Глава 14

— Ах! — стон нетерпения сорвался с губ, когда спустя семь долгих минут мы оказались в подъезде, и Андрес, подхватив меня под попку, приподнял и прижал к бетонной стене. Нетерпеливый… Жадный… Горячий… Он сводил меня с ума еще в машине, когда наглая ладонь легла мне на колено, а потом грубо развела ноги в стороны, чтобы гладить там, где его внимание сейчас требовалось больше всего. Мне оставалось только запрокинуть голову на спинку кресла и прикусывать губы от жара, который скапливался внутри живота так стремительно, как никогда прежде. Андрес только чертыхался, но не прекращал проводить пальцами вдоль моей плоти, покрытой тканью трусиков и шорт. Если бы его дом находился дальше, чем в пяти минутах езды, я уверена, мы остались бы в машине, и меня бы это устроило на все сто. Сейчас же, когда я практически была распластана у стены подъезда, его поцелуи стали еще жестче, и глубже, выветривая все мысли из головы. Казалось, ничего нет важнее, чем отчаянно гладить его твердые плечи руками, и впиваться ногтями в кожу, когда горячий язык проникает вглубь моего рта. Какое блаженство ощущать его кожу под своими пальцами, и слышать свое имя надрывным от желания голосом, произнесенным с испанским акцентом. Пуэрториканцы горячие, говорят… Не знаю, как там на счет всех пуэрториканцев, но один точно горячий… Воспламеняющий во мне каждый нерв. Виртуозно возбуждающий самые темные фантазии и вырывающий наружу всех демонов, тихо живущих внутри меня и никогда до этого не высовывающих свои головы.

— Андрес, я больше не могу… — прошептала на ухо, когда его твердая плоть вжалась между моих ног, обхвативших его талию…

Ничего не ответив, Андрес оторвал меня от стены, и, не опуская с рук, понес наверх, продолжая губами ласкать мою шею. Я выгнула ее, подставляя ему больше пространства, и сама, покусывая накаченное плечо от нетерпения. Боже, я и не знала, что могу быть способной ощущать к кому — то такое дикое, непреодолимое влечение… Так вот, что значит хотеть человека. Болезненно… Ярко… Остро… До дрожи в пальцах и покалывания на коже…

Не знаю на какой этаж мы пришли, но звякнув ключами, Андрес наощупь открыл дверь и толкнул ее внутрь. Захлопнул за собой ногой, и снова бесконечные минуты поцелуев у стены, сначала одной… потом другой… Потом белый потолок перед глазами, когда я запрокидываю голову, чтобы позволить ему снять с меня топик, и стянуть лифчик, а потом припасть жадными губами к твердым и чрезмерно чувствительным соскам. О Господи… Как только его язык обвел вершинку одного из них, а острые зубы скользнули по нему, я выгнулась, готовая умолять его о том, чтобы не останавливался… Не знала, что могу быть настолько голодной и жаждущей мужчины… Его грубых рук, которые сейчас, поставив меня пошатывающуюся, стаскивали с меня шорты с трусиками…

— Dios mio! — хрипло шепчет, толкая меня на кровать. Я падаю, абсолютно не стесняясь своей наготы перед ним, потому что его дикий взгляд говорит о том, что ему нравится то, что он видит. Не просто нравится… Он на грани… Так же, как и я! Долгие секунды он просто смотрит, медленно скользя сумасшедшим взглядом по моему телу, заставляя меня еще сильнее дрожать, а кожу покрываться мурашками… Неужели так бывает, чтобы от одного только взгляда мужчины, внизу живота болезненно ныло? — Te deseo, Emilia… («Я хочу тебя, Эмилия» — перевод с исп.) — белые шорты отлетают в сторону, и оставаясь в одних боксерках, туго натягивающих его внушительную эрекцию, Андрес коленом становится на кровать, прямо между моих ног, и ложится сверху, опираясь на руки… — Tanto! («Очень хочу!» — перевод с исп.)

