Глава 38. Архив

Утром следующего дня я стояла у кованых ворот фамильного дома Орловых и пыталась понять, чувствую ли я что-то особенное. Особняк оказался обыкновенным: старый, двухэтажный, из тёмно-серого камня, с узкими окнами и остроконечной крышей. Вокруг буйствовал запущенный сад — ветви сирени лезли на дорожку, плющ оплёл половину фасада.

Мы смогли зайти за ворота только после того, как Август активировал какой-то артефакт — матовый шар с рунами по всей поверхности. Поставил его на землю, включил легким касанием пальца. Шар засветился тусклым золотым светом, и через минуту тяжелые створки ворот медленно, со скрипом, разошлись в стороны.

Теперь Глеб возился с замком на входной двери. Рядом стоял Август, засунув руки в карманы пальто, и смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд кожей, хотя старалась не оборачиваться. После вчерашнего в лифте между нами повисло что-то новое, липкое и неудобное. Он не заговаривал, я не подавала вида. Но взгляд этот — тяжёлый, изучающий — я чувствовала каждую секунду.

Кристина держалась чуть поодаль, рядом с ней стояла Елена в своём неизменном чёрном платье. Волконский курил трубку у крыльца и смотрел на дом с философским интересом.

— Готово, — сказал Глеб, когда замок щёлкнул. Дверь медленно отворилась внутрь.

Мы вошли. Внутри пахло пылью и старым деревом. Глеб нашёл щиток, щёлкнул рубильником, и в коридоре зажглись тусклые лампы под потолком.

— Архив на втором этаже, — сказал он. — Идёмте.

Комната, куда мы попали, оказалась огромной. Высокие стеллажи уходили под потолок, заставленные книгами, папками, коробками, свитками. В углу стоял массивный стол, заваленный бумагами.

— С чего начнем? — спросила Кристина, оглядывая это великолепие.

— С указателей, — ответил Глеб. — Здесь должна быть систематизация по родам, годам, типам документов.

— Делимся, — скомандовал Август. — Елена, вы с Кристиной смотрите те, что относятся к некромантии. Глеб, ты знаешь систему хранения — ищи родословные тех магов, создавших Завесу. Я и Виктория — общий поиск.

Мы разошлись по комнате. Я подошла к ближайшему стеллажу, вытащила первую попавшуюся папку. «Демидовы. Ветвь московская. 1789-1843». Открыла, пробежала глазами по страницам. Ничего. Следующая — «Переписка с Императорским двором». Тоже не то.

Глеб работал системно, вытаскивая папки с определённых полок и раскладывая на столе. Елена с Кристиной углубились в документы по некромантии — Кристина иногда замирала, вглядываясь в страницы, и Елена тихо комментировала.

Август стоял у окна, делая вид, что изучает какой-то свиток. На самом деле он продолжал смотреть на меня. Я чувствовала это, хотя не оборачивалась. Наконец, когда Глеб отвлёкся на спор с Еленой о каком-то документе, Август подошёл ближе.

— Виктория, — тихо сказал он. — Можно тебя на минуту?

Я отложила папку и повернулась. Он стоял слишком близко, в его серых глазах было что-то, отчего внутри ёкнуло.

— Когда ты свободна? — спросил он. — Чтобы мы могли поговорить.

Я смотрела на него и вдруг вспомнила свои же слова в лифте. «Я предпочитаю мужчин постарше. Тех, кто умеет разговаривать, а не только ревновать и лезть без спроса в чужие квартиры». Он запомнил.

— После смены завтра, — ответила я. — В семь вечера.

Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Договорились.

— Нашли! — крикнул вдруг Глеб.

Мы подошли. На столе лежала раскрытая папка, из которой торчали пожелтевшие листы, перевязанные тесёмкой. Глеб развязал узел, разложил бумаги веером.

— Смотрите. Это проект ритуала снятия завесы.

