Глава 19

— Кати, Кати!

Девушка распахнула глаза и с непониманием уставилась на Корвеля, тормошившего ее. Помотав головой, лаисса Альвран села на лавке и протерла кулачками глаза. Сновидение постепенно таяло, ускользая из памяти Катиль, оставляя после себя неприятный осадок. Гален сел рядом и протянул девушке кружку с водой. Он пристально следил за своей спутницей, ожидая, что она скажет. Но Кати молчала, и мужчина решил заговорить сам.

— Вы кричали во сне, — произнес он. — Дурной сон? Предчувствие?

— Я не помню, — ответила Кати, отдавая лассу кружку. — Наверное, все-таки просто страшный сон, видения, которые мне посылают Святые, я запоминаю. — Затем взглянула в маленькое оконце. — Нам уже пора ехать?

— Можете еще поспать, до рассвета есть время, — ответил Корвель и снова растянулся на тюфяке, набитом соломой. — Вы уверены, что не хотите лечь на тюфяк? — уже в пятый раз спросил бывший сайер. — Он мягче вашей лавки.

— Но вы не поместитесь на лавке, — улыбнулась девушка. — Отдыхайте, Гален, мне удобно.

Корвель вздохнул. Говорить, что места хватит на двоих, он не стал. Лаисса Альвран это видела сама, а предложение бывшего сайера могла воспринять, как оскорбление. Да и ее намеренное подчеркивание, что скамья мала для мужчины, была очевидным ответом на невысказанную фразу. Гален заложил руки за голову и закрыл глаза, пытаясь вернуть блаженное состояние недолгого отдыха.

Ближе к полудню они должны были достигнуть Гетта. Это был первый из трех городов, где находились его деньги, оставленные на хранения банкирам. И опальному лассу предстояло самому войти в город, явиться к банкиру и забрать свое золото. Вроде бы все просто, но королевский гонец опережал маленький отряд, и в Гетте уже было известно о… казни бывшего сайера. Усмешка, искривившая рот Корвеля, вышла злой, но быстро исчезла.

Поспешность Сеймунда выглядела теперь смешной, но играла против Галена. Оставалось только гадать, как воспримут горожане явление "покойника", голова которого все так же крепко сидела на шее. Еще чего доброго, захотят сжечь, как нечисть, или же решат задержать? До этого дня отряд обходил стороной поселения и замки, не желая привлекать к себе внимание. Спали в седлах, или, как в эту ночь, в крестьянских домах. За пищей ездили ратники, благо, денег Ольседа им вполне хватало на то, чтобы есть не только хлеб.

Корвеля все это злило, но особенное беспокойство вызывала Катиль. За несколько дней бесконечного пути с коротким сном и питанием один-два раза в день, она осунулась, и румянец вновь покинул девичьи щеки. За все дни ни разу не выглянуло солнце, и промозглая погода наводила уныние, заставляя вздрагивать под порывами ветра. Лаисса не жаловалась, но Корвель опасался, что она, в конце концов, свалится с лихорадкой.

После замка Ольседа он велел купить меховую накидку для девушки. Пытался хоть как-то защитить ее от непогоды, холода и вынужденного голода, даже решил раздобыть повозку, но воспротивилась сама Катиль, сказав, что это только задержит их. Ее слова были разумны, и Гален сдался.

— Кати, вы спите? — негромко позвал мужчина.

— Нет, никак не уснуть, — ответила девушка и снова села на лавке.

Корвель тоже сел и посмотрел на пасмурное личико провидицы.

— Днем, когда мы войдем в город, возьмите с собой Бартвальда и еще кого-нибудь, доберитесь до постоялого двора и возьмите комнату, — сказал Гален. Заметив удивление в глазах Катиль, мужчина улыбнулся. — Сможете помыться и переодеться, — пояснил он. — И въедем в город не вместе. Меня знают в лицо, в общем-то, не запомнить меня сложно, — с усмешкой продолжил бывший сайер, — могут возникнуть неприятности, о вас ничего неизвестно. И если мне придется спешно покинуть Гетт, то буду ждать вас у деревушки Эйри, мои люди знают, где она находится.

