Глава 39. О правде и доверии

Утром я встретилась с Катей в том же кафе, где мы сидели после салона. Она уже заняла столик у окна, пила кофе. Увидев меня, она отставила чашку и уставилась с таким выражением, будто я явилась на собственные похороны.

— Ну, — сказала она вместо приветствия. — Рассказывай.

Я села напротив, повесила на стул сумочку. Официантка подошла, приняла заказ — американо, без сахара.

— То, что я тебе скажу, не должно выйти за пределы этого столика.

Она кивнула, и в её глазах мелькнуло предвкушение. Катя всегда любила тайны.

Я рассказывала долго. Про то, что в городе происходит серия нападений, связанных с древним ритуалом. Про то, что убивают потомков семи родов, которые сто лет назад поставили Завесу над Моравией. Про то, что за этим стоит Михаил Воронов, который хочет снять Завесу любой ценой, чтобы спасти умирающую жену с помощью некромантов.

Катя слушала молча, только иногда кивала. Когда я дошла до документов, найденных в архиве Орловых, она попросила показать.

Я выложила на стол копии — родословные, схемы ритуала, письма с подписью М.В. Она рассматривала их долго, вчитываясь в каждую строчку, и я видела, как её лицо меняется — от недоверия к пониманию, от понимания к ужасу.

— Это… — она подняла на меня глаза. — Если это правда, то…

— То через месяц здесь начнется война, — закончила я. — Если мы не остановим ритуал.

Катя откинулась на спинку стула. Её пальцы сжимали край стола.

Я пододвинула к ней несколько листов с фотографиями убитого официанта, найденными в газете, со схемой пентаграммы на полу.

— Это убийство, которое произошло в моём доме. Жертва — тот самый официант, который подсыпал какое-то вещество в бокал Александру. Александр в тот вечер подсыпал порошок Кристине, чтобы сблизиться с ней и повлиять на нее, но не ожидал, что подсыпят что-то и ему. Но поскольку официант оказался родственником рода Демидовых, то он устроил его ритуальное убийство.

Катя смотрела на фотографии, и я видела, как её пальцы дрожат.

Я откинулась на спинку стула, давая ей время переварить. Официантка принесла кофе, поставила передо мной, и я сделала глоток. Горечь обожгла язык, но это помогло сосредоточиться.

— Всё, что здесь написано, — я обвела рукой разложенные бумаги, — Должно стать достоянием общественности. Люди должны узнать правду о Моравии. О том, что сто лет назад на остров сослали не только преступников, но и детей, стариков, обычных людей, у которых просто был не тот дар. О том, что сейчас там живут поколения, которые никогда не видели материка, но вынуждены расплачиваться за грехи предков.

Катя слушала, не перебивая.

— Если мы этого не сделаем, — продолжала я, — Если правда останется в этих бумагах — начнётся война.

— Ты хочешь выложить это на портал, — догадалась Катя.

— Да.

Она молчала долго. Смотрела то на меня, то на документы, то в окно, где по улице спешили прохожие, не подозревающие, что решается их судьба.

— Это безумие, — сказала она наконец.

— Знаю.

— Ты действительно веришь, что это остановит войну? — спросила она.

— Да. Если люди узнают правду, если начнут обсуждать, если газеты подхватят — у имперского совета не останется выбора. Им придётся что-то делать. А пока правда спрятана в архивах, они могут делать вид, что ничего не происходит.

Катя откинулась на спинку стула. Её пальцы сжались в кулаки.

— Я хочу помочь, — сказала она.

Я выдохнула. Не заметила, что задерживала дыхание.

— Я просто хочу, чтобы ты понимала риски.

— Я понимаю, — ответила она твёрдо. — И я не хочу войны. Если есть шанс её предотвратить, я в деле.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда слушай план. Первая часть — сделать эти документы публичными. Выложить на видеопортал, чтобы их увидели все. Люди должны узнать правду о том, что происходит на самом деле.