Я наклонилась ближе. Листы были исписаны мелким, аккуратным почерком, с множеством схем и пометок на полях. В центре каждого листа — знакомые рисунки: пентаграмма, семь точек по кругу, линии, соединяющие их в сложный узор. Те же символы, что я видела в квартире убитого официанта.

— Они работали над этим? — спросила я.

— Да, — Глеб провёл пальцем по строкам. — Как оказалось, мои родители занимались этим делом много лет. Собирали списки невинных, которые пострадали от изоляции. Разрабатывали проект по снятию завесы — мирный, гуманный. В их варианте маги должны были добровольно отдавать свою магию в течение определённого времени. Ритуал растягивался на месяцы, был безопасным для исполнителей и не требовал жертв.

— А здесь, — он перевернул страницу, — Смотрите. Те же рисунки, та же идея — потомки от семерых. Но исполнение другое.

— Значит, кто-то помогал им создавать ритуал, — подытожила я. — А после их смерти использовал более смертоносную версию.

Глеб порылся в папке, вытащил стопку писем, перевязанных шёлковой лентой. Развязал, пробежал глазами верхнее.

— Вот, — сказал он. — Переписка с неким М.В. Мои родители консультировались с ним, обсуждали детали, просили совета.

— М.В.? — переспросил Август.

— Михаил Воронов, — ответил Глеб. Голос его звучал глухо. — Давний друг моих родителей. Именно из-за их дружбы я и Александр считались друзьями. Михаил был близок к нашей семье, часто бывал в доме, помогал с исследованиями.

В комнате повисла тишина. Я смотрела на Глеба и видела, как до него доходит смысл сказанного.

— Он и есть тот, кто всё это затеял, — сказала я. — Взял разработки твоих родителей, переделал под себя.

— И благодаря своему положению, — добавил Август, — Он мог прикрывать всё сверху. Мэр города — идеальная крыша. Доступ к ресурсам, связям, информации. И прямой контроль над Александром.

Глеб медленно опустился на стул, глядя в одну точку.

— Значит, всё это время... Александр был просто исполнителем. А настоящий кукловод — его отец.

— Михаил Воронов, — повторила Елена. — У него есть доступ к артефактам, к информации, к людям. И мотив. Что мы знаем о его связи с некромантами?

— Ничего, — ответил Август. — Но это объясняет многое. Почему расследование буксовало, почему никто не лез глубоко, почему убийства оставались нераскрытыми.

— Если мы найдём доказательства участия Александра, — сказал Глеб, поднимая голову, — До имперского совета это не дойдёт. Михаил перекроет все каналы. У него везде свои люди.

— Но зачем ему это? — спросила Кристина. — Он и так на вершине. Мэр города, уважаемый человек, связи, деньги. Зачем рисковать всем ради какого-то ритуала?

Елена, всё это время молча изучавшая какие-то документы, вдруг подняла голову.

— У меня есть версия, — сказала она тихо. — Посмотрите сюда.

Она протянула нам тонкую папку, перетянутой выцветшей лентой. На обложке значилось: «Личное. М.В.».

Глеб развязал ленту, раскрыл папку. Внутри лежали медицинские заключения, рецепты, какие-то справки с магическими печатями.

— Это история болезни его жены, — сказала Елена. — Елены Вороновой. Я слышала об этом. Диагноз — редкая форма магического истощения, которая разрушает нервную систему. Ни один лекарь на материке не смог ей помочь.

— И при чём тут некроманты? — спросила я.

— Темные лекари работают с пограничными состояниями, — ответила Елена. — С теми, кто стоит на грани жизни и смерти. Они умеют возвращать тех, кого обычная медицина считает безнадёжными. У них есть доступ к таким методикам, о которых здесь даже не слышали.

Я смотрела на неё, и в голове складывалась картина.

— Он хочет спасти жену, — сказала я. — И ради этого готов на всё.