Лаисса Альвран опустила взгляд, раздумывая над словами Корвеля. Она прислушалась к своим предчувствиям, но тревоги не ощутила. Впрочем, въезжая в замок Ольседа, провидица так же не чувствовала угрозы. Но это можно было объяснить тем, что хозяин замка в тот момент еще не принял решения. И все же идея разделиться лаиссе не нравилась.

— Лучше я сразу буду ждать вас у Эйри, — решила Катиль.

— Дорогая моя лаисса, ваша осторожность похвальна, но я настоятельно прошу вас не отказываться от моего предложения, — твердо, не допуская возражений, ответил Гален. — Дорожная грязь, голод, холод — все это ослабляет вас. Сделайте, что я говорю, и не думайте обо мне, я не позволю взять себя. В случае попытки задержать меня, мне будет легче отбиться, если вас не будет рядом, а после дождаться вас. На постоялом дворе вы сможете не только воспользоваться горячей водой, но и горячей пищей.

— Гален…

— Я все сказал, — отчеканил бывший сайер, и Кати не стала больше спорить.

Она кивнула и снова легла. Лаисса устремила взгляд в потолок. Отсутствие видений ей не нравилось. В родном замке они посещали Катиль практически ежедневно, маленькие, малозначащие, но они были. Лишь после сильных видений, таких, какие она видела в доме фермера и замке Маель, наступало небольшое затишье. Сейчас же, если не считать видения об отравлении Галена, девушка не могла увидеть даже того, что ждет их за поворотом дороги. Это угнетало. Катиль уже начало казаться, что Святые Защитники намеренно лишают ее возможности "видеть", словно хотят испытать ее и Корвеля и посмотреть, как они справятся со своими бедами без высшей помощи.

Мысли лаиссы вернулись к кошмару, из которого ее вырвал бывший сайер. Единственное, что запомнила Катиль — это языки пламени, окружающие ее. Огонь был так близко, что она чувствовала его жар на коже. Сглотнув, лаисса Альвран попробовала отогнать это воспоминание и закрыла глаза. Постепенно сон сморил ее, давая необходимый отдых…

— Почему так душно? — спросила Кати, открывая глаза.

Но тут же прикрыла их рукой. Огонь слепил, он окружал маленькую лаиссу сплошной стеной. Где-то вдалеке ржали лошади, слышался треск и крики людей. На смену удушливому жару пришла паника, опутав девушку ледяными путами страха. Она завертелась на месте, ища хоть маленькую лазейку, чтобы выбраться из огненного кольца, но сплошная стена пламени не имела бреши. Огонь подбирался все ближе, опаляя жаром лицо и руки Катиль. Она закрыла глаза и закричала…

— Святые, Кати, — услышала девушка спасительный голос, и ее сознание устремилось к нему. — Тише, воробышек, тише, это все сон.

Почему-то вдруг стало легко и спокойно. Катиль затихла и прислушалась к ласковому теплу, касавшегося ее щеки.

— Это всего лишь сон, Кати, — мужской голос звучал ласково, и не хотелось открывать глаз, чтобы не разрушить странного умиротворения. — Я рядом, Кати…

Лаисса Альвран все-таки открыла глаза и обнаружила, что сидит на коленях Галена Корвеля, прижавшись щекой к его плечу. Мужчина гладил ее по лицу свободной рукой, осторожно вытирая слезы. Катиль вскинула голову и заглянула в темные глаза своего спутника.

Гален Корвель вдруг застыл, зачарованно глядя на провидицу. Затем снова провел по ее щеке, пальцы мужчины скользнули к подбородку Катиль, беря его в мягкий захват. Большой палец коснулся приоткрывшихся губ девушки, обрисовал их контур, и Гален склонился ниже. Но снова замер, рвано вздохнул и отстранился, освобождая лаиссу из своих успокаивающих объятий. Пересадив девушку на лавку, бывший сайер поднялся на ноги и отошел к дверям. Так и не сказав ни слова, Корвель покинул маленькую комнатку, которую им выделили хозяева дома.

