Глава 37. Перезагрузка

Следующий день выпал на ночную смену, и это означало, что утро я могла провести с пользой для себя.

Принимая душ, я случайно бросила взгляд на свои руки. Те руки, которые при моем появлении здесь носили идеальный маникюр. Сейчас я смотрела на обкусанные заусенцы, на неровную кутикулу, на пальцы, которые последние недели знали только больничный антисептик и перчатки. Ногти коротко острижены — в операционной иначе нельзя, — но острижены кое-как, наспех.

Я вспомнила, как выглядело это тело в первый день. Идеальное. Ухоженное до последней клетки, до последнего волоска. Виктория тратила на себя состояния — массажи, обёртывания, маски, маникюр, укладка после каждого мытья головы. Её кожа сияла, волосы струились, ногти блестели дорогим покрытием.

Я перевела взгляд на свои волосы. Тусклые, безжизненные, давно не видевшие ни масок, ни укладок. В последний раз я мыла их шампунем из больничной душевой — дешёвым, агрессивным, после которого они путались и электризовались. Про макияж я вообще забыла. Утром — умыться холодной водой, расчесаться, собрать хвост, и бежать.

Я смотрела на себя и вдруг отчетливо поняла: я снова делаю ту же ошибку. В прошлой жизни я тоже вечно думала о других — о пациентах, о коллегах, о родителях, о муже, который в итоге ушел к другой. Я растворялась в работе, в заботах, в чужой боли, а на себя не оставалось ни времени, ни сил.

Работа, работа, работа, и ни минуты на себя. Я вязала по ночам, чтобы успокоить нервы, но не позволяла себе просто пойти и купить хорошую пряжу — жалела деньги. Я любила коньки, но выбиралась на каток раз в полгода, потому что вечно не хватало времени. Я писала в блог, но стеснялась выкладывать фото, потому что казалась себе старой и некрасивой на фоне других блогерш.

Здесь — то же самое. Я вырвалась из брака, начала новую жизнь, спасла отца, влезла в расследование, строю планы по спасению империи. А на себя — ноль внимания. Тело, которое досталось мне от Виктории, начало сдавать позиции. И если так пойдёт дальше, через месяц я буду выглядеть как обычная уставшая тётка в дешёвом халате.

Глеб, Кристина, отец, Александр, расследование, ритуал, Моравия — я носилась с чужими проблемами, как курица с яйцом, и совершенно забыла о себе.

— Черт, — сказала я своему отражению.

Я вернулась в спальню, взяла коммуникатор и набрала Катю.

Она ответила после третьего гудка, запыхавшись.

— Вика? Ты чего так рано? Я только из душа вышла.

— У тебя есть планы на сегодня?

— Вообще-то у меня выходной. Думала дома просидеть, книжку почитать.

— Отлично. Собирайся. У нас сегодня день ухода за собой.

— Ты серьёзно? Вика Захарова, которая месяц не вылезает из больницы, зовёт меня в салон?

— Серьёзно. Мне срочно нужно привести себя в порядок. Ногти, волосы, всё сразу.

— Я заеду за тобой через час, — быстро сказала Катя. — Жди.

Катя приехала ровно через час, как обещала. Она была в джинсах и кожаной куртке, с сумкой через плечо. Увидев меня, присвистнула.

— Мать честная. Ты себя в зеркало видела?

— Потому и едем, — ответила я, закрывая дверь.

Мы начали со спа.

В холле пахло эфирными маслами и травами, играла тихая музыка, девушка на ресепшн улыбнулась нам профессиональной улыбкой.

— Добрый день. У вас запись?

— Нет, — ответила я. — Но мы хотим полный комплекс. Спа, маникюр, стрижка, укладка, уход за волосами. Всё, что можно сделать за один день.

Девушка моргнула, но быстро взяла себя в руки.

— Конечно. Сейчас посмотрим свободных мастеров.

Через десять минут мы уже лежали в отдельных кабинках, закутанные в простыни, и нам делали массаж. Я закрыла глаза и позволила себе расслабиться впервые за долгое время. Руки массажистки разминали забитые мышцы, снимали напряжение, которое копилось неделями. Где-то рядом, за тонкой перегородкой, посапывала Катя.