— Похоже на то, — кивнул Август. — Судя по письмам, он много лет пытался протолкнуть законопроект о возвращении некромантов. Но каждый раз натыкался на стену. Имперский совет не желал даже обсуждать эту тему.

— А время шло, — добавил Волконский, подходя ближе. — Жена угасала. И он понял, что легальными методами не успеет.

— Тогда он решил снять завесу сам, — закончила я. — Любой ценой. И плевать, сколько людей погибнет.

Глеб перебирал бумаги, и его лицо становилось всё мрачнее.

— Здесь есть записи о контактах с Моравией, — сказал он.

— Он хотел спасти жену, — тихо сказала Кристина.

— Это не оправдание, — жёстко отрезал Август. — Из-за его личной драмы погибли люди. И погибнут ещё, если мы не остановим его.

В комнате повисла тишина. Я смотрела на папку с историей болезни, на схемы ритуала, на письма, и думала о том, как личное горе может превратить человека в монстра. Жена, которую он любил, умирала, а он не мог ей помочь. Империя отказывалась слушать. Некроманты обещали спасение в обмен на предательство. И он выбрал предательство.

Я встала, прошлась по комнате. В голове крутились обрывки плана, который начал складываться ещё вчера, после разговора с Катей.

— Нам нужна гласность, — сказала я. — Публичность. Такой резонанс, чтобы замять было невозможно.

Август посмотрел на меня.

— Что ты предлагаешь?

— У меня есть идея, — ответила я. — Но сначала нужно обсудить её с Катей.

— А что делать нам? — спросил Глеб.

— Думайте, — ответила я. — Придумайте план. Какая ситуация убедила бы общественность в том, что происходит на самом деле? Что заставило бы людей поверить в заговор, в ритуал?

Елена подошла к окну, за которым уже смеркалось.

— Если мы сможем предъявить доказательства, — сказала она, — И сделать это громко, публично, с привлечением медиа — у нас появится шанс. Давление общества заставит совет хотя бы начать расследование.

— Тогда завтра нужно запустить первую часть, — сказала я. — Выложим на видеопортал материалы про невинных, отправленных на остров.

— И мы должны быть готовы, — добавил Август. — К тому, что Михаил попытается нас остановить. Любыми способами.

Глеб поднялся, подошёл к стеллажу, снял с полки ещё одну папку.

— Здесь есть всё, — сказал он. — Родословные, брачные записи, связи с Моравией.

Мы просидели в архиве ещё часа два. Разобрали документы, сложили в отдельную папку самые важные — те, что связывали Вороновых с Моравией, с убийствами, с проектом ритуала. Глеб нашёл ещё несколько писем от М.В., где обсуждались детали — достаточно, чтобы понять масштаб заговора.

Когда мы вышли из дома, уже стемнело. Август задержался у машины, глядя на меня.

— Завтра в семь, — напомнил он.

— Помню.

Мы сели в машины и тронулись в обратный путь. Я смотрела в окно на проплывающие мимо поля и перелески и думала о том, что сегодня мы сделали важный шаг. Нашли доказательства, поняли механизм, увидели цель.

Коммуникатор завибрировал, когда я уже подъезжала к дому. Я взглянула на экран — мать. Сбросила вызов, решив, что перезвоню утром. Но он зазвонил снова. И ещё раз. И ещё.

Я припарковалась во дворе, выключила двигатель и приняла вызов.

— Виктория! — голос матери ворвался в ухо таким визгом, что я отодвинула трубку подальше. — Что это за новости я слышу?!

Я вздохнула, откинулась на спинку сиденья.

— Какие новости, мама?

— Не строй из себя дурочку! — она почти кричала. — Весь город гудит! Ты выходишь замуж! За какого-то лекаря!

— Мама, успокойся.

— Не смей мне говорить «успокойся»! — она всхлипнула, и я поняла, что она не просто зла — она в ярости и растерянности одновременно. — Ты с ума сошла? Только что развелась с Александром, едва не опозорила семью, и теперь — за первого встречного?