Катиль, не мигая, смотрела на закрывшуюся дверь. Она все еще была потрясена, и чем больше: сном или действиями мужчины — ей было сложно понять. Еще никто и никогда не смотрел на нее… так. Ни один мужчина, кроме отца и братьев, не касался ее лица. Да что там, девушку поразило не столько прикосновение, сколько та трепетность, которая ощущалась в каждом движении Галена. Наконец моргнув, лаисса Альвран обхватила себя за плечи и постаралась думать о сне, но мысль упрямо возвращалась к лассу Корвелю.

Она вновь вспомнила его взгляд, вспомнила каждую черточку мужского лица и смутилась еще больше. Осознав вдруг, что в бывшем сайере она видит мужчину, привлекательного мужчину, девушка испугалась. Служитель Святых не может ошибаться. Если он дал понять, что провидение даровано свыше, значит, это так. И если Святые обратили свой взор на маленькую лаиссу из рода мелкопоместных дворян, то она должна быть благодарна и оставить помыслы о счастье быть любимой. Так Катиль привыкла думать, это помогало не вступать в споры с отцом и с достоинством принимать свою участь. Так она заставила себя думать и сейчас.

Поджав губы, лаисса встала с лавки и тряхнула головой, отгоняя смятение. Все давно предрешено, и уже ничего не изменить. Ласс Корвель испытал временную слабость, ему простительно. Она же может мечтать лишь о том, чтобы ей позволили скрыться в глуши, где за ней не будет охоты, где не придется защищать родных, отдавая себя в жертву, где девушка сможет найти душевный покой и желанное уединения. И если на то будет воля Святых, то Катиль сможет передать послание о видении тому, кому оно будет предназначено. Приведя мысли в порядок, лаисса смогла сосредоточиться на том, что ей казалось более важным, чем ее неожиданная слабость, вызванная действиями Галена Корвеля.

Теперь она была уверена, что увидела не простой сон. Обычные сны не повторяли в точности раз за разом то, что приснилось незадолго до этого. Святые Защитники привлекли внимание лаиссы Альвран к огню намеренно. Но что это? Ее конец? Но когда? Почему? Страх прокатился волной мурашек по спине девушки.

Если в короткие мгновения слабости Катиль и звала смерть, то быструю, как от меча, которую ей мог даровать Рёнгафт Туни. Но огонь!

— Святые, почему? — прошептала лаисса Альвран, вновь обхватывая себя за плечики. — Разве я не заслужила менее мучительного конца?

Святые безмолвствовали, и Кати, тяжело вздохнула. Но ведь сон не показал, ни причины пожара, ни того, чем все закончится! Эта мысль немного успокоила девушку. Теперь оставалось ожидать, или нового видения, или дня, когда она окажется в огненной ловушке. Решительно тряхнув головой, лаисса Альвран приняла свою судьбу.

Накинув плащ, Катиль покинула дом. Она вышла на улицу и подняла лицо, подставляя его холодному ветру, разогнавшему остатки тяжелого сна.

— Зачем вы встали, Кати? — услышала девушка и обернулась.

Ласс Корвель стоял позади, глядя поверх ее головы, словно опасаясь взглянуть в лицо благородной лаиссе. Катиль опустила голову и стиснула в кулачках полы плаща, плотней закутываясь в него.

— Я выспалась, Гален, — ответила она. — Долго ли еще до рассвета?

— Уже скоро, — ответил мужчина, глядя на небо. — Вернитесь в дом, ночи еще холодны, а вы ослаблены дорогой.

Лаисса Альвран вдруг испытала раздражение. Она вновь вскинула голову и пристально вгляделась в смутные очертания лица бывшего сайера.

— Мой дорогой ласс, временами вы напоминаете мою няньку, — сухо произнесла Катиль и отвернулась от собеседника. Она направилась к узкой деревенской улице.

— Я всего лишь беспокоюсь за вас, моя дорогая лаисса, — в тон ей ответил Корвель, пристраиваясь рядом.

