Глава 22

— Ну что? Все готово? — распахнул дверь детской, недавно появившейся в моей квартире.

— Да-да, готовы, — усмехнувшись, произнесла Карина, пощекотав, сидевшую у нее на руках Маришу. — Морковочка уже извелась вся в ожидании мамы.

— Хорошо. — Я забрал ребенка у девушки, чмокнул в щечку и вернул обратно. — Ладно, тогда я поехал, — повторил, наверное, в сотый раз, чувствуя внутренний мандраж.

Комната для Олеси с Мариной была готова. Правда, я совсем не представлял, как теперь буду спать один. С одной стороны, не верилось, что я смогу выспаться, не поднимаясь среди ночи, чтобы покормить Марину, а с другой… Я же уже привык.

После той ночевки, когда Карина задержалась, так и повелось: девушка сидела днем с Морковочкой, а я приезжал после работы в Лесину квартиру и так и оставался там с Маришей на ночь.

Три дня назад я переместился к себе, даже предложил Карине пожить в гостевой. Все же раньше девушке было удобнее, но она не согласилась. Зато за то время, пока я разгребал завал на работе, Карина помогла найти женщину, которая будет помогать Лесе не только как няня, но и во всем остальном. Олесю же я уверил, что это лишь помощница по дому, хотя на самом деле Маргарита Федоровна нужна была нам скорее как надзиратель за Лесей. Девушке еще опасно было оставаться одной, в чем она, конечно же, не сознавалась, но я по-прежнему беспокоился о ее здоровье.

— Мама должна скоро приехать. Откроешь? — дал наставление Карине.

— Нет, оставлю ее за порогом, — усмехнулась она и подтолкнула меня кулачком в спину, — иди уже. Я даже не представляю, как ты будешь себя вести, когда понадобится встречать Лесю из роддома не одну, а уже с малышом.

Я лишь поморщился. Карина была права, потому что я действительно чересчур сильно волновался. А все из-за того, что наши отношения, если их так можно было назвать, худо-бедно, но наладились.

Олеся пролежала в больнице две недели, я навещал ее каждый вечер, вместе с Маришей. По дороге домой девочка укачивалась и не просыпалась до середины ночи. Первый раз это вышло случайно, потом же мы делали это целенаправленно. Еще у Леси в палате переодевали малышку ко сну, а затем, приехав домой, я ее просто перекладывал в кроватку. Всем хорошо: и малышка крепко спала, и я не мучил ее, таская по квартире, и Леся была хоть чуточку, но счастлива, что занимается дочерью хотя бы так. Ведь переодевала ее именно она. Правда, вечернее купание стало утренним и легло на плечи Карины.

— Привет, — слабо улыбнулась мне Олеся, стоило только появиться в ее палате.

Девушка была в легком летнем сарафане и с распущенными вьющимися волосами. Повязку с головы сняли, что не могло не радовать.

— Готова направиться на волю? — пошутил я, не особо удачно… Но все же я пытался.

Несмотря на то, что мы общались каждый день, разговаривали мы мало, точнее только о Марише. Не трогали ни наши отношения, ни какие-либо другие темы — это меня беспокоило: мне хотелось узнать девушку. И с каждым днем все сильнее и сильнее. Я понятия не имел, как она отреагирует на временный переезд в мою квартиру, и меня раздражало именно то, что я — человек, привыкший все продумывать на много шагов вперед, — сейчас практически не представлял, что будет дальше и как Олеся поведет себя. То, что мы поедем ко мне, она знала. Еще десять дней назад кивнула, соглашаясь, и все. Больше никак эту тему она не прокомментировала.

Про намеченную свадьбу, которой во всю мощь занималась моя мама, я Лесе не говорил. Опасался. Хотелось сделать это в более спокойной обстановке и наедине. А еще я так и не сказал ей, что за очень приличную, даже для меня, сумму в органах записи актов гражданского состояния в одном из реестров были внесены изменения. Подсудное дело, к которому теперь практически невозможно подкопаться, но у Марины теперь была не только моя фамилия, но и отчество, а в новом свидетельстве о рождении в графе отец и близко не было моего брата. В какой-то степени я понимал, что это не только эгоистично, но и, возможно, неправильно, если руководствоваться нормами морали. Но мне было глубоко похрен на всю эту чушь. Всего две недели перевернули мой мир с ног на голову. И если чувства к Олесе я еще не мог идентифицировать, потому что пока не понимал, то с Морковочкой все было просто и понятно. Она моя дочь. Точка.