После массажа — обёртывание, скраб, душ с ароматной пеной. Я лежала на тёплом камне и чувствовала, как уходит всё, что накопилось за последние недели.

Потом был маникюр. Я попросила гигиенический, короткий, с натуральным покрытием — с моей работой длинные ногти были бы только помехой. Мастер понимающе кивнула.

— Ремувер для кутикулы надо купить, — сказала Катя, наблюдая за процессом. — И пилочку хорошую. Будешь сама делать между салонами.

Я смотрела, как мои руки преображаются — ровная кутикула, аккуратная форма, легкое покрытие.

— Хорошо, — сказала я, разглядывая результат. — Очень хорошо.

Катя выбрала ярко-красный лак, с блестками и довольно рассматривала свои пальцы.

— Я себе такое не позволяла со времен развода, — призналась она. — Думала, зачем, если никто не видит. А сейчас смотрю — и настроение поднимается.

— В том-то и дело, — ответила я.

Дальше был парикмахерский зал. Я попросила мастера посоветовать стрижку и уход.

— Волосы у вас хорошие, — сказала она, перебирая мои пряди. — Но запущенные совсем, кончики секутся. Стрижку сделаем, маску глубокого восстановления — обязательно. И укладку.

Она подстригла меня, чуть освежила форму. Потом нанесла маску, укутала голову в специальную шапочку и оставила на полчаса.

Мы с Катей сидели рядом в креслах и болтали. О ее работе, о моей больнице, о ее новом проекте с коммуникаторами.

Мастер смыла маску, высушила волосы феном и сделала укладку. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Волосы лежали мягкими волнами, блестели, пахли дорогими маслами. Лицо отдохнувшее, глаза ясные.

— Нравится? — спросила мастер.

— Очень.

Мы расплатились и вышли на улицу. Солнце светило ярко, настроение было отличное.

— Теперь по магазинам, — объявила Катя. — Ты же не думала, что мы ограничимся салоном?

Мы зашли в магазин косметики, и Катя, как заправский визажист, набрала полную корзину: тональный крем, консилер, тени, карандаши, тушь, помаду, кисти. Она объясняла, что для чего, показывала на своей руке, заставляла меня повторять.

— На каждый день достаточно минимума, — говорила она, бросая в корзину очередную коробочку. — Тон, чтобы выровнять цвет, тушь, чтобы подчеркнуть глаза, помада под настроение. Пять минут — и ты человек.

Я кивала и запоминала. Катю явно не смущало, что прежняя Виктория прекрасно умела краситься – думаю, ей просто нравилось меня чему-то учить.

Потом были магазины одежды. Катя таскала меня по бутикам, заставляла мерить, вертела перед зеркалом, критиковала и снова отправляла в примерочную. В результате я вышла с двумя новыми платьями — одно строгое, тёмно-синее, второе чуть наряднее, с открытыми плечами, на случай каких-то выходов. И туфли — удобные лодочки на невысоком каблуке.

— Отлично. Теперь маникюрный набор для дома.

Мы купили все: ремувер для кутикулы, хорошую пилочку, прозрачный лак, масло для ногтей. В отделе для волос мы взяли профессиональную маску и фен-щетку. Катя показала, как ей пользоваться, и я слушала внимательно, запоминая.

— Еще бигуди, — сказала она. — Ночные, мягкие. Наденешь перед сном — утром проснешься с локонами.

— Я не сплю в бигуди.

— Привыкнешь. Красота требует жертв.

— Теперь духи, — сказала Катя, когда мы выгрузили пакеты в машину.

— Духи у меня есть, — попыталась возразить я.

— Помню я, чем ты раньше пользовалась. Там всё тяжёлое, восточное, тебе нужно другое.

Она затащила меня в маленький парфюмерный магазинчик, где пахло так вкусно, что кружилась голова. Продавщица — пожилая женщина с идеальным макияжем — понимающе кивнула, выслушала Катю и достала несколько флаконов.

— Свежие, акватические, с цитрусом, — говорила она, брызгая на полоски бумаги. — Вот этот — с нотками грейпфрута и морской соли. Этот — с бергамотом и огурцом. Этот — лёгкий, почти невесомый, с запахом дождя.

Я нюхала и не могла выбрать. Катя выбрала за меня — тот, с грейпфрутом и морской солью.

