Глава 26

Наконец-то установилась теплая погода, уже который день солнце согревало землю, просушивая грязь на дорогах. Деревья ловили ветвями лучи, все больше набухали почки, а кое-где уже проклюнулись первые листики. Среди еще влажной и грязной прошлогодней листвы, устилавшей землю, появились первые несмелые стрелы новой травы. Эти стрелки, радующие глаз свежей зеленью, лезли между каменными плитами, покрывавшими двор в замке сайера Гудваля. А у стены конюшни, где большую часть дня светило солнце показался первоцвет. Его бело-голубая чашечка, очаровательная в своей хрупкости, клонилась к земле, послушная ветру, трепавшему узкие листочки на тонкой ножке.

Гален Корвель вышел из конюшни, прошел мимо цветка, не заметив его, но вдруг остановился и резко обернулся. Взгляд князя упал на это первое весеннее чудо, и мужчина вернулся к нему. Присел и осторожно сорвал цветок. Уголки его губ дрогнули в легкой улыбке, кому преподнести этот невесомый простой дар, бывший сайер знал. Он направился к замку, легко взбежал по ступеням и вошел в распахнутые ему навстречу двери. В покои Катиль Альвран он не пошел, уже зная по опыту этих нескольких дней, которые они провели в замке Гудваль, что лаиссу стоит искать в обширной замковой библиотеке.

Когда Кати в первый раз вошла туда и восхищенно оглядела полки со старыми свитками и книгами, Корвель испытал укол ревности, в его родовом замке библиотека была больше, и хранились в ней редкие летописи, и, увидь их лаисса Альвран, ее восторг бы достался князю, а не сайеру соседнего удела. Но подобные чувства мужчина спрятал, справедливо посчитав их недостойными благородного ласса. Он и сам с нескрываемым удовольствием рассматривал свитки с хрониками начала становления Валимарского королевство, первые законы, первые короли, первые деяния и первые казни.

Но времени на чтение у князя было мало. Большую часть дня они с Ростаном Гудвалем нависали над разложенной на столе картой Валимара, обсуждали, решали, спорили, иногда даже ругались, но кроме того, мужчины наблюдали друг за другом, отыскивали новые незнакомые черты характера, узнавали друг друга заново. И, несмотря на споры, бывший и действующий сайеры начали сближаться, как-то быстро забывая о прежних обидах и вражде. Корвелю нравилась в давнем недруге живость его ума, Гудваля в князе привлекало умение быстро ухватывать суть и искать решение, о котором он сам даже не думал. Ростан, как и ласс Фольгер всегда считал соседа предсказуемым, но вот уже четвертый день он удивлял его неожиданными предложениями.

— К Нечистому, Гален! — однажды воскликнул он. — Если бы я лучше знал тебя, то непременно отправил тебе дар в знак моего уважения.

Корвель рассмеялся и хлопнул по Гудваля по плечу.

— Твоя верность станет для меня лучшим даром, — ответил Корвель и вновь вернулся к обсуждению.

Пока мужчины были заняты, Катиль Альвран неожиданно оказалась предоставлена сама себе. Состояние одиночества было ей знакомо, потому лаисса сильно не расстроилась, но уже к концу второго дня пребывания в замке Гудваль девушка с удивлением поняла, что ей скучно и отчаянно не хватает общества князя. Катиль сама не заметила, как успела привыкнуть к тому, что Гален постоянно рядом с ней, общество Корвеля было столь естественным, что, лишившись его, лаисса ощутила неприятную пустоту и даже тоску.

Чтобы скрасить время одиночества, лаиссе Альвран позволили прогулки под присмотром воинов Корвеля и Гудваля. Девушка бродила по лесу в обществе своей служанки в кажущемся одиночестве, но на расстоянии от нее всегда шла охрана, зорко следя за тем, чтобы госпожа не подверглась опасности. Ведиса услаждала слух благородной лаиссы легендами, которые слышала от своей матушки, и Катиль с рассеянным интересом слушала женщину, наслаждаясь внезапным покоем.

После прогулки Катиль уходила в библиотеку и просиживала там до вечера, пока за ней не приходил Гален Корвель. Она всегда узнавала его шаги и заканчивала читать, вставала с кресла и шла к полке, чтобы вернуть книгу на место. Когда князь приближался к своей спутнице, девушка уже встречала его легким поклоном и улыбкой, радуясь тому, что мужчина наконец может уделить ей внимание. Если бы Катиль знала, что и князь ждет того мгновения, когда сможет подать ей руку и возвестить:

— Вечерняя трапеза и Ростан ожидают нас, — то была бы смущена, но Гален ничем не показывал своего отношения к маленькой лаиссе, охраняя ее покой и неискушенную душу.