Подал руку Олесе, помогая подняться с кровати.

— А разве нам не нужны какие-то бумаги?

— Твоя выписка у меня, — улыбнулся и медленно потянул ее на выход.

Уже в машине Олеся, насупившись, сказала:

— Я не инвалид.

— Я просто помог забраться тебе в машину, — произнес, не глядя на нее.

Она не ответила, но боковым зрением я заметил, как она прикусила губу и отвернулась. Да, просто не будет. В этом я не сомневался ни на мгновение.

Припарковал машину и спокойно произнес:

— Если я помогу тебе выйти из машины, ты тоже это воспримешь в штыки?

— Нет-нет. — Она качнула головой и, облизнув губы, тихо сказала: — Прости.

Заглушил машину, вышел из неё и помог выбраться Олесе, она не противилась. Уже плюс.

До лифта мы дошли в полном молчании, но было видно, что девушка волновалась.

— Все хорошо, Лесь.

Она кивнула и отвернулась. Стоило только лифту издать звуковой сигнал, как я взял девушку под локоть и шепнул:

— Карина с Маришей тебя ждут.

Олеся прикусила губу и положила руку на низ живота. Трогательный жест, от которого у меня каждый раз замирало что-то в груди. Створки лифта разъехались, демонстрируя нам Карину с Мариной. Они действительно нас уже ждали. Олеся подбежала к дочери и взяла ее на руки, в первое мгновение я захотел ее одернуть — Морковочка была достаточно тяжеленькой, — но встретился взглядом с мамой, стоящей поодаль, и одернул уже сам себя. Леся соскучилась по дочери, нельзя ее сейчас ограничивать.

— Леся, ты уже вроде как виделась с мамой, но официально вы так и не знакомы.

Девушка подняла на меня смущенный взгляд и тут же повернулась ко мне спиной, в сторону мамы.

— Здравствуйте, — тихо поприветствовала она ее.

— Лесь, это Оксана Игоревна, моя мама. Думаю, она не будет против, если ты ее будешь называть как-нибудь попроще, — рассмеялся я. — Ну а это моя Леся, — представил девушку, положив ладони ей на плечи и невесомо их сжав. — А теперь пойдемте все в гостиную, там еще с Маргаритой Федоровной тебе надо познакомиться, она приготовила праздничный обед для тебя, — мягко произнес и слегка ее подтолкнул.

Только вот знакомила Олесю с помощницей уже мама, потому что меня перехватила Карина. Взяла за рукав и потащила в детскую.

— Что случилось? — спросил сразу, как она закрыла дверь.

Детская была самой дальней от гостиной комнатой.

— Сейчас-сейчас, — нервно произнесла девушка и, выхватив из кармана телефон, начала тыкать по нему пальцем, — Вот! Полюбуйся, — практически рыкнула она и сунула мне под нос смартфон. Там была фотография, судя по нику вверху экрана — фото со страницы Алины в инстаграме, на котором мы стояли в обнимку в одном и столичных клубов.

— И? — спросил, выгнув брови, не совсем понимая, к чему Карина вела.

— Она отметила тебя на фотографии! И это попало к тебе на страницу.

— Это старая фотография, — нахмурился, уже догадываясь, что не понравилось девушке.

— Это знаю. Я! — грозно зашептала девушка. — Потому что знаю, где и с кем ты проводил ночи две недели подряд. Но Леся может этого не понять. Фото опубликовано сегодняшней ночью, и даже место отмечено, и, — Карина вернула себе телефон и провела по растрепанным черным волосам, — все так сделано, словно специально, потому что там есть фотографии, где вы в более откровенных позах…

— Я тебя понял, — кивнул, кулаки начали сжиматься сами собой. Видимо, Алина не поняла с одного раза. Придется объяснять ей доходчивее, потому что Карина права: сейчас все попахивало провокацией. Нет… Воняло. — Спасибо, Карин. Я удалю метку. Найду только как…

— Дай телефон. — Девушка протянула ладонь, и я, разблокировав айфон, протянул его ей. — Если что, там есть функция «Одобрять метки вручную», я поставила тебе галочку. На всякий случай, — лучезарно улыбнулась она, словно не скалилась на меня, как дикая кошка, еще пару минут назад.