Я тянусь к нему губами, притягивая за шею к себе, и он послушно целует… На этот раз мучительно медленно… Ласкает своими губами мои, ведет языком вниз по подбородку, к груди… Мне кажется, весь мир вокруг теряет очертания, когда его рот втягивает сосок в себя, а острый язык ударяет по нему, выгибая мое тело от удовольствия. Мои бедра сами приподнимаются, ища выхода накопившемуся возбуждению, но Андрес издевается… Продолжает изводить и меня, и мое пылающее тело, по которому капельками выступает пот… Одна его рука опускается на мою плоть, и я не могу сдержать стона, когда мужские пальцы касаются меня там…

— Андрес, — шепчу пересохшими губами, в то время, как черные глаза смотрят прямо на меня. Пальцы раздвигают влажные складки, и без стеснения поглаживают их, посылая по моему телу легкие судороги… Я больше не в силах терпеть эту агонию, поэтому опускаю руку между нашими телами и дрожащими пальцами касаюсь его члена через серую ткань боксеров. Он гортанно рычит, и предупредительно качает головой.

— Эмилия, если ты сейчас же не уберешь свою шаловливую ручку, то все мои старания полетят к чертям. Я и так еле сдерживаюсь, чтобы не сорваться.

— Сорвись… — прокашливаюсь, потому что горло пересохло, а рука отодвигает ткань и под пальцами ощущается гладкая кожа головки. Судорожно сглатываю, и прикусываю губу. — Пожалуйста, сорвись, потому что я не могу больше… Я хочу тебя, Андрес! — глубже просовываю руку, обхватывая пальцами ствол члена, и я готова поклясться, возбуждаюсь еще сильнее только от того, как его эрекция скользит по моей ладони. Некое подобие власти над ним. Моим мужчиной. Зыбкое и сыпучее, ведь кто здесь главный сомневаться не приходится. Но сейчас, когда он резко втягивает воздух сквозь зубы, пока мои пальцы осторожно сжимают его член, мне кажется, что власть принадлежит именно мне. Иллюзия. Хрупкая и изменчивая. Потому что уже через секунду он отбрасывает мою руку, встает, стаскивает с себя боксеры, отбрасывает их в сторону, и тянется к тумбочке, давая мне возможность насладиться тем, что я вижу. Ловкие пальцы разрывают упаковку с презервативом, и раскатывают его по всей эрекции, под моим неотрывным взглядом. Я понимаю, что выгляжу, как голодная самка, переводя взгляд с его лица на член, и обратно, но мне все — равно. Это мой мужчина, и я имею полное право на то, чтобы смотреть на него столько, сколько захочу. А посмотреть есть на что… От предвкушения дух захватывает.

Андрес снова ложится сверху, проводя ладонью по моей груди, животу, снова касаясь плоти и хищно улыбается. Да, я была мокрой… Я почувствовала это еще у машины, когда он только поцеловал меня. Приподнимает мою ногу, сгибая ее в колене, и, направив член рукой, начинает скользить внутрь меня. Господи… Я прикусываю палец, чтобы не заскулить от вспышек накатывающего удовольствия… Он еще даже не двигается, только аккуратно входит внутрь, сосредоточенно смотря мне в глаза, а я уже понимаю, что долго выдерживать этой пытки не смогу… Он заполняет собой меня полностью… И когда начинает отстраняться, чтобы через мгновение снова войти, на этот раз уже резче, я выгибаюсь, цепляясь за его плечи руками.

— Не молчи, espinita! Я же вижу, как тебе хочется покричать! Сделай это для меня! — губы снова припадают к моим, и я выдыхаю ему в рот. Он пьет мое дыхание и делит свое со мной. Стальные мышцы перекатываются на руках, в то время как бедра начинают безжалостно двигаться внутри меня, лишая возможности мыслить. Комната плывет, и я закатываю глаза от нарастающего торнадо внутри меня. Сокрушимого и неотвратимого. Приподнимаю попку в попытке принять его еще глубже, потому что пружина, натянутая внутри меня, требует разрыва… — Не закрывай глаза! — слышу на ухо, а потом чувствую, как больно прикусывает мочку. Тут же распахиваю глаза и встречаюсь с необузданным пламенем в его собственных. — На меня смотри! Хочу видеть твой оргазм! — Я уже ничего не понимаю, чувствую только, как мои руки сводит над головой его ладонь, и удерживает, не давая мне возможности насладиться его кожей. Смотрю вниз, туда, где наши тела перестают быть двумя отдельными и становятся единым целым, и чувствую, что сейчас закричу… Пламя, охватившее все мое существо, становится невыносимым. — На меня, Эмилия! — вскидываю голову, и борюсь с желанием закрыть глаза от той силы, которая вот — вот взорвет мое тело на мельчайшие кусочки… Не сдерживая себя, стону прямо ему в приоткрытые губы, когда он сам рычит, и одной рукой крепко держа меня за талию, вдалбливается в мое извивающееся тело со всей силы.