— Твой, — сказала она уверенно. — Свежий, дерзкий, чуть с горчинкой.

Я купила. И большой флакон, и маленький, в сумочку.

Мы зашли в кафе уже ближе к вечеру. Сидели за столиком у окна, пили кофе, ели пирожные. Я смотрела на своё отражение в стекле и не узнавала себя. Волосы блестели, кожа сияла, глаза стали ярче. В новом платье, с новой косметикой, с этим лёгким, свежим запахом духов я выглядела так, как всегда мечтала.

И главное — я чувствовала себя по-другому. Отдохнувшей, свежей, наполненной. Как будто внутри что-то включилось, зажглось.

Я чувствовала странное удовлетворение. Не от покупок, а от того, что наконец занялась собой.

— Ты светишься, — сказала Катя, откусывая пирожное. — Прямо видно, как настроение поднялось.

— Есть такое.

— И правильно. Знаешь, в чем секрет? — она отставила чашку. — Мужики, работа, семья — это все важно. Но если ты сама себя не любишь, если тебе на себя наплевать — никто тебя не полюбит.

— Философ.

— Реалист, — поправила она. — Я через это прошла. После развода год в себя приходила. Думала, что жизнь кончена, что я никому не нужна, что только работа и осталась. А потом взяла себя в руки — и пошло. Работа, увлечения, новые знакомства. Я сейчас счастливее, чем в браке была.

Я кивнула, допивая кофе. Катя права. В какой-то момент я перестала быть для себя важной, растворилась в других. И это нужно было исправлять.

— Слушай, — сказала я, вспомнив о деле. — У меня к тебе вопрос про коммуникаторы. Можно ли их как-то модифицировать, если нужно пронести в место, где запрещена связь?

Катя отставила чашку и посмотрела на меня с хитрым прищуром.

— Вообще-то, это коммерческая тайна. Но тебе скажу, — она понизила голос. — Мы как раз сейчас бьёмся над этой проблемой. Если коммуникатор выключен, его нельзя обнаружить стандартными сканерами, потому что он не излучает магический фон. Он просто кусок металла и камня, пока не включён.

— То есть достаточно не включать его?

— Да. Но это, — она подняла палец, — Большая проблема для служб безопасности. Они требуют, чтобы мы вшивали в устройства специальные маячки, которые работают даже в выключенном состоянии. Мы пока отбиваемся. Но если кто-то узнает, что я тебе рассказала...

— Я могила, — заверила я.

— То-то же. А что за интерес?

— Так, — уклончиво ответила я. — Для одного знакомого.

Катя понимающе кивнула и не стала расспрашивать дальше. За это я её и ценила.

Мы вышли из кафе, и я заметила, как мужчина у соседнего столика проводил меня взглядом. Потом другой, на улице, придержал дверь, пропуская вперед.

— Чувствуешь? — спросила Катя, когда мы вышли.

— Что именно?

— Люди считывают, что ты себе нравишься. Это работает лучше любой магии.

Я задумалась. Может, она и права.

Мы заехали ко мне домой, разгрузили покупки, я переоделась в новое темно-синее платье, надела туфли на каблуках, чуть подкрасилась — Катя проконтролировала процесс, чтобы я не переборщила, брызнула духами на запястья и шею. В зеркале отражалась женщина, которой я хотела быть — ухоженная, собранная.

— Красота, — резюмировала Катя. — Теперь на работу?

— Да, только сменку надо взять.

Мы попрощались у подъезда. Катя чмокнула меня в щеку и уехала, а я села в машину и поехала в больницу.

Клиника встретила меня привычным запахом антисептика и гулом голосов. Я шла по коридору, и ловила на себе взгляды. Санитар, толкавший каталку, замер на секунду, потом улыбнулся и кивнул. Две медсестры у поста перестали шептаться и проводили меня глазами.

Молодой лекарь в зелёной мантии, которого я видела мельком пару раз, улыбнулся и придержал дверь, хотя я была в двух метрах.

— Спасибо, — сказала я, проходя.

— Всегда пожалуйста, — ответил он и смотрел вслед.

Я улыбнулась про себя. Катя была права.

В коридоре было пусто, но из-за поворота вдруг вышли двое — Александр и Август.