— Глеб не первый встречный. Он замечательный человек.

— Он простой лекарь! — заорала она. — У него ни гроша за душой! Он работает в какой-то захудалой больнице! Ты понимаешь, что говорят люди? Что ты рехнулась после развода, что хватаешься за любого, кто под руку попадётся!

— Мне плевать, что говорят люди.

— А мне не плевать! — она снова всхлипнула. — Твой отец молчит, как всегда, а я места себе не нахожу! Почему ты мне ничего не сказала? Почему я узнаю такие новости от посторонних?

Я молчала, глядя на тёмные окна своей квартиры.

— Вика, — голос матери вдруг стал тише, в нём появились нотки, которых я раньше не слышала — почти молящие, почти испуганные. — Вика, дочка, что с тобой происходит?

— Мама, — сказала я как можно мягче, — Я в порядке. Честно. Просто... многое изменилось.

— Изменилось? — она снова сорвалась на крик. — Ты рушишь свою жизнь! Свою репутацию! Нашу репутацию!

— Мне плевать на это.

— А на отца? — выпалила она. — На меня? Ты подумала, каково нам будет смотреть в глаза людям?

Я закрыла глаза и сосчитала до десяти.

— Мама, — сказала я устало, — Я перезвоню тебе завтра.

— Не смей вешать трубку! — заорала она, но я уже нажала отбой.

Я сидела в машине ещё несколько минут, глядя в темноту. Потом вышла, захлопнула дверцу и направилась к подъезду.

В квартире было тихо и пусто. Я разделась, прошла на кухню, налила себе воды. Коммуникатор снова завибрировал — сообщение от матери.

«Я требую, чтобы ты приехала завтра и всё объяснила. Если не приедешь, я приеду сама и устрою скандал прямо в твоей больнице».

Я усмехнулась, отпила воды. Угрозы матери меня не пугали. После всего, что я пережила за последние недели, её истерики казались детским лепетом.

Я набрала короткий ответ: «Завтра вечером буду у вас. В девять».

И выключила звук.

Я набрала другой номер. Катя ответила после третьего гудка, голос звучал настороженно.

— Вика? Ты чего так поздно?

— Кать, мне нужно с тобой встретиться. Завтра, если получится.

Пауза. Я слышала, как на заднем плане работает телевизор — какие-то новости, приглушённые голоса.

— Встретиться? — переспросила она.

Она помолчала ещё секунду, а потом выпалила:

— Это из-за того, что ты выходишь замуж и не соизволила мне сказать?

Я вздохнула. Чёрт. Мать уже успела разнести новости по всему городу, и Катя, конечно, тоже слышала.

— Кать, я могу объяснить.

— Очень хотелось бы, — в её голосе явственно звучала обида. — Мы же вроде подруги. Я тебе про свои проекты рассказываю, про всё на свете, а ты молчишь, что замуж собралась.

— Там очень запутанная история, — сказала я.

Я помедлила. Сказать по коммуникатору? Слишком рискованно. Мало ли кто слушает, мало ли какие артефакты прослушки работают в городе.

— Кать, давай при встрече. Я тебе расскажу то, чего не знает никто из сплетниц. Обещаю.

Она молчала. Я слышала её дыхание — частое, взволнованное.

— Хорошо, — выдохнула она. — Где и когда?

— Завтра утром, часиков в девять утра? В том же кафе, где мы сидели.

— Ладно. До завтра.

— Спокойной ночи, Кать.

Я отключилась и отложила коммуникатор. В голове уже выстраивался план разговора. Катя — умная, она быстро схватывает. И главное — у неё есть доступ к технологиям, которые нам нужны. Если я смогу убедить её помочь, если она согласится рискнуть...

Завтра будет длинный день. Встреча с Катей, потом смена, потом разговор с Августом в семь, потом визит к матери в девять. И между всем этим — нужно успеть подумать, как выложить документы на портал так, чтобы их увидели миллионы.