Глава 18. Кто? Зачем? Почему?

Это был тот самый официант, который подсыпал порошок в бокалы Саши и Кристины. Он лежал в центре большой пентаграммы, покрытый порезами, а вены на руках и ногах были вскрыты аккуратно, почти хирургически. Все вокруг, каждый сантиметр дешевого линолеума и обшарпанных обоев, было залито кровью, которая уже начинала густеть и темнеть по краям.

Рядом со мной раздался сдавленный, хриплый звук. Кристина стояла, прижав ладонь ко рту. Ее глаза, широко раскрытые, были прикованы к трупу. Цвет стремительно уходил с ее лица, сменяясь мертвенной, зеленоватой бледностью. Она закачалась. Я схватила ее за локоть прежде, чем она рухнула.

— Дыши, — резко сказала я. — Не смотри туда.

Она судорожно кивнула, отводя взгляд, но ее плечи продолжали мелко дрожать.

Я отпустила Кристину, дав ей опереться о дверной косяк, и осторожно, стараясь не наступить в кровь и ничего не задеть, подошла к телу.

Я оглядела труп. Зрачки, широкие, не реагирующие на свет фонарика коммуникатора. Цвет кожи — восковый, с синюшным оттенком. Кровь уже не текла из ран, а лишь слегка сочилась — признак полной остановки сердца и прекращения давления.

— Он мертв, — тихо произнесла я, обращаясь к инспекторам, которые все еще стояли на пороге, словно не решаясь войти полностью.

Кристина дрожащим голосом, едва слышно, добавила:

— Я вижу по его ауре, что мы совсем чуть-чуть не успели.

Инспекторы переглянулись. Старший, тот, что с усталым лицом, нахмурился.

— Что вы имеете в виду, гражданка? — спросил он.

— У нее особый диагностический дар, — вмешалась я, не давая Кристине запутаться в объяснениях. — Она видит души людей на тонком, энергетическом уровне. Если она говорит, что человек мертв, и что мы опоздали на минуты — значит, так и есть. Поверьте ее словам.

Инспектор молча кивнул, делая пометку в блокноте. Он, видимо, сталкивался с лекарями-диагностами и знал, что их показаниям, особенно в таких делах, где могли быть замешаны магические ритуалы, стоит доверять. В этот момент в квартиру буквально ворвалось новое лицо.

В дверном проеме, запыхавшийся, возник Глеб. Он был в той же одежде, что и на балу, только смятый фрак теперь висел на нем мешком, рубашка была расстегнута, волосы в беспорядке. Его дикий взгляд метнулся по комнате, ухватился за труп в пентаграмме, за инспекторов, за нас с Кристиной. Он не был шокирован. Он был… потрясен, но не удивлен. Как будто ожидал чего-то подобного, но надеялся, что успеет.

Я резко подошла к инспекторам.

— Толку от нас теперь нет. Вызовите судмедэкспертов, специалистов по магическим следам. А нас лучше отпустите. Мы ничего не трогали, можем дать показания позже.

Старший инспектор колебался, его взгляд скользнул по Глебу, который все еще стоял, словно парализованный, потом снова на нас.

— Ладно, — буркнул он наконец. — Оставьте координаты. Не уезжайте из города. Вы кто? Зачем пришли? — уже резче спросил он, поворачиваясь к Глебу.

Глеб медленно перевел на него взгляд.

— Я… его искал. У меня к нему были вопросы.

— Какие вопросы? Кем вы ему приходитесь? Зачем пришли сюда именно сейчас? — инспектор сыпал вопросами, по его виду было понятно, что Глеб кажется ему более важным свидетелем, чем две перепуганные женщины.

Но Глеб, судя по яростному взгляду, который он бросил на меня, в тот момент гораздо больше хотел поговорить именно со мной. Он запомнил, кто именно усыпил его в уборной отеля.

Я не стала дожидаться, пока он потребует у меня объяснений. Я схватила Кристину за руку, которая все еще была холодной и влажной, и почти силой вытащила ее из квартиры, проскользнув мимо Глеба и инспектора. Мы вышли на площадку, и я захлопнула за собой дверь, оставив внутри мужчин разбираться друг с другом. Мне нужно было привести Кристину в чувство.

В нашей квартире я подвела ее к раковине, открыла кран с холодной водой.

— Умойся. Прополощи рот. Дыши. Выпей стакан воды, медленно.

Она покорно выполнила мои указания, плеская ледяную воду на лицо и шею. Цвет постепенно, по капле, возвращался к ее щекам. Дрожь стала меньше. Она оперлась о край раковины и закрыла глаза.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Ничего. Теперь слушай внимательно. Ты видела того мужчину, в помятом костюме. Что ты увидела в его душе?

Она слабо попыталась отвести взгляд, но мой был неумолим.

— Я… я не знаю…

— Перестань. Ты смотрела на него. Твое «видение» сработало. Что ты увидела в его душе?

Она замерла, её губы сжались.

— Почему вы спрашиваете именно об этом? Там… там убийство…

— Именно поэтому, — отрезала я. — Отвечай. Обычный он человек или нет?

— Он… обычный, — выдохнула она, сдаваясь под напором. — Усталый. В душе много боли, старой, застарелой. Он как будто намного старше, чем выглядит.

Я пристально смотрела на нее.

— Ты уверена? Не убийца? Не маньяк?

Она покачала головой, и в ее глазах промелькнуло что-то вроде жалости — ко мне, к моим вопросам.

— Виктория Николаевна, убийство оставляет очень темный, липкий, рваный след в душе, — она содрогнулась. — Это невозможно скрыть от такого дара, как мой. Я бы увидела сразу. В нем этого нет. Он не убивал никого.

Ее слова повисли в тишине кухни, где еще пахло омлетом и казалось, что с того момента, как мы его ели, прошла целая вечность. Я отступила, облокотившись о столешницу. В голове все кружилось, пытаясь сложиться в новую, пугающую картину.

Кто убил этого парня? Почему?

Почему Глеб прибежал сюда, явно зная, что случилось или должно случиться? Что он черт возьми делает в этой истории, если, согласно роману, он и есть главный злодей? И почему изменились события? В книге первое убийство маньяка было другим — более скрытным, не таким демонстративно-ритуальным. И жертвой был не официант, подсыпавший наркотик, а случайный пациент из клиники. А Глеб… Глеб должен был быть убийцей, а не запаздывающим свидетелем с лицом, полным отчаяния.

Все мои расчеты, вся уверенность, построенная на знании сюжета, дала трещину. Мир не хотел подчиняться кривым правилам дешевого романа. И где-то в этой новой, темной воде уже плавала неведомая акула, которая только что совершила первое убийство.