После вечерней трапезы Гудваль оставлял своих гостей наедине, Гален провожал Кати до ее покоев, и они еще какое-то время сидели перед разожженным камином, вели беседу или молчали, глядя на огонь и думая каждый о своем, но даже в молчании оба находили неизъяснимую прелесть и просто наслаждались тишиной, покоем и обществом друг друга. Этих мгновений перед камином Катиль ждала даже больше, чем появления князя в библиотеке. И всегда грустила, когда Корвель, заметив, что взгляд лаиссы стал осоловелым, поднимался со своего места, слегка пожимал ей руку и желал добрых снов. Это означало, что теперь ей придется быть одной до следующего вечера, и утром четвертого дня их гостевания Катиль неожиданно для себя осознала, что хочет покинуть замок гостеприимного сайера и оказаться в обществе Галена, который уже никуда от нее не уйдет.

С этой мыслью она провела первую половину дня, гуляя по лесу и думая, что уже устала от однообразия. После дневной трапезы девушка ушла в библиотеку, взяла недочитанную книгу, но так и не открыла. Она подошла к окну и смотрела на голубое небо, по которому плыли белоснежные облака и временами пролетали птицы. Так ее и застал Гален Корвель, когда вошел в библиотеку.

— Кати, — позвал он, приближаясь к лаиссе.

Она обернулась и от неожиданности уронила книгу. Гален и Катиль одновременно склонились, чтобы поднять ее. Их лица оказались неожиданно близко друг от друга, взгляды встретились, и оба застыли, так и не подняв книгу. Кати вдруг подумала, что у князя необыкновенные глаза, очень выразительные и таинственные, а лицо мужественное. И с чего она когда-то решила, что Гален Корвель не привлекателен? От этих мыслей лаисса отчаянно покраснела и опустила взгляд.

Мужчина отмер и все-таки поднял книгу. Он подал ее девушке и отступил на шаг, справляясь с собственным смятением.

— Вы сегодня рано вспомнили обо мне, Гален, — пролепетала Катиль, направляясь к полке, чтобы убрать книгу, читать ей вовсе не хотелось.

— Я никогда не забываю о вас, Кати, — ответил князь и тепло улыбнулся.

— И все же вы появились раньше обычного, — сказала лаисса Альвран, сумев преодолеть слабость, охватившую ее. — Что-то случилось?

Князь отрицательно качнул головой и показал цветок.

— Я хотел подарить вам… вот, — мужчина смутился и выругался про себя, негодуя за собственную робость. Уж что-что, а робеть перед женщиной ему не приходилось лет с пятнадцати. Сейчас же благородный ласс вновь ощущал себя неопытным мальчишкой, это немного злило, но в этом же была и некая прелесть, дававшая ощущение чистоты его чувств.

— Смилеварн — улыбка весны, — Катиль приняла цветок и улыбнулась. — Когда-то моя няня говорила, что есть такое поверье: если парень дарит девушке первый смилеварн, то летом они непременно сыграют свадьбу… Ох, — лаисса Альвран прикрыла рот рукой и спешно отвернулась. — Простите, ласс Корвель, это все глупые поверья смердов, я не хотела сказать, что вы и я… Святые, — совсем уже растерянно вздохнула девушка и устремилась к выходу из библиотеки.

Корвель, ошеломленный словами и поведением Катиль, смотрел, как девушка скрылась за дверями, наконец, отмер и поспешил следом. Но лаисса уже успела скрыться в переходах замка, и ни в покоях, ни галереях, увешанных искусно вытканными гобеленами, где часто прохаживалась провидица, ее не было. Куда скрылась лаисса, мужчина так и не смог выяснить, сколько не искал ее. Его ратники, Ведиса, даже сайер Гудваль заглянули, кажется, в каждый уголок огромного замка, но и они не смогли отыскать беглянку.

Замок гудел, как потревоженный улей, а Катиль все это время просидела за одним из гобеленов, сжимая в пальцах смилеварн и вытирая горькие слезы, без устали катившиеся по щекам. Она так привыкла к тому, что ее ждут одинокие молодость, зрелость и старость, и что ей суждено умереть, так и не познав любви, что слова няньки, сорвавшиеся с ее уст, причинили неожиданную боль. Девичье сердечко страдало от того, с чем Кати прекрасно уживалось все эти годы. И если утром лаиссе Альвран хотелось, чтобы они скорей покинули замок Гудваль, и Гален Корвель снова был рядом, то теперь она мечтала бежать от князя, бежать и не оглядываться, потому что ее похититель так безжалостно и быстро перевернул привычный и устоявший мир маленькой лаиссы с ног на голову.