Катя кивнула.

— Это можно устроить. У меня есть доступ к загрузке, я могу выложить анонимно. Но нужно будет подготовить текст.

— Я подготовлю, — пообещала я.

— Хорошо, — она уже записывала что-то в блокнот.

— Вторая часть сложнее, — продолжала я. — Нам нужна прямая трансляция с последующим сохранением на портале.

Катя подняла бровь.

— Трансляция? Чего?

— Не знаю пока, — честно ответила я. — Но если мы сможем показать что-то в реальном времени — например, само разоблачение, или арест, или что-то, что нельзя подделать — это будет сильнее любых документов. Люди увидят всё своими глазами.

Она задумалась, покусывая ручку.

— Технически это возможно, — сказала она медленно. — Но сложно. Нужно будет предложить на следующем собрании совета директоров. У нас есть возможность внедрять новые функции, если они получат одобрение. Я могу протолкнуть эту идею, если придумаю хорошие аргументы.

— Какие аргументы нужны?

— Коммерческие, — усмехнулась она. — Что это увеличит аудиторию, что привлечёт рекламодателей, что даст нам преимущество перед конкурентами.

Я кивнула.

— Я подготовлю аргументы.

— Договорились, — Катя допила кофе и отставила чашку. — А пока ты готовишь текст, я могу оцифровать документы у себя в студии.

— Отлично, — я подвинула к ней папку с документами. — Здесь копии. Оригиналы хранятся в надёжном месте, но для записей этого достаточно.

Она взяла папку, пролистала ещё раз.

***

Смена прошла спокойно. Обычные пациенты, обычные процедуры, обычная усталость к вечеру. Глеб работал рядом, но мы почти не разговаривали — каждый думал о своём. Только один раз, когда мы остались вдвоём в ординаторской, он спросил:

— Ты рассказала Кате?

— Да. Она согласилась помочь.

— Хорошо.

Глеб посмотрел на меня с любопытством.

— А что у вас с Августом происходит?

— Не твоё дело, — ответила я, но без злости.

Он усмехнулся и поднял руки в примирительном жесте.

— Только не обижай его слишком сильно. Он не привык к таким, как ты.

— К каким «таким»?

— К таким ядовитым.

Я фыркнула и попыталась пнуть его, но он увернулся.

В семь вечера я вышла из клиники. Август ждал у входа, стоял, прислонившись к своей машине, и курил. Увидев меня, он затушил сигарету и приглашающе открыл дверцу.

— Садись.

Мы поехали в парк. Август остановил машину у входа, и мы пошли по главной аллее. По дороге купили по чашке кофе в маленьком ларьке. Некоторое время шли молча. Парк был почти пуст — только редкие прохожие с собаками да пара подростков на скамейке. Листья шуршали под ногами, пахло сыростью.

— Что насчет твоей задумки? — спросил он наконец.

Я рассказала про Катю, про модификацию коммуникатора, про планы выложить документы на портал. Он слушал внимательно, изредка кивая.

— Это может сработать, — сказал он, когда я закончила. — Если информация разойдётся широко, Михаил не сможет её заткнуть.

— Я тоже так думаю.

Мы прошли ещё немного. Я отпила кофе, чувствуя, как тепло разливается внутри.

— А ещё я сегодня еду к матери, — добавила я. — Она в истерике из-за моей помолвки.

Август усмехнулся.

— Тяжёлый день у тебя выдался.

Мы вышли к пруду. Остановились у перил, глядя на тёмную воду, в которой отражались фонари.

— Виктория, — сказал он вдруг. — Я хочу извиниться.

Я повернулась к нему.

— За что?

— За то, что не умею общаться, как нормальный человек.

Я смотрела на него и видела, как ему трудно это говорить. Август не из тех, кто привык извиняться.

