Глава 12 (1)
Глава 12 (1)
Царицына
С Климом Бегловым Бо познакомилась за семь лет до этого, когда она ещё верила в любовь и возможность семейного счастья. Хотя, признаться, в нового талантливого хореографа у них тогда влюбились чуть ли ни поголовно. Он был так увлечён своим делом, так горел им, что невозможно было не влюбиться. Во всяком случае, Бо. Она всегда любила увлечённых, талантливых людей. Поэтому и примам и премьерам никогда не завидовала, а искренне восхищалась ими. Вот и перед Климом не устояла. Правда, держалась довольно долго: присматривалась.
Клим быстро освоился в театре, с головой погрузился в работу и пахал, как проклятый, чем очаровал не только Бо, которую тогда ещё все звали Боженой, но и главрежа с директором.
Бо любила тихо сидеть в темноте зрительного зала, когда Клим работал с другими балеринами и смотреть, смотреть, смотреть на него. И работать с ним она тоже любила. Мир балета специфичен и даже жесток. И о том, что у воспитанников хореографического училища, есть чувство собственного достоинства, многие педагоги, хореографы, репетиторы забывают. Чего только ни наслушалась Бо за годы учёбы, как только не называли будущих балерин их наставники.
- Убрали хвосты! А то ишь, отклячили, как коровы недоенные! – слышали они от одного педагога.
- Почему пальцы висят, как соски?! – образно выражала своё недовольство другая.
- Это дуболомы какие-то, а не балерины! – возмущалась третья.
И не то чтобы педагоги у них были сплошь садистами и грубиянами. Просто так сложилось исторически. Никаких сантиментов. Только работа до седьмого пота и полная самоотдача. А какими средствами это достигается, никого не интересовало. И никто на эту странную традицию не обижался и переломить ситуацию не пробовал. В детстве боялись, а становясь постарше, относились с юмором, пародировали педагогов и дружно смеялись над их замысловатыми выражениями. Хотя, разумеется, слышать такое в свой адрес всё равно было не слишком приятно.
Конечно, в «Улановке» всё было иначе. Но даже при этом на фоне старших коллег Клим Беглов казался образцом галантности, доброжелательности и любви к артистам. И Бо, как зачарованная, слушала его бархатный голос, смешные, а не обидные шутки, ласковые указания и даже не мечтала, что потрясающий новый хореограф обратит на неё внимание. У них и покрасивее и уж тем более гораздо талантливее её имеются.
Но потом во время очередной зимней эпидемии гриппа Клим пришёл на работу явно заболевшим. Он уже не бегал по сцене, не объяснял артистам рисунок нового балета, а сидел, нахохлившись, сунув покрасневший нос в обмотанный вокруг шеи длинный белый шарф, и с трудом находил в себе силы руками показывать, что и как следовало делать артистам.
В перерыве Бо подошла к нему и сунула в руки пакетик с порошком, облегчающим симптомы простуды.
- Спасибо, - гнусаво поблагодарил Клим, вытащил из-под кресла, в котором сидел, огромный баул, порылся в нём, достал маленький термос, открыл его, высыпал содержимое пакетика туда и потряс. Бо удивлённо глянула на сумищу, кивнула сочувственно и хотела уже уйти, но хореограф поймал её за руку и вдруг стал откровенничать:
– Я ведь не москвич, комнату снимаю. А три дня назад старушка, у которой я жил, попала в больницу. В тот же вечер заявились её родственники и потребовали, чтобы я съехал. Якобы теперь они будут жить с ней. Пришлось спешно собирать вещи. Пока нашёл где переночевать, замёрз. И вот результат.
Бо стало его очень жалко. Она и не знала, что ему так нелегко живётся. Ведь в театр он всегда приходил хорошо одетым, даже щеголеватым, чисто выбритым, благоухающим дорогими мужскими духами. Кто бы мог подумать…
И Бо решила помочь. Полдня она обзванивала знакомых, пока не нашла отличный вариант на ближайшие несколько месяцев: семья маминых знакомых уезжала на длительный отдых в Индию и готова была сдать квартиру при условии ухода за их котом и рыбками. Клим с радостью на это согласился и через пару дней переехал. Новоселье они с Бо отпраздновали в кафе. И вскоре она уже не представляла, как жила без Клима.