— Ваша забота — честь для меня, но порой она становится чрезмерна, — уже более спокойно сказала провидица. — Следовать за вами, Гален — мое добровольное решение. Поверьте мне, ласс Корвель, я не страдаю от вынужденных тягот и лишений.

— Однако кошмары вам уже снятся, — заметил бывший сайер. — Это признак приближающейся хвори. Вы слишком слабы для подобных путешествий.

Лаисса Альвран промолчала. Она устремила взгляд в темноту, сквозь которую еле угадывались дома крестьян, и, если бы не собаки, начинавшие гавкать при приближении мужчины и девушки, можно было подумать, что пара находится на безлюдной дороге. Катиль невольно передернула плечами, вспоминая о недавнем сновидении, но близость ласса Корвеля внушала ощущение защиты, и тревога так и не переросла в новый приступ страха.

И все же от Галена не укрылось, что маленькая лаисса пытается спрятать от него что-то, что терзает ее. Немного подождав, Корвель решил спросить прямо:

— Что было в вашем сне, Кати?

Девушка вскинула голову и попыталась рассмотреть лицо собеседника, скрытое темнотой.

— Огонь, ласс Корвель, пожар, — все-таки ответила она. — Не пытайте меня, молю вас, я сама мало, что поняла из своего сна. Ни что горело, ни пострадал ли кто, я не увидела.

— Но вы кричали, — новый прилив раздражения от настойчивости мужчины вынудил лаиссу остановиться.

— Огонь был рядом со мной, я испугалась, — ответила Катиль и отчеканила, прекращая этот разговор. — Я не скажу вам больше не слова, Гален, ибо мне нечего ответить на ваши вопросы.

Корвель почувствовал ответное раздражение, он не любил, когда от него что-то скрывали. Однако спорить и настаивать дальше не стал, решив, что Кати не утаит от него то, что он должен знать. Они вышли за пределы деревни и остановились, не стремясь продолжить путь, или вернуться. Каждый сейчас думал о своем. Вопрос Галена вернул Кати к размышлениям и редких нынче видениях и тревожном, но не до конца ясном сне.

Корвель же думал о Гетте и дальнейшем пути отряда. Пока вся его задумка казалась невероятной и неисполнимой. Поднять мятеж, да так, чтобы не настроить против себя знать, а найти в ее лице отзыв и поддержку — вот, что было настоящей задачей. И как было не прискорбно осознавать, но оставлять за спиной сторонников короля нельзя, а значит, придется уничтожать несогласных. Присяга на верность или смерть, вот, что ждет тех, через чьи земли пройдет рать мятежного ласса, бывшего сайера, и бывшего подданного короля Валимара. Все это не нравилось Корвелю, и он пытался найти иные пути, пока не разозлился на себя.

К Нечистому! Хватит думать, как подданный, пора думать, как мятежник, раз уж он выбрал путь свержения короля. Прочь жалость! Она никогда не была сильной стороной потомка древнего княжеского рода. Как сказала Кати о своем отце и братьях? "Они знали, на что шли". Вот и он знает, на что идет. И каждый, поднявший против его рати меч, так же будет знать, что делает. На место убитым лассам придут новые, хвала Святым, этого добра хватает, и земли всего лишь сменят одних хозяев на других.

Но лассы будут потом, сначала должны подняться смерды. Первые ядовитые споры уже пущены в народ, уже слышится первый шепот в домах крестьян и простых горожан, мимо которых проехал отряд: и о праздности и сластолюбии короля Сеймунда Веселого, и о его любимчиках, которым венценосец раздает земли и золото, в то время, как его удел потуже затянул пояса после неурожая прошлого года. Ратники и Ведиса, которую Корвель отправлял с воинами по лавкам, постарались на славу, как бы между прочим, рассказывая о жизни в столице.

Но это все были мелкие пересуды, настоящая волна начнется, когда Гален Корвель соединится с верными ему людьми. Сейчас же были посеяны всего лишь первые сомнения в души горстки людей. Однако эта горстка жила там, где семена должны были дать всходы быстрей всего — Уделе Тарваль, который беглецы все еще не покинули. Именно вотчина короля более всех пострадала от прошлогодних бед, именно его вассалам было обидней всего узнать, о ком по-настоящему заботится их венценосец и сайер.