— Пойдем уже, — хмыкнул, забирая свой телефон, — а то сейчас Леся еще похуже что-нибудь придумает, чем фотографии моей бывшей.

Ожидания мои не подтвердились. Когда мы вернулись в гостиную, Леси было не до нас, она с кем-то ругалась по телефону, судя по тону — даже оправдывалась.

— Что там? — одними губами спросил у мамы.

— Что-то с какими-то брошками связано и несделанными заказами. — Мама пожала плечами.

Леся отошла к окну, Мариша в ходунках двинулась за ней, и я, недолго думая, пошел за ними. В последний момент услышал, как Олеся извинилась и положила трубку.

— Что случилось? — спросил, приобняв ее за плечи. Она не возражала, напротив, словно как-то поникла и опять прикусила губу. Раньше она не делала этого столь часто.

— Да-а-а, заказчица одна звонила, — потерянно произнесла Леся, — возмущалась, что я не прислала ей брошь, хотя я сообщила, что не смогу ничего сделать.

— У тебя же было много заказов, может, ты забыла именно ей написать?

— Нет же. Я всем написала, кого-то даже обзвонила. И ей писала. Я это точно помню, — Олеся начала раздражаться, и я быстро перевел тему, чтобы ее успокоить:

— Значит, она решила схитрить и получить таким образом с тебя деньги или брошь бесплатно или и брошь, и деньги, — выдал я навскидку пару предположений, хотя сам склонялся к тому, что это Леся, скорее всего, забыла, что было бы неудивительно в ее положении.

— Да, наверное, так и есть. — Девушка улыбнулась и посмотрела вниз на Маришу. Морковочка в этот момент нажимала на кнопочки на ходунках, после чего дурацкие мелодии сменяли друг друга. — Ей так нравится.

— Да, — улыбнулся, вспоминая, как притащил эти ходунки еще на Олесину квартиру, а Марише было тяжело там передвигаться из-за тесноты, она вечно застревала в каждом проходе или углу, после чего начинала плакать. Тут же у нее был простор и глаза горели восторгом. — Правда, мама говорит, что долго нельзя в этой штуковине находиться, поэтому Карина ее часто туда не сажает.

— Спасибо вам. Честно, Глеб. — Олеся посмотрела на меня и сбивчиво зашептала: — Я не представляю, что бы без вас делала. Без тебя и Карины.

— Олесь, может, хватит уже? Ничего такого мы не сделали. Марина моя племянница, если ты не забыла, а Карина — её крестная мама. Так что успокойся. Я же говорил, все будет хорошо, тебе, главное, переживать нужно меньше. Ладно?

Она качнула головой и, быстро обежав взглядом комнату, вернула внимание ко мне.

— Я даже не представляю, как смогу тебя за все это отблагодарить, — еще тише прошептала она… Хотя куда уж тише. Но у меня по позвоночнику пробежала толпа мурашек, настолько проникновенно звучали ее слова. Я шагнул к ней вплотную и, коснувшись носом ее волос, шепнул у виска: (3303c)

— Есть кое-что важное, о чем я хотел бы тебя попросить. И, надеюсь, ты на это согласишься. Вечером поговорим, хорошо?

Олеся быстро закивала и тут же провела ладонями по щекам, словно стряхивая слезы. Быстро поцеловал ее в висок, совсем рядом с маленьким белым куском лейкопластыря, и, нагнувшись, достал Маришу из ходунков.

— Ну что? Пойдемте все есть? Не зря же Маргарита Федоровна столько готовила, — озорно произнес я, пытаясь хоть как-то вернуть всем благодушное настроение, и Морковочка меня в этом поддержала, начав задорно смеяться, словно ее кто-то защекотал.