Маме кавалер дочери тоже нравился. Её не смущали ни отсутствие московской прописки, ни бездомность, ни профессия. У самой Бо тогда ещё не было своей квартиры. Они жили с мамой и пригласить Клима переехать к себе никак не могли. Но зато у них имелось огромное количество знакомых, и следующие несколько месяцев Климу не приходилось думать о том, где он будет жить. Этим занималась Бо, заботившаяся о нём считавшая себя уже почти невестой. Распространённое заблуждение. Как часто девушки и даже взрослыеженщины рассчитывают на серьёзные отношения там, где мужчины, которым они доверяют, видят только временное пристанище.
Так вышло и с Бо. Через полгода положение Клима в театре окончательно упрочилось, о нём заговорили, и он стал мечтать о большем. То и дело заговаривал об эмиграции или хотя бы временном переезде на Запад. Бо сама никогда уехать из страны не хотела. Она любила Москву, «Улановку», маму, подругу Машу, весь этот такой родной и привычный мир и не представляла себе жизни без них. Посмотреть другие страны – да. Но уезжать на годы или даже насовсем? Только не это...
Но Клима она любила ещё сильнее, поэтому, когда его вдруг пригласили работать в Америку, Бо была готова решиться на переезд, хотя и не испытывала от этого радости. Но ведь Клим так талантлив, ему нужен простор, заокеанские возможности… И Бо принялась усердно учить английский язык.
А потом поняла, что Клим и не собирается брать её с собой. Он занимался оформлением документов, сборами, по-прежнему встречался с Бо и – молчал. И Бо, наступив на горло собственной гордости, в один из дней, когда они сидели в кафе, спросила сама:
- Ты уезжаешь один?
- Конечно, - отозвался Клим. И в его голосе она услышала что угодно: удивление, безразличие, усмешку. Но только не сожаление. И уж совершенно определённо не любовь. Бо молча кивнула. Гордость не позволила ей кричать, плакать, умолять взять её с собой. Она просто поднялась из-за столика, разомкнула высохшие губы и сказала:
- Пусть у тебя всё получится.
Почему Клим вдруг стал оправдываться, она не поняла. Но он схватил её за руку и жарко заговорил:
- Ну, ты же понимаешь. Тебе там нечего будет делать. Ты же не…- Тут он запнулся.
- Я же не прима, - кивнула Бо.
- Ну да.
Бо усмехнулась, посмотрела в глаза Клима и за показным сочувствием увидела презрение. Именно так. По мнению талантливого хореографа, она была никем. А кто берёт с собой в чужую страну пустое место? Смешно даже представить подобное.
И Бо засмеялась и повторила:
- Пусть у тебя всё получится.
Она взяла со стула сумочку, повернулась и хотела уже уйти, когда Клим сказал ей в спину:
- Ты не расплатишься? А то… - и замолчал под её испытующим взглядом.
Конечно, Бо расплатилась. А потом ещё и выплатила стоимость прихваченных Климом с последней его квартиры вещей, пропажу которых обнаружили вернувшиеся хозяева, дальние родственники Бо, когда квартирант был уже за океаном.
И даже при всём этом она ещё долго отвыкала от Клима, скучала по нему, боролась с желанием узнать, как он там, и ненавидела себя за это. В театре, конечно, всё поняли. Бо ловила на себе иногда сочувственные, но чаще любопытные взгляды, слышала перешёптывания и старалась держаться. Чтобы никто не понял, как ей больно.
В первое время боль не давала спать. Боль и то презрение, которое она увидела в глазах Клима. Конечно, она понимала, что так презирать за отсутствие таланта может только тот, кому успех достался без большого труда, в качестве щедрого подарка от жизни. Но и это не слишком помогало. Выздоравливала от своей несчастливой любви Бо долго. Поэтому так и разрывалось её сердце от сострадания Лизе. Поэтому и смотрела она сейчас на Клима совершенно другими глазами. Глазами женщины, которая давно исцелилась от любви.
И Бо сделала то, что сделала. Шагнула к Климу, протягивающему ей кольцо, взяла из его рук коробочку, сгребла шикарные цветы, молча вышла из квартиры, спустилась под аккомпанемент растерянных криков мамы и Клима вниз, быстро дошла до храма, который строили поблизости от маминого дома и отдала и то, и другое растерявшейся служительнице.
- Цветы на украшение икон, - коротко объяснила она. – А кольцо продайте и пустите на строительство.
Выйдя из храма, она вдруг испытала острое чувсто счастья и освобождения. А ещё ей очень захотелось поскорее вернуться в театр. Туда, где Лиза, и... Ну, да... Да! Где Николай и его пёс.