его, уткнувшись лицом в грубую ткань рубахи. Тело у Сокольского было твердым, жилистым — словно сплетенным из канатов, а сердце билось мерно и часто. Окаменев от растерянности, он стоял посреди аллеи, не решаясь обнять Ирену в ответ, но и не уклоняясь от объятия. А потом, вздохнув, все же погладил ее по голове волосам — осторожно, как случайно севшую на рукав бабочку.

— Ну что вы. Все хорошо. Все закончилось.

— Да. Закончилось.

Ирена, подняв голову, отступила. Рабочий картуз на голове Сокольского смотрелся чуждо, но вместе с тем привлекательно. Лицо стало жестче, в глазах тлел опасный огонек охотника, выслеживающего дичь. Темная рубаха, перехваченная на талии поясом, штаны, заправленные в разношенные сапоги…

Ирена, встряхнув головой, глубоко вдохнула ночной воздух. От Сокольского пахло дымом, ветивером и немного потом.

— Вы зря использовали одеколон. Рабочим «Аква ди маре» не по карману, — улыбнулась она.

— Увы мне. Привычка, — покаянно развел руками Сокольский. — Ну как? Получилось?

— Да. Бриллианты в шкатулке.

— Серьезно⁈

— Да. То есть нет. Не в той шкатулке. В рукодельной. Бусинки, или пуговицы, или что-то в таком же духе.

Сокольский согнул в локте руку, и Ирена с облегчением оперлась на нее. Они медленно шли сквозь темноту, пропитанную соловьиными трелями, словно бисквит — ликером.

— Как вы справились? Сложно было? — Ирена вскинула голову. На бледном лице Сокольского лежали голубоватые лунные тени.

— Да не особенно. Труднее всего было место выбрать. Мы, конечно, прицеливались, но одно дело днем и смотреть, а совсем другое — в темноте и бросать.

— Но вы сделали все, как задумано.

— Сам удивляюсь. Даже представить не мог, что буду в окна чужого особняка шашки дымовые метать.

— Только чужого? Относительно собственного особняка, значит, фантазии были?

— Не придирайтесь к словам, — укоризненно покачал головой Сокольский. — Я порядочный человек. Я бухгалтер! А прячусь по кустам, как разбойник. Шашки швыряю, камни… Кошмар.

— Не кошмар, а приключение, — назидательно покачала пальцем Ирена. — А вы не разбойник, а детектив.

— Прямо сейчас я с трудом вижу разницу.

— Потому что модули* равны. А знаки — различны, — усмехнулась Ирена. — Вы делаете то же, что делают разбойники, но с благородными целями!

— Очень утешительно звучит. Именно так я и буду объясняться с полицией.

— Бросьте. Полиция вас не найдет.

— Вы уверены?

Ирена ненадолго задумалась.

— Совершенно. Но если вдруг что — с полицией будет объясняться Желязный. Это в его интересах!

— Значит, теперь вы готовы идти к Желязному? Ну слава богу, — Сокольский изобразил, что поворачивает в сторону проспекта — того, что ведет к агентству «Возмездие».

— Готова. Но не прямо сейчас. Прямо сейчас мне нужна ванна, — Ирена понюхала рукав платья. — Эти шашки ужасно смердят. Зря я туда столько мышиного корня вбухала.

__________

*Числа, равные по модулю — это числа, равные по абсолютной величине. Скажем, +1 и −1. На координатной оси они отстоят от нуля на одинаковое расстояние, будучи при этом противоположными по значению.