— Как же я ждал этого… Хотел тебя до одурения… — как ножом по оголенным нервам… Он хотел меня, когда я думала, что ненавидит… А я как хотела, родной мой… Каждый вечер представляла, как это может быть, но ни одна фантазия не затмит реальность.

Комнату заполняют только звуки столкновения наших тел, хриплые стоны и общее желание раствориться друг в друге… Получить то, чего оба так жаждали последние дни.

Я заметалась на кровати, когда напряжение достигло своей максимальной точки, а потом закричала, закрывая глаза.

— НА МЕНЯ! — зарычал Андрес сквозь стиснутые зубы, и я вновь распахнула их, плавясь в магме его зрачков и разлетаясь на атомы… Отдавая всю себя ему! Мышцы плоти хаотично сокращались, пока он не только телом, но и взглядом впитывал в себя мое наслаждение. Неземное… нереальное, ни с чем несравнимое по своей силе. Он забирал даже то, что можно было спрятать за закрытыми веками. Я вся… целиком и полностью принадлежала ему в эти секунды, делая момент его триумфа еще более значимым, и ярким, а моего удовольствия более ослепительным. Андрес забирал и отдавал… Ему потребовалось каких — то несколько секунд, чтобы самому хрипло застонать и крепче впиться в мои руки пальцами, пока так же, не закрывая глаз, он кончал внутри меня… Глаза в глаза, я и он — единое целое…

Пара хаотичных движений, и его голова обессилено упала мне на грудь. Любимый тяжело дышал, переводя сбившееся дыхание, а я с ума сходила от счастья.

Наконец смогла обнять его за плечи, и уткнуться в мокрое от пота плечо, чувствуя, как он выскальзывает из меня. Боже, теперь — то я понимаю за что люди так любят секс… Если бы у всех был именно такой, какой сейчас был у нас, войн бы на свете точно не было.

— Этого стоило ждать столько дней, — проговорил мне в шею Андрес, и поцеловал, привставая и стаскивая презерватив. Скрутил его и выбросил на пол.

— Ты знаешь, я тут поняла, что могла бы подождать еще несколько, если бы знала, что потом будет такое!

— Ну нет. На такие пытки я не подписываюсь! Сегодня ты будешь моей столько раз, сколько мы упустили за все это время, — он вздернул бровь, и, встав на пол, снова проехался собственническим взглядом по моему обессиленному телу.

— Это еще сколько?

— Много! Очень много, Эмилия! Но пока душ.

Я блаженно прикрыла глаза, отказываясь куда — либо идти. Приятная истома охватила всё тело и хотелось просто отдаться ей и плыть по волнам всё еще тающего удовольствия.

— Это что? — услышала удивленный голос Андреса, и приоткрыла один глаз. Он стоял в нескольких метрах, а в руке крутил какую — то бумажку. Ммм, какой же он красивый… Мой взгляд буквально прилип к его загорелым рукам, а потом медленно поехал сначала вниз по бугристому животу, и остановился на самой значимой части… Вот тут, пожалуй, я и останусь. Ой, кажется, он что — то спрашивал…

— Ты о чем? — переспросила, так и не отрываясь от эрекции, которая прямо на глазах снова начала расти. Вау. Табун мурашек прокатился вдоль моего позвоночника, пока я неотрывно наблюдала за этим зрелищем…

Услышала смешок, и только потом нехотя подняла взгляд. Он помахал в воздухе бумажкой.

— Визитка капитана полиции. Откуда она у тебя?