— Нужно найти семьи тех девушек, чьих дочерей Сеймунд забрал силой во дворец и превратил в шлюх для развлечения своих приближенных, — задумчиво произнес Корвель. — Нескольких я знаю, девушки говорили мне, откуда родом.

— Король не платил семьям за молчание? — откликнулась Кати.

— Не всем. Кого-то просто запугали. Но есть еще завистливые сестры, оскорбленные женихи, злопамятные отцы. Слух о том, что король проделывает со своими игрушками, не оставит простолюдинов равнодушными. Для многих благородных лассов его забавы омерзительны, что уж говорить о смердах, — ответил Гален.

— Вы ведь тоже забавлялись с королевскими игрушками, не так ли, ласс Корвель? — спросила Катиль, и мужчина промолчала. Впрочем, признания не требовалось, ответ был очевиден. — Вам были по душе такие забавы?

Корвель поднял лицо к светлеющему небу. К чему кривить душой, да, нравились. Нравилась та бесшабашность, царившая в покоях Сеймунда, нравились женщины, лишенные налета жеманства и ложной скромности. Но у себя в замке он бы не стал устраивать подобных развлечений. Для Галена королевские ночи были приятным разнообразием до того, как он встретил… Мужчина поджал губы и отогнал воспоминание о наложнице, ему стало неприятно.

— Вы брали женщин силой, Гален? — этот вопрос лаиссы Альвран и вовсе поставил Корвеля в тупик.

Он обдумал ответ, отыскивая в своей бурной юности подобный грех.

— Я хочу понять, почему Рагна была уверена в том, что в пылу после сражения, вы должны были обесчестить меня, — дрогнувшим голосом пояснила девушка.

— Она неверно истолковала мои привычки, — улыбнулся мужчина. — Да, близость с женщиной обычно унимает жар в крови, после порыва ярости, или же после схватки, но со мной всегда была наложница, которая появлялась по первому моему зову. Рагну я брал с собой, когда сайер Гудваль в своей извечной наглости нападал на мои границы. До того мгновения, пока бой не утихнет, и рать мерзавца не будет откинута на свои земли, она ждала в безопасном удалении, после же… — Корвель замолчал, не желая продолжать разговора, который был не предназначен для ушей невинной девицы.

Катиль молчала, и ее мыслей было невозможно угадать. От этого благородному лассу стало не по себе, весь этот разговор казался неловким и ненужным. Лишенный стеснительности бывшей сайер, отчего-то стыдился говорить с маленькой лаиссой о других женщинах, словно это могло оскорбить ее.

— Гален, — наконец отозвалась девушка, — а в тех войнах, в которых вам довелось участвовать?

Зачем она спрашивала об этом? Катиль и сама затруднялась ответить. Она знала о войнах, она знала о тех законах, что царят среди ратников, лассов и сайеров. Победитель получает все — основное правило, которому не могли противостоять ни церковь, ни рассуждения философов и мудрецов. Если взят замок, все его богатства и женщины принадлежат победителям. И насилие в таком случае не осуждалось, оно было обыденным, привычным и даже нормальным. Более того, лаисса Альвран не собиралась порицать своего спутника и собеседника, если подобное происходило с ним. Ее собственный отец и братья считали "закон победителя" справедливым. Но ласс Корвель уже выбился из того представления, которое было у Катиль о нем изначально. Наверное, ей хотелось утвердиться, что тот, кого она избрала для своей добровольной помощи, не похож на других. Или это ее проснувшееся так неожиданно сердечко желало этого, но лаисса ждала ответ с необычайным трепетом.