— Ты пытаешься контролировать тех, кто тебе дорог, — сказала я. — Потому что боишься потерять. Волконский рассказал мне о твоих родителях.

Он дёрнулся, но промолчал.

— Это не оправдание, — добавила я. — Но объяснение.

— Знаю, — он горько усмехнулся. — Мой психолог тоже мне так говорит.

Я подняла бровь.

— Ты ходишь к психологу?

— Да, — ответил он просто. — Уже два года.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. Мужчина, который признаёт свои проблемы и ходит к психологу – большая редкостью.

— Это… — я подбирала слова. — Это очень взрослый поступок. Не каждый мужчина способен признать, что у него есть проблемы.

— Я не люблю быть слабым, — ответил он. — Но если это помогает мне не быть мудаком, я готов потерпеть.

Я рассмеялась.

— Что? — он повернулся ко мне.

— Ничего, — я покачала головой. — Просто… ты меня удивил. В хорошем смысле.

Он смотрел на меня, и в его серых глазах было что-то тёплое.

— Я сама не подарок, — сказала я. — В прошлой жизни был неудачный брак. Я долго не могла прийти в себя развода. Он меня бросил. Просто собрал вещи и ушёл к другой. Сказал, что я слишком много работаю, что я холодная, что со мной невозможно жить.

Август молчал, слушая.

— Я тогда думала, что со мной что-то не так, — продолжала я. — Что никто меня не полюбит такой, какая я есть. Это было тяжело.

— А сейчас?

— Сейчас я понимаю, что проблема была не во мне, — ответила я. — Просто мы не подходили друг другу. Ему нужна была домашняя, уютная женщина, которая будет ждать его с работы с ужином. А я такая никогда не была и не буду.

Он кивнул.

— Ты самодостаточная, — сказал он. — Я это сразу заметил.

— Самодостаточная? — я усмехнулась. — Звучит приятно.

Он повернулся ко всем корпусом, посмотрел прямо в глаза.

— Ты меня поразила с первой встречи.

Я подняла бровь.

— С первой? Когда ты пытался меня арестовать?

— Да, — он не смутился. — Ты не боялась, не заискивала, не пыталась оправдываться.

— Я не люблю, когда на меня давят.

— Я заметил, — усмехнулся он. — А потом, в лифте, когда ты наступила мне на ногу...

— Ты сам напросился.

— Знаю, — кивнул он. — И это было... забавно.

Я слушала и чувствовала, как щёки начинают гореть.

— Потом — кольцо Кристины, — продолжал он. — Ты одна почувствовала магию, сразу поняла, что это ловушка. И не побоялась действовать. Швырнула кольцо в окно, не спрашивая разрешения. Если бы не ты, мы все могли погибнуть.

— Я просто...

— Дай закончить, — перебил он мягко. — Я видел разных людей — смелых, трусливых, умных, глупых. Но таких, как ты, не видел никогда. Ты сочетаешь в себе то, что обычно не сочетается. Острый ум и умение чувствовать людей. Жестокость, когда надо, и нежность, когда можно. Ты не прогибаешься под обстоятельства, но умеешь договариваться. Ты не боишься говорить правду, даже если она неприятна.

Он замолчал на секунду, переводя дух.

— Я понимаю, что мы едва знакомы, — сказал он тише. — Что у тебя сейчас много проблем, расследование, война на носу. Я не предлагаю ничего, кроме… возможности узнать друг друга получше. Если ты, конечно, не против.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Внутри всё перемешалось — удивление, тепло, лёгкое смущение и что-то ещё, чему я не могла подобрать названия.

Он усмехнулся, провёл рукой по волосам.

— Я не умею красиво ухаживать. Не умею говорить комплименты. Всё, что я умею — это контролировать и защищать. И я понимаю, что это не то, что тебе нужно.

— Август...

— Я работаю над этим, — перебил он снова. — Честно. Хожу к психологу, учусь доверять, учусь отпускать. И если ты дашь мне шанс, я постараюсь стать тем мужчиной, который тебе нужен.