— А она все еще у меня? — искренне удивилась я. — Он дал мне её, когда я писала заявление о краже паспорта. На случай, если мне понадобится какая — то помощь. Но я, если честно, забыла о ней в тот же день. Наверное, положила в задний карман шорт, а после того, как ты их с меня сегодня стащил, она оттуда выпала.

Секунду поразмыслив, он вдруг прищурился.

— Почему бы не воспользоваться столь любезным предложением? — хитрая улыбка озарила загорелое лицо. — Позвони ему и скажи, что тебе срочно нужны наручники. Нам бы лишними не были.

— Ты хочешь, чтобы я тебя приковала, любимый? — перевернулась, оперевшись на локоть, и склонила голову на бок.

Он только хмыкнул, и положил визитку на тумбочку.

— Ни одни наручники не будут способны меня сдержать, когда ты будешь на мне… любимая… Поэтому, чтобы не портить чужую мебель, экспериментировать не будем. — Развернулся и вышел. А я, схватив первую попавшуюся под руку подушку, уткнулась в нее и счастливо завизжала. Он назвал меня любимой. Сердце от радости готово было выскочить и помчаться за ним в ванну. Улыбаясь во все тридцать два, я откинулась на простыню, и уткнулась в потолок. Такой красивый… белый… Без единого рисунка. Красивее потолка я в жизни не видела. Он так блестит, и переливается. И стены тоже. Хоть и белые, а как живые. Такие насыщенно белые. Вы видели когда-нибудь настолько красивые обои? Я впервые!

Желание нежиться в кровати как рукой сняло. Его заменил внезапно появившийся энергетический подъем. Танцевать. Бегать. Визжать и кружиться. Вот чего сейчас хотелось больше всего.

Я вскочила с постели, не забыв обернуться простыней, хоть та и мешала воплощать мои желания в реальность, и пошлепала босыми ногами на кухню. Ну, во всяком случае, мне казалось, что кухня должна быть в той стороне, куда я направлялась.

Холл оказался довольно — таки широким. С красивым пушистым ковром на полу, цвета слоновой кости, в котором приятно утопали ноги. На стене незамысловатый морской пейзаж. Чисто, даже очень. Особенно если учесть, что здесь живет мужчина. Но как — то холодно. Вроде и оттенки на стенах приятные, и даже на кухне нет темной мебели. Вся белая. На прозрачном стеклянном столе набор из соли и перца. Стулья плотно придвинуты. Все такое… идеальное. В принципе, зная Андреса и то, как он одевается, это нормально для него жить в такой чистоте, но все — равно веяло каким — то холодом. Я открыла холодильник, и достала оттуда сок. Кстати, кроме сока и йогурта там ничего не было. Сразу видно, что в квартире он проводит не очень много времени.

Хлебнув сока из упаковки, я вернула его обратно в холодильник. Повернув голову к окну, замерла от открывшегося вида. Прямо под окнами небольшое кафе, на стульях которого разместились посетители. За ними в паре метров дорога, а за ней — бескрайний океан. Боже, как же красиво! Какое это блаженство жить и каждое утро, просыпаясь, подходить к окну и видеть этот рай на земле. Это вам не пыльная Москва, из окна которой со всех сторон видны только дороги и окна соседних домов. Хоть мы последние несколько лет/несколько лет назад и переехали в свой дом, где теперь из моего окна был вид на бассейн, но все же как жить в многоэтажке я все еще очень хорошо помню. Там нет этого чувства свободы. Чувства, что, если бы у тебя были крылья, их можно было бы расправить и взлететь высоко — высоко. Парить прямо над океаном…

Сзади послышался шум открывающейся двери, и я обернулась. Из ванны вышел Андрес. С мокрыми волосами и полотенцем, перекинутым через плечо, краем которого он все еще протирал лицо.

— Ты так и планируешь ходить голым? — спросила я с улыбкой, но глаза оторвать от этого еще более восхитительного вида не могла.

— Конечно! Тебя что — то смущает, espinita? — он подошел, и убрал с моего лица выбившийся локон.

— Вообще ничего. Только я тогда с тобой разговаривать не смогу. Буду выглядеть невежливой… смотря тебе не в лицо.

Он рассмеялся.

— Я вообще не собираюсь с тобой разговаривать! Мы три дня тратили время на разговоры. Думаю, узнали уже друг друга вполне достаточно, чтобы не общаться, а заниматься более приятными вещами.