Они шли медленно, разговаривая. Александр что-то говорил, жестикулируя, Август слушал, наклонив голову. Увидев меня, оба замерли.

Я остановилась перед ними, чуть склонила голову.

— Добрый вечер.

Александр моргнул, словно просыпаясь.

— Виктория? — выдавил он наконец. — По какому случаю такая красота?

Я медленно подняла левую руку, повернула её так, чтобы он увидел кольцо на безымянном пальце. Простое серебряное кольцо, купленное сегодня в обычном ювелирном магазине между маникюром и косметикой. Без камней, без узоров, просто гладкий ободок.

— По случаю помолвки, Александр. Я выхожу замуж.

Он смотрел на кольцо, и я видела, как в его глазах мелькает торжество. Едва заметное, почти неуловимое, но я его поймала. Его план работал. Мы с Глебом должны были пожениться, открыть архив, и тогда Александр получил бы доступ к тому, что ему нужно. Он был доволен.

— Поздравляю, — сказал он. Голос звучал счастливее, чем требовала ситуация.— Кто счастливчик?

— Глеб Орлов, — ответила я. — Ты его знаешь.

— Глеб? — Александр изобразил удивление. — Да, знаю. Хороший человек.

Август молчал, глядя на меня. В его серых глазах я видела то же, что и вчера, когда Волконский предложил подать заявление. Жёсткую сдержанность, за которой пряталось что-то личное, неуместное, неуклюжее.

— Примите мои поздравления, — сказал он коротко.

— Спасибо, — кивнула я. — А теперь прошу меня извинить, мне на смену.

Я обошла их и пошла дальше по коридору. Уже сворачивая в сторону лифта, чтобы сначала навестить отца, я услышала обрывок разговора. Голос Александра, тихий, но отчётливый:

— Как продвигается расследование убийства? Проверили участие в этом Виктории?

Август ответил не сразу.

— Виктория все еще подозреваемая, — сказал он. Голос его звучал сухо, официально. — Так что мне как раз надо с ней поговорить.

Я услышала шаги — быстрые, уверенные.

Лифт открылся сразу, я вошла внутрь и нажала кнопку нужного этажа. Двери уже почти закрылись, когда в проем скользнула рука Августа. Створки разъехались, и он шагнул в кабину.

Мы стояли друг напротив друга. Лифт тронулся, и в замкнутом пространстве повисла тишина.

— Ты отлично сыграла роль счастливой невесты, — сказал он. Голос звучал мрачно.

Я подняла бровь.

— Я не выхожу замуж на самом деле, Август.

— Знаю, — он шагнул ближе. — Но мне кажется, ты слишком серьёзно воспринимаешь этот брак.

— Что ты имеешь в виду?

Он помолчал, подбирая слова. Я видела, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти.

— Глеб... он хороший человек. Но ты же понимаешь, что у него другие интересы. Он явно заинтересован в другой девушке.

Я смотрела на него и вдруг поняла. Это была ревность. Глупая, неуместная, неуклюжая ревность человека, который не умеет её выражать иначе, кроме как через грубость и подозрения.

Я рассмеялась. Негромко, но искренне.

— Август, ты серьёзно? Ты сейчас ревнуешь?

Он дёрнулся, будто я ударила его.

— Я не ревную. Я просто...

— Ты просто ревнуешь, — перебила я. — И это, знаешь, даже мило. Но давай расставим точки над i.

Я подошла к нему ближе. Задрала голову, чтобы смотреть в глаза.

— Во-первых, это далеко не первый и не второй мой брак. — я загнула пальцы для убедительности. — Моей душе тридцать пять лет, Август. Я не молодая дурочка, я прекрасно понимаю, что происходит.

Он молчал, глядя на меня сверху вниз.

— Во-вторых, я предпочитаю мужчин постарше, — добавила я. — Тех, кто умеет разговаривать, а не только ревновать и лезть без спроса в чужие квартиры.

Я шагнула к нему. Он замер, глядя на меня сверху вниз. Я приподнялась на цыпочки и оставила легкий поцелуй на его щеке. Буквально касание губ, почти невесомое.

Двери лифта открылись. Я вышла в холл, не оборачиваясь.

— До встречи, Август, — бросила я через плечо.

В коридоре было тихо. Я шла в сторону отделения, и на губах всё ещё держалась улыбка.