— Кати, — Гален не мог отделаться от снедавшего его чувства неловкости. Ему до крика не хотелось обсуждать с девушкой свою постель, но он понимал, что от него ждут ответа, и для Катиль он почему-то важен. — В каждом замке есть женщины, которым положено ублажать своих господ и их гостей, если на то будет воля господина. В вашем замке должны были жить служанки для услады, — девушка кивнула. Она знала наложниц лассов Альвран, таковые в замке имелись. — Они есть в каждом замке, не только в Валимаре. И могу вам сказать, опираясь на свой опыт, разницы между благородной лаиссой и служанкой на ложе нет. Порой служанки даже более живы и горячи, чем чопорные дворянки. Если есть выбор между верещащей девицей, пытающейся выцарапать мне глаза и женщиной, которая знает, что от нее ждут, и как доставить наслаждение господину, то я выбираю наслаждение. Тягу к благородным пленницам чаще имеют простые ратники… К Нечистому, Кати! Я не хочу говорить вам всего этого, зачем вы заставляете меня?! — все-таки вспылил Гален Корвель. — Я больше не скажу вам ни слова.

— Мне достаточно того, что вы сказали, — кивнула девушка. — Вы знаете, о чем говорите. Кому, как не вам знать разницу между благородной лаиссой и служанкой.

Лаисса Альвран развернулась и направилась обратно в деревню. Мужчина некоторое время смотрел ей вслед, но вскоре догнал и преградил дорогу.

— Катиль, я требую, чтобы вы немедленно объяснились. Что, ради всех Святых, сейчас было?! — в негодовании воскликнул ласс Корвель. — Вы ждете от меня ответа, желая убедиться, что на моей совести нет насилия над женщинами в захваченных замках, и я, как последний дурак, честно отвечаю вам. Чем вас не удовлетворил мой ответ?

Лаисса Альвран сложила руки на груди и с вызовом взглянула в лицо бывшего сайера, угадывавшееся в предрассветных сумерках.

— Меня ваш ответ вполне устроил, — ледяным тоном ответила она.

— Тогда, за каким Нечистым, ваш гнев? — Корвель так же скрестил руки на груди и ответил упрямым взглядом.

Катиль фыркнула, попыталась обойти мужчину, но быстро поняла, что он не намерен ее так быстро и легко отпустить. Лаисса вспыхнула, открыла рот, чтобы дать наглецу отповедь, но тут же вновь закрыла и нахмурилась. Ей самой была непонятна эта вспышка. Разве не должна она быть удовлетворена тем, что Гален Корвель подтвердил ее чаяния? Она желала удостовериться в том, что он отличается от многих и удостоверилась. И что же теперь? Да, он предпочитает покладистых служанок чопорным и гордым лаиссам, потому что они дают ему…

— Получайте свое наслаждение с кем хотите, ласс Корвель! — с неожиданной злостью воскликнула Катиль. — Меня это не касается.

После этого все-таки обошла опешившего от ее вспышки мужчину и поспешила отыскать двор, где приютили их с бывшим сайером. Как назло, двор никак не желал находиться, зато за спиной вновь послышались шаги Корвеля. Он положил ладонь на плечо благородной лаиссе, вынуждая этим прекратить метания по деревенской улице.

— Поправьте меня, если я не прав, Кати, — насмешливый тон мужчины привел девушку в еще большее раздражение. — Я поначалу подумал, что вас задели мои слова о разнице между служанкой и благородной дамой. Я решил, что в вас взбунтовалась честь дворянки. Но вас разгневало то, что я получал с кем-то наслаждение?

— Это совершенно неприличный разговор, ласс Корвель, — отчеканила Катиль, скидывая с плеча ладонь Галена. — И я требую, чтобы вы прекратили его. Немедленно!

— Кати…

— Лаисса Альвран и никак иначе, — заносчиво оборвала его девушка и поспешила в дом, стремясь спрятать смятение и пылающие щеки.

Смешок, понесшийся ей в спину, не улучшил настроения благородной лаиссы и не умерил ее гнева. И когда отряд покидал деревню, Катиль намеренно не замечала поглядывающего на нее ласса. Обвинить своего собеседника в невоспитанности оказалось проще, чем задумываться над истоками своего гнева, а невеж лаисса Альвран не любила. И вся ее нелюбовь пала сейчас на голову бывшего сайера. Сам же виновник недовольства маленькой лаиссы находился в приподнятом настроении, о причинах которого тоже не желал задумываться. Ему было хорошо, и мужчину это вполне устраивало.