Он замолчал. Я смотрела на его профиль — жёсткий, мужской, с упрямым подбородком и глубокими морщинами у губ. И видела в нём то, что не замечала раньше – огромное, почти отчаянное желание быть понятым.

— Август, — сказала я наконец. — Ты только что признался, что ходишь к психологу, что работаешь над собой, что умеешь признавать ошибки. Для меня это значит больше, чем любые красивые слова.

— Я тоже не идеальна, — продолжала я. — Язвительная, упрямая, недоверчивая. Буду тебя бесить, буду спорить по каждому поводу.

— Я знаю, — усмехнулся он. — Меня это и привлекает.

— Тогда, — я сделала глоток остывшего кофе, — Давай попробуем.

Он смотрел на меня несколько секунд, будто проверяя, не шучу ли я. Потом медленно, очень медленно, протянул руку и взял мою ладонь в свою. Пальцы у него были тёплые, чуть шершавые, и когда он переплёл их с моими, я почувствовала, как по коже побежали мурашки.

Мы стояли так, глядя друг на друга, и молчали. Вокруг шуршали листья, где-то вдалеке лаяла собака, а я смотрела в его серые глаза и думала о том, что, кажется, только что приняла самое правильное решение за последнее время.

И в этот момент я краем глаза заметила движение. На соседней дорожке, метрах в двадцати от нас, стояли две девушки. Они смотрели в нашу сторону и оживлённо перешёптывались, прикрывая рты ладошками. Одну из них я узнала сразу — Маргарита Петровна, лекарь-терапевт из нашего отделения, та ещё сплетница. Вторую тоже видела мельком.

Я вздохнула.

— Что? — Август проследил за моим взглядом.

— Коллеги, — ответила я недовольно.

Девушки, поняв, что их заметили, быстро отвернулись, но я успела заметить, как Маргарита снова наклонилась к подруге и зашептала. До нас долетел обрывок смеха.

Август посмотрел на них, потом снова на меня.

— Тебе это грозит проблемами?

— Только сплетнями, — я пожала плечами. — Будут шептаться за спиной, что я изменяю жениху. Что я гулящая, что развелась с одним, теперь кручу с двумя сразу. Обычная история.

— Тебя это беспокоит?

Я посмотрела на него. На его напряжённое лицо, на то, как он сжимает мою руку, будто боится, что я сейчас уйду.

— Нет, — ответила я честно. — Мне всё равно, что они будут говорить. Это их проблемы, не мои. К тому же я сомневаюсь, что Глеб оскорбится от моей «неверности». Сегодня он нас с тобой практически благословил.

Он смотрел на меня, и в его глазах загоралось что-то тёплое, почти нежное.

— Ты самая потрясающая женщина на свете, — сказал он тихо. — Ты это знаешь?

Я улыбнулась.

— Знаю. Но приятно, что ты тоже это заметил.

Он рассмеялся — коротко, удивлённо, будто сам не ожидал от себя такого звука. Потом поднёс мою руку к губам и поцеловал пальцы. Легко, почти невесомо.

— Идём, — сказал он. — А то эти две скоро лопнут от любопытства.

Мы пошли обратно к выходу, держась за руки. Девушки проводили нас взглядами и снова зашептались, но мне действительно было всё равно.

У машины такси Август задержал мою ладонь в своей ещё на секунду.

— Ты к матери сейчас?

— Да. Придётся выдержать ещё один бой.

— Позвони, когда освободишься, — попросил он. — Просто чтобы я знал, что ты в порядке.

Я кивнула.

— Позвоню.

Он открыл дверцу, я села в машину. В зеркале заднего вида видела, как он стоит у своей машины и смотрит мне вслед.

Я выдохнула. Впереди был разговор с матерью, но после этого вечера я чувствовала, что выдержу что угодно.