Глава 17. Начало

— Знала ли я, что именно произойдёт? — наконец проговорила я, и мой голос прозвучал устало. — В общих чертах — да. Я видела, как кто-то подсыпал порошок в твой бокал. И в бокал Александра тоже. Порошок был одинаковым. Но кто именно и зачем это сделал — понятия не имею.

Я услышала, как Кристина резко вдохнула.

— Вы хотите сказать… Александр Петрович тоже был… отравлен?

Я фыркнула, на секунду отведя взгляд от дороги, чтобы бросить на нее быстрый, насмешливый взгляд.

— Ну, конечно. Обычно он не делает подобное в местах, где его легко можно увидеть. У него же репутация.

Она снова замолчала, и в этой тишине я чувствовала, как складываются воедино кусочки пазла в ее голове.

— Вы… вы злитесь на меня? — спросила она почти шепотом, глядя на свои сплетенные на коленях пальцы.

Я посмотрела на неё искоса.

— Нет.

Она резко взглянула на меня.

— Я не верю, что вы не обижаетесь. Вы его жена.

Я вздохнула, усталость наваливалась тяжелым грузом, смешиваясь с адреналиновым осадком после всей этой комедии.

— Кристина, я уже давно не питаю к Александру ничего, кроме легкого отвращения и сожаления о потраченном впустую времени. Этот брак был ошибкой с самого начала. И то, что случилось, лишь ускорило неизбежный конец. Я не люблю Александра. Не люблю его уже очень давно. Так что нет, я не злюсь на тебя. Более того, я была только рада, что подобная ситуация подвернулась.

Она смотрела на меня с таким немым изумлением, будто я говорила на незнакомом языке.

— Но зачем тогда почему не развелись раньше? И зачем забрали меня сейчас?

— Объясню позже, когда доедем, — отрезала я. — Сейчас нужно вести машину.

Она не стала настаивать, уткнувшись носом в стекло. Еще минут двадцать мы ехали в полной тишине, пока я не свернула во двор старого, но ухоженного шестиэтажного дома из темного кирпича. Это был не Элизиум, но и не трущобы. Спокойный район для среднего класса, где моя новая квартира на четвертом этаже выглядела скромным, но достойным убежищем.

Мы поднялись на лифте. Ключ мягко щелкнул в замке. Я включила свет в прихожей. Пространство было необжитым, но чистым: светлый ламинат, нейтральные обои, минималистичная мебель из светлого дерева. Пахло свежей краской и чистотой. Ничего лишнего.

— Раздевайся, располагайся, — сказала я, скидывая туфли и вешая плащ на вешалку в прихожей. — Я предлагаю приготовить вместе ужин. И заодно поговорим. Я, честно говоря, чертовски проголодалась.

Кристина, всё ещё в своём помятом алом платье, молча кивнула. Она выглядела потерянной и очень юной. Я дала ей сменную одежду, и она с радостью сбросила платье.

Я прошла в компактную кухню-гостиную, открыв холодильник. Он был пуст, за исключением стандартного набора продуктов, который я попросила закупить: яйца, молоко, масло, сыр, зелень в вакуумной упаковке.

— Проголодалась? — спросила я, достав сковороду. — Я собираюсь делать омлет. Поможешь? Заодно и поговорим.

Кристина кивнула, все еще держась в стороне, будто боялась что-то сломать.

Я разбила яйца в миску, добавила молока, соли. Кристина молча принялась мелко резать укроп, ее пальцы дрожали.

— Так вот, — начала я, взбивая яйца венчиком, — Я увидела, как вам обоим что-то подсыпали. И решила воспользоваться ситуацией. За что приношу свои извинения. Это был расчётливый и циничный поступок. Но, увидев, как вам обоим подсыпали эту дрянь, я поняла, что это идеальный шанс. К тому же я подумала, что для тебя это хорошее развитие событий.

Она перестала резать, держа нож в руке.

— Почему?

— У меня сложилось впечатление, что Александр тебе нравился. К тому же, благодаря этой афере он скоро будет свободен.

Кристина опустила глаза на порезанные помидоры. Её щёки слегка зарумянились.

— Он нравился мне, — тихо призналась она. — Но сегодняшнее его поведение в отеле…

В этот момент из-за стены, в соседней квартире, раздался громкий, рассерженный мужской крик, за ним — глухой удар, будто что-то упало. Мы обе замерли на секунду, прислушиваясь. Но крик был яростным, а не испуганным. Мы переглянулись и снова вернулись к своим делам.

Кристина вздрогнула, но затем продолжила, как будто этот звук лишь подчеркнул её мысль:

— Он был грубый с вами. И вы… вы фактически подложили меня под него, — вырвалось у Кристины, и в голосе наконец прорвалась обида.

Я поставила сковороду на огонь, бросила кусочек масла.

— Возбуждающий порошок, Кристина, вовсе не зелье подчинения. Ты же не бросилась на других мужчин в том зале, верно? А значит, при желании могла себя контролировать. Просто в номере с Сашей, у которого, на минуточку, есть законная жена, этого желания что-то не возникло. Но при чем тут я? Я лишь направила тебя в нужную дверь. Все остальное — химия и ваша обоюдная… симпатия.

Она покраснела ещё сильнее, но не от стыда, а от гнева.

— Это грязно. Вы играли нами, как пешками.

Масло зашипело. Я вылила в сковороду яичную смесь. Аромат сразу наполнил кухню.