— Куда она могла деться? — донесся до девушки голос Корвеля.

— Замка лаисса Альвран не покидала, к чему ты устроил этот переполох? — ответил ему Гудваль. — По моему мнению, эта девушка полна здравомыслия, и ничего дурного с ней не могло случиться.

— Кати сильна духом, но она такая хрупкая и беззащитная, — произнес князь с нескрываемой тревогой. — А если она оступилась и упала с лестницы? Гудваль, нельзя так запускать свое жилище. В замке не должны царить ветхость и запустение.

— У меня отличный замок, — сварливо ответил сайер. — И стены крепкие, и камни на голову не сыплются. А ты ведешь себя, как те мамаши, которые готовы душить своей опекой родное дитя. Лаисса Альвран уже давно взрослая девица, и в разуме ей не откажешь. Никуда она не денется.

— И все же пусть все осмотрят еще раз, — упрямо потребовал Корвель. — Возможно, ей нужна помощь, а бедняжка не может дозваться.

— К Нечистому, Гален, когда тебя подменили? — возмущенно воскликнул Ростан. — Я уже сомневались, тот ли передо мной Гален Корвель, которого называют безжалостным зверем?

Корвель не ответил. Шаги мужчин стали удаляться, и Кати, устыдившись своего поступка, вызвавшего переполох в замке, вытерла слезы и выбралась из своего укрытия. Она поспешила за лассами, чтобы успокоить их и показать, что с ней все хорошо.

— Кати! — вновь услышала она голос князя.

— Я здесь, Гален! — крикнула в ответ лаисса и испуганно прижалась к стенке, услышав стремительные приближающиеся шаги.

Ей вдруг показалось, что ласс Корвель сейчас накричит на нее, обругает за то, что спряталась и скажет, что считал лаиссу умней, чем она есть на деле. Но Гален не кричал. Он остановился напротив Катиль, придирчиво осмотрев ее с головы до ног, после уперся в стену руками, заключив лаиссу в капкан из собственного тела, и с нескрываемым облегчением вздохнул.

— Как же вы напугали меня, Кати, — сказал князь. Он внимательней пригляделся к девушке. — У вас красные глаза, вы плакали. — Мужчина опустил взгляд ниже и увидел поникший цветок, который лаисса все еще сжимала в пальцах. — Это мой скромный дар так расстроил вас, Кати? Я всего лишь хотел порадовать вас, а вышло, что довел до слез.

Корвель казался расстроенным. Лаисса Альвран отрицательно покачала головой и положила руку на плечо ласса.

— Нет, что вы, — произнесла она, — это вовсе не из-за смилеварна, напротив, ваши внимание и забота честь для меня.

— Но вы плакали, — упрямо повторил Гален.

Ответить Кати не успела. Вновь послышались торопливые шаги, и к ним выбежал Гудваль. Сайер хмурился и нервно потирал ладони. Он остановился рядом с Корвелем и Катиль, бросил на них взволнованный взгляд и произнес:

— Под моими воротами стоит Фольгер и требует впустить его. Посланнику короля я не могу отказать, это будет слишком подозрительным.

— Святые, — испуганно вскрикнула лаисса Альвран и неосознанно прижалась к князю.

Тот обнял ее рукой за плечи и испытующе взглянул на Гудваля.

— Побудьте в библиотеке, — бросил им сайер и поспешил вниз, чтобы встретить королевского советника.

Ласс Годрик Фольгер, вымотанный гонкой и злой, как сам Нечистый, пытался нагнать беглецов все эти дни. Он гнал свой отряд почти без остановок, меняя лошадей, как только появлялась такая возможность, не щадил воинов, не щадил даже себя, но проклятый Корвель и его люди, как в воду канули. Добрался ли он до Удела Гудваль, или же свернул, отправившись собирать людей, ранее служивших ему, дабы усилить свою маленькую рать, было непонятно. Они словно превратились в невидимок, никто их не заметил, никто не запомнил, и это злило до крайности.

Все изменилось, когда отряд советника добрался до земель Вальдора. Ох, как рассердился на себя ласс Фольгер, осознав, что все это время упускал такую малую, но важную деталь, как наставник бывшего сайера. Разуверившись в тех, кого Корвель считал друзьями, куда он мог направиться за помощью и за советом? Конечно, к тому, кто заменил ему родного отца, кто был предан ему и не мог отказать, к Деймуду Вальдору. Да и находился замок рядом с границами трех уделов. Если уж Корвель решил ехать в эту сторону, то к наставнику заглянул непременно.

