Глава 11 (4)

Глава 11 (4)

Липатов

Бо всё больше нравилась Николаю. И он уже не понимал, как и почему она вызвала у него такое отторжение в первые минуты знакомства, и в каком бреду он посчитал её малоприятной и стервозной. И даже обида за Вована теперь казалась глупой. С чего вдруг он тогда так озверел?  Да, в собаках природа взыграла. Вот и рванул Вовыч за красоткой Бу, а Бу и не подумала возмущаться. Так это нормально. Обычная история. Вот он тоже – не прошло и нескольких дней с момента знакомства – уже попал под обаяние Бо. Хотя человек. И даже (если без лишней скромности) очень даже волевой человек.

Но теперь готов часами смотреть на Бо и любоваться ей. А расставаться, даже ненадолго, стало сущим наказанием. И никакая сила воли не помогает. Так чего же он от Вована хочет? Бу, с бультерьерской точки зрения тоже, наверняка, настоящая красавица. Ну, или, во всяком случае, девушка с изюминкой. Как Бо с его, человеческой позиции.

Так что Вована понять легко. Сам Николай даже про Женю почти забыл. А если и вспоминал, то только потому, что не любил, когда оставлять без ответа возникшие вопросы. И сейчас он хотел знать, привиделась ли же ему Женя во время «Лебединого озера» или всё же он не ошибся, и она действительно танцует в "Улановке".

Чтобы выяснить это, Николай не поленился несколько раз от больших старых гулких подвалов до самого пахнувшего пылью веков чердака обойти театр. Если по совести, то, конечно, он должен был сделать обход и из профессиональных соображений. Всё же познакомиться с местом службы следовало. Но уж точно не многократно. А он осмотрел большое главное здание и примыкающие к нему корпуса трижды. Сначала слева направо, потом справа налево. А после бессистемно. И ещё заглядывал везде и всюду. Но Женю так и не нашёл. Чему даже обрадовался. Потому что её образ после знакомства с Бо стал терять свою яркость и привлекательность. И сегодня, глядя на хозяйку Бу, которая переживала за подругу, помогала ему осматривать гримёрку примы Лагутиной, волновалась за Николая и Вована, когда туда вошёл полный тёзка бультерьера и поинтересовался именем пса, он окончательно окончательно понял, что все его мысли заняты строптивой балериной Бо. Понял и растерялся.

Вообще о семейной жизни Николай стал задумываться, когда женился Вадим Валдайцев. До этого даже мысли такие не приходили ему в голову. Возможно, потому, что нормальной семьи в его детстве не было. Мама тянула мальчика одна. Отец, конечно, где-то имелся, но сначала он не интересовался сыном, а потом и сын и думать о нём не хотел. Нет, и ладно.

Мама много и тяжело работала, время было сложное, а в их с мамой случае даже голодное. Но не это угнетало тогдашнего Коляна, хотя, конечно, есть хотелось частенько. И чего-нибудь повкуснее макарон, изредка посыпанных невкусным белёсым сыром, а по праздникам смешанных с тушёнкой из гуманитарной помощи, которую им иногда выдавали в школе. А угнетала именно покалеченность их семьи. Два человека, мать и ребёнок, это же разве семья? Это обрубок какой-то. И, думая об их жизни, Колян всегда представлял одноногого сапожника дядю Мишу из стеклянной будки у автобусной остановки. Тот калека. И их семья – тоже.

Полные семьи он видел, разумеется. И в одной даже чуть ли не жил. Это как раз и была семья Вадима Валдайцева, мальчишки тремя годами старше Коляна, тоже живущего в их дворе. Но Вадим на эту разницу не обращал никакого внимания, мелкого и хилого тогда Коляна защищал от обидчиков и водил к себе в гости, где обязательно сытно и щедро кормил и заставлял слушать радиоспектакли и читать книги. Вернее, поначалу заставлял. А потом Колян втянулся и сам стал просить у Вадима почитать что-нибудь новенькое и включать дома радио, когда по расписанию должен был идти очередной радиоспектакль.

Мама Вадима иногда передавала маме Коляна какие-то сумки. И только позже Колян сопоставил обновки, которые появлялись у него время от времени, с этими передачами. Сопоставил и не обиделся. К Вадиму он был привязан, как к старшему брату, и донашивать за ним вещи, из которых тот уже вырос, зазорным не считал. Наоборот, был благодарен маме Вадима за заботу.

Родители друга работали инженерами и тоже не шиковали, но всё же две зарплаты инженеров – это намного больше одной зарплаты кладовщицы. Но об этом Колян тогда и не думал. Зато ему так нравилось, когда отец Вадима брал их с собой в гараж, и там они вертелись у него под ногами, иногда помогая, но чаще мешая, ходили в гости к другим «мужикам», слушали интересные взрослые разговоры о карданных валах, ремнях генератора и прочих удивительных и страшно манких для любого мальчишки их времени вещах. А потом приходила добрая мама Вадима, приносила в термосе с широким горлом жареную картошку с резанными кружками сосисками. Сосисок было мало. И Колян замечал, как отец Вадима, раскладывая еду, всегда старался побольше этих вкусных розовых кружков положить именно Коляну, а себе и вовсе не брал.

И так хорошо им всем было тогда. Так вкусно пахло в гараже смесью автомобильных запахов и аромата картошки. И такими чудесными казались родители Вадима. Это потом подросший Колян понял, что они не так чтобы очень любили друг друга. Скорее, жили просто по привычке. Но зато оба совершенно точно любили своего сына и были готовы принимать его младшего приятеля, вкусно кормить, обделяя собственного ребёнка, и заботиться и о нём тоже. И по сей день Колян, который вырос и превратился в Николая Николаевича, был за это им очень благодарен. Только жениться не хотел, потому что никак не мог понять, почему даже эти хорошие, славные люди живут по привычке, а не по любви. Он даже начал думать, что это нормально, что все живут именно так.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но потом женился Вадим. И вот тут взрослый уже Николай увидел, что бывает совсем по-другому. Его друг жену любил, совершенно точно любил, сдержанно, по-мужски, но очень-очень сильно. И Ангелина любила Вадима так, что иногда Николай ловил её задумчивый взгляд, которым она смотрела на мужа. И было в этом взгляде столько любви, нежности и восхищения, что у Николая даже дыхание перехватывало, словно он увидел что-то очень личное и для не предназначенное для стороннего взгляда. И тогда он поверил, что такое бывает. И тоже захотел так.