— Да. Но что мне оставалось сделать? Если бы я подала на развод, я бы вышла из брака без гроша в кармане, а моих родителей он был разорил чисто из вредности. Он из тех мужчин, — продолжала я, следя за омлетом, — которые, влюбившись, будут бегать за тобой по пятам и лежать у ног. Тебе нужно лишь немного посопротивляться его напору — и он будет твой.

Она смотрела на меня с нескрываемым осуждением.

— Мне чуждо такое отношение к людям. Я снова спрашиваю: что вы хотите от меня? Зачем все это?

Я ловко перевернула почти готовый омлет, накрыла его крышкой на минуту, чтобы сыр внутри расплавился, и повернулась к ней, облокотившись о столешницу.

— Мне нужно, чтобы ты посмотрела на одного человека и сказала мне, что ты видишь у него на душе.

Кристина нахмурилась.

— О ком речь?

— Позже. Я ведь правильно поняла, что ты видишь в людях больше, чем говоришь?

Она помедлила, потом кивнула, смущенно опустив глаза.

— Да. Я… научилась этому в детстве. Приходилось предугадывать настроение родителей, чтобы не попадать под горячую руку. Потом и дар проснулся.

— И ты согласишься это сделать? Посмотреть на этого человека для меня?

— А что я получу взамен? — спросила она с неожиданной для себя твердостью.

— Я готова заплатить, — сказала я прямо. — Хорошие деньги. Так что ты сможешь забыть о своих долгах и спокойно учиться дальше.

Она покачала головой, и в ее глазах мелькнула грусть.

— Я согласна, — сказала она после паузы. — Но я хотела бы, чтобы вы… чтобы вы продолжили помогать мне в клинике. Работать вместе. У нас бы получился хороший тандем. Вы знаете то, что не знаю я — физиологию, анатомию. А я… я могу видеть суть. И я вижу вашу душу — вокруг нее очень редкий орел. Он бывает у тех, кто посвятил жизнь спасению людей. Даже несмотря на ваш… жесткий характер, это очень ценно для меня.

Я откинулась назад, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Оригинальная Виктория в своей жизни не спасла ни одного человека.

— Я больше не буду работать в «Гиппократе», — сказала я, кладя омлет на две тарелки. — Сегодня утром я отправила заявление об увольнении. Теперь я иду в госбольницу, к отцу.

Ее лицо вытянулось от разочарования.

— Но зачем? Зачем вам это? В «Гиппократе» у вас была должность, связи…

— Там реальная работа, Кристина, а не показуха. Ешь, пока горячий.

Мы сели за простой кухонный стол. Ели молча, утоляя свой голод. Омлет был хорош.

В этот момент раздался резкий, настойчивый стук в дверь.

Мы переглянулись. Было уже поздно. Я встала, подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке стояли двое мужчин в форменной одежде городской стражи.

Я открыла дверь, не снимая цепочки.

— Да?

— Добрый вечер. Соседи жаловались на шум, крики, — сказал старший, мужчина с усталым лицом и внимательными глазами. Он показал удостоверение в кожаном переплете с магической печатью. Его напарник, помоложе, беспокойно оглядывал коридор. — Из квартиры напротив. Дверь не открывают. Вы ничего не слышали?

— Слышали крик, несколько минут назад. Рассерженный, не испуганный, поэтому мы не придали этому значения.

Инспекторы переглянулись и попросили продемонстрировать наши удостоверения личности. Мы с Кристиной безропотно показали им наши лекарские удостоверения, которые по привычке носили вместо паспорта. Инспектор бегло взглянул, сверил с нашими лицами, кивнул и вернул.

В этот момент младший инспектор, стоявший чуть позади, нахмурился. Он слегка повернул голову к стене, как бы прислушиваясь, а затем поднес к виску два сложенных особым образом пальца — базовый диагностический жест, помогающий сфокусировать внутреннее восприятие.

— Чувствую слабые эманации смерти, — тихо сказал он. — Надо взломать дверь.

— Понял. Вы, гражданочки, оставайтесь здесь. Заприте дверь и никуда не выходите.

Мы молча отступили, и я захлопнула дверь, повернув ключ. До нас доносились приглушённые звуки: низкое гудение какого-то артефакта, щелчок замка, скрип отворяемой двери. Затем — абсолютная тишина, длившаяся, наверное, меньше минуты, но показавшаяся вечностью.

Потом — снова резкий стук в нашу дверь.

Я открыла. На пороге стояли те же двое инспекторов. Их лица были бледными.

— Гражданки… — начал мужчина, и его голос, прежде ровный, срывался. — Просим вас попробовать оказать помощь. Хотя, боюсь, уже поздно. Но протокол… и, если есть хоть малейший шанс….

Я обменялась взглядом с Кристиной.

— У меня есть аварийный набор, — сказала я, направляясь в спальню, где с вещами лежал мой старый бархатный футляр с медицинскими иглами и базовыми артефактами.

— Я тоже пойду, — тихо добавила Кристина.

— Хорошо. Идите с нами.

Мы вышли на площадку. Дверь в квартиру напротив была распахнута настежь.

Инспектор жестом пригласил нас войти первыми, сам оставаясь на пороге, будто не решаясь снова переступить его.

От открывшегося зрелища мы замерли.

Да, оказывать помощь было уже поздно. Но самое ужасное – я узнала этого человека.