— Болван, как есть болван, — отругал себя Фольгер.

Но сразу в замок Годрик не поехал, отправив двух своих ратников узнать, не гостит ли кто у Вальдора. Столкнуться с Корвелем нос к носу, когда тот может найти поддержку замковой рати, советнику совсем не хотелось. Он трезво оценивал свои возможности, как воина, и понимал, что в схватке с бывшим сайером выжить ему будет непросто. Единственное, на что рассчитывал королевский посланник, это на разницу в силах. Сейчас его отряд превосходил отряд Корвеля в три раза, в Гетте Фольгер взял еще двадцать воинов.

Разведчики советника вернулись быстро, сообщив, что в замке только хозяева, и гостей там не было уже давно, но! Корвель проходил мимо! Из обрывочных известей Фольгер узнал, что бывший сайер имел стычку с воинами Вальдора, но сумел перебить их и уйти. Выслушав все это, ласс почувствовал живейшую необходимость посетить замок Вальдор и узнать все из уст его хозяев. К тому же в голове королевского посланника никак не укладывалось, как воины наставника могли напасть на его бывшего ученика? Неужели и старый волк оказался шавкой?

— В замок, — распорядился Фольгер, и его воины вздохнули с облегчением. Измотаны были все, потому мысль о горячей похлебке и сне, пусть коротком, но не в седле, грела ратникам душу.

Ворота им открыли сразу же, даже раньше, чем навстречу успел выйти кто-то из господ. Советник едва заметно изломил бровь, подобное встречалось нечасто. Обычно на стене появлялся хозяин замка, если под стенами стоял кто-то важный. Потому подобную поспешность Фольгер воспринял, как разгильдяйство, но все оказалось просто и объяснимо. Ласс Ингард Вальдор не мог лично выйти к посланнику короля, он был ранен и лежал в своих покоях под присмотром лекарей. Старший же ласс, уступивший власть своему сыну, не посчитал нужным выходить навстречу гостю. Это было невежливо, но допустимо, особенно, если учесть, что старший Вальдор любил, как родного, Галена Корвеля и не одобрял его придворной жизни, а Годрик Фольгер был придворным до мозга костей.

Однако разгадка оказалась опять проста. Ласс Деймуд Вальдор попросту покинул родной замок и перебрался к младшему сыну еще несколько дней назад после того, как старший сын повздорил с ним. Замок младшего сына Деймуда находился в противоположной стороне от Удела Гудваль, и советнику пришлось довольствоваться ядовитыми выпадами нынешнего хозяина замка Вальдор, когда он все-таки выбрался в трапезную залу, чтобы оказать гостю честь.

Беседа с Ингардом оставила у королевского посланника неприятный осадок. Среди желчных выпадов, язвительных замечаний и яростных восклицаний ласса Вальдора, направленных против Галена Корвеля, Фольгер уловил, что Корвель сумел разгромить отряд хозяина замка, у которого были превосходящие силы, всего лишь с половиной своего отряда. Так как женщин, о которых Вальдор знал из донесений ратников, ласс в глаза не видел, как и повозки, Годрик сделал справедливый вывод, что Корвель отправил Катиль вперед, а с ней часть своих людей, не рискнув оставить лаиссу без защиты. Подобные выводы были неутешительны. Теперь королевский советник с большим сомнением думал о тех семидесяти воинах, что сопровождали его. Пожалуй, стоило пополнить отряд новыми силами.

— Ублюдок окружил себя шлюхами и путешествует не только беспрепятственно, но и с удовольствием, — заходился в возмущенных речах ласс Вальдор.

— Какие шлюхи? — очнулся от размышлений Годрик.

— Те, что едут с ними, две бабы, — ответил Ингард, и Фольгер устремил на него взгляд исподлобья. Впрочем, опровергать или спорить не стал, но окончательно потерял желание оставаться в замке даже на ночь — И Гудваль хорош! — воскликнул Вальдор.

— Подробней, — насторожился советник.

Хозяин замка повертел в руке кубок и с явной неохотой продолжил:

— Явился два дня назад, орал на меня, будто я сопливый щенок или смерд. Бесился, что мои люди вторглись в его удел с обнаженным оружием. Их трупы нашли недалеко от границы между уделами, со стороны Гудваля. Корвель всех перебил, ласс Фольгер, никого в живых не осталось. — Ингард допил хмельной напиток и поманил слугу, тут же наполнившего кубок господина заново. — Сайер не пожелал услышать, что мои люди гнались за Корвелем. Его интересовало лишь то, что они пересекли границу удела с обнаженными мечами.