— Что, вообще разговаривать не будем? — наигранно удивилась я, когда он подтолкнул меня к окну и развернул к себе спиной. Потянул простынь, заставляя ту упасть к нашим ногам. По моему телу тут же побежали тонкие ниточки возбуждения, когда его пальцы нежно заскользили вниз по моим лопаткам, вдоль позвоночника.

— А ты хочешь поговорить? — спросил тихо, касаясь губами шеи. Я тут же выгнула её, поощряя его. Это же надо, не прошло и десяти минут после невероятного оргазма, а я понимаю, что снова хочу его.

— Мммм. Возможно, — больше похоже на мычание. Его твердое тело прижалось к моей спине, а ладонь накрыла грудь, легко сжимая её. За окном где — то внизу включили музыку и до меня только сейчас дошло, что мы стоим совершенно голые, над кафе, где находится немало людей.

Я дернулась, чтобы отойти, но он не позволил. Крепче вжался, давая ощутить ягодицами его напряженный член. Боже, он уже стоял. Твердый, как сталь, горячий.

Черт, как же стыдно! Как неподобающе, стоять вот так перед окном, и таять от того, как его умелые пальцы нащупывают чувствительный клитор и поглаживают его круговыми движениями. Как невоспитанно не сдерживать стона, чувствуя, как ноги становятся ватными от его медленных действий, пока где — то внизу кричат что — то друг другу мужские голоса… Как неправильно, развратно и так возбуждающе приоткрыв глаза, блуждающим взглядом обводить оранжевый от заката океан, пока мягкие губы исследуют мои плечи, а пальцы на клиторе становятся настырнее, заставляя меня теперь уже выкрикивать от знакомых накатывающих ощущений. Опираюсь на стекло ладонями и чувствую, как Андрес давит мне на спину, заставляя прогнуться. Господи, я надеюсь, нас не увидят. Не хотелось бы завтра лицезреть себя на ютубе или еще хуже — порно сайте. Только все мысли разлетаются, когда меня одним толчком пронзает его член. Я открываю рот в немом крике, а из глаз искры летят.

— Все еще хочешь поговорить? — хриплым голосом на ухо, не прекращая ласкать клитор. Не отвечаю, потому что ответ и сам знает. Сейчас я хочу лишь одного, чтобы брал сильнее. Быстрее. Что он и делает. Обхватывает ладонями талию и с силой насаживает на себя, вырывая изо рта надрывные крики. Мое тело пылает, плавится в его объятиях. Руки скользят вниз по стеклу, и я опираюсь на подоконник, сильнее прогнувшись. Сама толкаюсь назад, встречая его, и улетаю, балансируя на грани сумасшествия. «Пожалуйста…» То ли думаю, то ли шепчу, но слышу сбивчивым голосом на ухо:

— Te quiero! — знаю смысл этих слов и сухими губами шепчу в ответ:

— Te quiero. Mucho, Andres! — и он резко разворачивает меня лицом, приподнимает и насаживает на себя, держа на весу, пока я оплетаю его ногами. Тут же накрывает рот алчным поцелуем, проталкивая язык вглубь. Я горю, вцепившись в мокрые волосы дрожащими пальцами, целуя в ответ так же жадно, голодно. Он с ума меня сведет. Вырвет сердце и назад уже не вернет, сейчас я знала это точно. Сейчас, когда его член был настолько глубоко внутри меня, с каждым ударом проникая все глубже, когда я была в секундах от ошеломляющего оргазма, я где — то на подкорке сознания поняла, что вот сегодня все стало сложно. Чертовски сложно… Больно до одури… Сложно, потому что по — настоящему. Больно, потому что не знаю и не представляю, как теперь через неделю ступать на трап самолета… Именно в момент, когда я разлеталась на осколки, выкрикивая его имя, и ловя его хриплое рычание удовольствия в ответ, я поняла, что влюбилась. Не импульсивной необдуманной влюбленностью, которая со временем проходит, не оставив и следа, а той, что уже начинает перерастать во что — то более глубокое, невероятно мощное по своей силе. В то, что однажды либо убьет меня, либо вознесет к небесам…