— Его право, — заметил советник. — Любой сайер будет взбешен, если чужой вассал появится на его землях с воинственными намерениями. Но что же сайер сказал о беглецах?

— Сказал, что меня не касается, что он собирается делать с полученными известиями, и что отчет даст лишь королю, — ворчливо ответил ласс Вальдор.

— Что ж, его посланнику сайер так же даст необходимые пояснения. — Как и людей для поисков беглецов. Но об этом Фольгер уже додумал про себя.

Брать воинов у Вальдора ему не хотелось. Во-первых, их и так было не много, а во-вторых, после того, как с ними разделался бывший сайер, в силы данных ратников советник особо не верил. На том он и покинул замок Вальдора, решив остановиться у Гудваля на ночлег, тем более, что его замок находился не так далеко. Ингард был удивлен и раздосадован, он надеялся, что посланник короля задержится у него в замке, но препятствовать и отговаривать не посмел.

Отъехав от замка Вальдор, ласс Фольгер обернулся, разглядывая шпили, еще приметные между деревьями, и передернул плечами. Шлюхи… Годрик сплюнул на землю и отвернулся. А ведь сей славный ласс не собирался щадить спутниц Корвеля, понял королевский советник. Конечно, он же не догадывался, что одна из женщин благородная лаисса, да еще и благословленная Святыми, пославшими ей дар провидения. И, тем не менее, это не стало оправданием Ингарду Вальдору. Воображение нарисовало растерзанное тело девушки, изрубленное, залитое кровью. В широко распахнутых глазах застыли страх и боль… Годрик передернул плечами, приходя в крайнее раздраженное состояние. Пожалуй, когда все закончится, стоило заняться мелкопоместным лассом, сократив число сыновей Деймуда на одного. Приговорив Ингарда Вальдора, королевский советник немного успокоился.

Когда отряд достиг замка сайера Гудваля, солнце уже садилось, и скорые сумерки хотелось встретить уже под крышей замка перед разожженным камином. Фольгер не рассчитывал на слишком радушный прием, Ростан Гудваль не особо жаловал придворную жизнь, и Годрик Фольгер у него был не в чести, как и Гален Корвель. Но отказать в приюте королевскому посланнику сайер не посмеет. Советник решил быть покладистым и придержать гонор, Гудваль сейчас был ему нужен.

— Откройте посланнику короля! — закричал оруженосец, выехав вперед своего господина. — Благородный ласс Годрик Фольгер стоит под стенами вашего замка.

Ворота так и остались закрыты, но на стене Фольгер заметил движение. Он смиренно ждал, сдерживая раздражение из-за задержки, сайер Гудваль заставлял себя ждать. Наконец на стене появился хозяин удела. Он нарочито долго и пристально рассматривал незваных гостей.

— Сайер Гудваль, открывайте ворота, вы не можете отказать посланнику короля, — не выдержал советник. — Вы же уже знаете, кто стоит под стенами.

— Даже для посланника у вас слишком много вооруженных людей, — ответил со стен сайер. — Это выглядит, как угроза.

— Угрозы нет, мы преследуем королевского преступника, — ответил Фольгер.

— И все же воинов слишком много, — заупрямился Ростан. — Я имею право даже королю отказать, если посчитаю, что это угрожает мне и моему уделу.

— Этот закон уже изжил себя, — устало произнес советник. — К Нечистому, Ростан, долго вы собираетесь наживать себе врага?

— Вовсе не собираюсь, — уверил Гудваль королевского посланника. — Ворота сейчас откроют, но въехать можете только вы и ваш оруженосец. Ваша рать отойдет к лесу. Они могут разбить там шатры. Если у вас нет шатров, мои люди дадут их вашим воинам. Так же я готов предоставить им горячий ужин, но к замку они не приблизятся.

— Сайер Гудваль, а вам не кажется, что вы чересчур нагло себя ведете с государевым слугой? — ядовито выкрикнул Фольгер.

Сайер скрестил руки на груди и склонил голову к плечу, показывая, что не сдвинется с места, и не откроет рта, пока его условия не будут приняты. Годрик скрипнул зубами.

— Хорошо, мои воины отойдут к лесу! — выкрикнул он. — Открывайте уже эти проклятые ворота.

— У меня благословенные ворота, — оскорбился Гудваль и подал знак своим людям. — Откройте замечательные ворота в мой прекрасный замок.

Ратники сайера осклабились, слушая перепалку своего господина и столичного индюка.

— Придет время, и я все тебе вспомню, — вполголоса пообещал Годрик Фольгер удельному лассу и въехал в приоткрывшиеся ворота.