Глава 27

Трапезную залу заполняли ароматы яств. Слуги застыли за спинами благородных лассов, ожидая, когда господам понадобится их помощь. Сайер Гудваль откинулся на спину своего стула, поднес к губам кубок и сделал глоток, демонстрируя гостю безопасность напитка и чистоту своих помыслов. Не сторонник ядов, он сейчас задумчиво поглядывал на королевского советника и размышлял, как была бы уместна сейчас капля отравы, но убрать нежеланного гостя сейчас было невозможно, слишком жирный след он оставил за собой, пока добрался до Удела Гудваль.

Ростан сделал еще глоток и вежливо улыбнулся, ставя кубок на стол. Разбойники в дороге? Нападение лихих людишек случаются сплошь и радом, но кто поверит, что разбойники перебили почти сотню опытных ратников вместе с королевским посланником? Да и жертвовать своими воинами сейчас не хочется, а настоящие разбойники сдохнут раньше, чем доберутся до Фольгера… Выстрел из лука? Самая удачная идея, но за выстрелом должно последовать нападение, иначе покушение будет слишком явным. Нечистый! Король слишком любит этого змея, чтобы оставить его смерть без внимания, а если советник умрет в уделе Гудваля, то спрос будет с сайера. Нет, не за чем давать Сеймунду возможность завладеть и этой частью Валимара. И все же мертвым Фольгер смотрелся бы краше. Едва заметно хмыкнув, Ростан вновь поднял свой кубок.

Годрик Фольгер, уже побывавший в горячей купели и переодевшийся в чистые одежды, с наслаждением поглощал сытный ужин. Он ответил на улыбку Гудваля улыбкой и представил, как замечательно будет смотреться сайер висящим на своих благословенных воротах. Или же со сломанной шеей, упав со ступеней лестницы своего прекрасного замка. Жаль, что сейчас приходится улыбаться этому самодовольному мужлану. Ничего, придет время, и сайер получит подарочек от советника в признательность за столь "радушный" прием. Впрочем, можно убрать Гудваля руками короля. На плахе голова невежи будет смотреться уместно. Небольшая интрига, и обвинения найдутся, а Сеймунд будет только рад вернуть себе этот кусок земли, некогда пожалованный деду Гудвалю. Да и устремлениям венценосца это лишь поспособствует. Да, замечательная идея, но этим советник займется позже, пока придется улыбаться и делать вид, что ему все нравится.

Лассу Фольгеру ничего не нравилось: ни покои, которые ему выделил сайер, ни их расположение, ни служанка для утех, которую прислал хозяин замка. Ему не нравился сам Гудваль и его огромный и полузаселенный замок. Не нравилась благодушная ухмылочка, блуждавшая на губах сайера, не нравились его слуги, в чьих глазах Фольгер не заметил и толики почтения к королевскому посланнику. А уж та бабища ростом, едва ли не с Корвеля, басовитым голосом и пахабной улыбочкой, которую ему прислал сайер до сих пор приводила благородного ласса в священный трепет и ужас. Да что о себе возомнил этот мелкий сайеришка?! Как бы он не относился к придворным, но так открыто издеваться над любимцем короля, это глупо и недопустимо. Ничего-ничего, время покажет, кто будет смеяться, а кто плакать.

— Хороши ли дела вашего удела, сайер? — с добродушной улыбкой спросил ласс Фольгер.

— Удел процветает, — с готовностью отозвался Гудваль. — Как чувствует себя Его Величество?

— Когда я покидал столицу, король был в добром здравии, — ответил советник. — Какие новости в ваших землях?

Ростан Гудваль отставил опустевший кубок и поманил пальцем виночерпия, слуга поспешил подойти к господину, исполнить его требование и снова удалился. Сайер, так и не притронувшись к кубку, отодвинул в сторону блюдо с яствами, освобождая место. Затем прищурился, словно к чему-то примеряясь, и жахнул кулаком по освободившемуся месту.

— Ласс Вальдор совершенно обнаглел! — возмущенно заревел Гудваль. — Он посмел отправить своих ратников в мой удел с враждебными намерениями. Я до сих пор прихожу в ярость, как только вспомню их изрубленные тела. Кто вырезал эту шайку, мне не ведомо, что злит особо, но, за каким Нечистым, было устраивать бойню на моих землях?!

— Ласс Вальдор уверяет, что его ратники шли по следу Галена Корвеля, сбежавшего в ночь перед собственной казнью, — заметил Фольгер.

— Мне сказал так же, — ответил сайер, немного успокоившись. — Значит, это верно? Корвель сбежал? — дождавшись подтверждающего кивка советника, Гудваль вновь ударил кулаком по столу. — Мерзкий ублюдок! Даже достойно сдохнуть не может! Бежал от смерти, как щенок, поджав хвост. Мог бы уж и лечь под топор… Кстати, ласс Фольгер, если Корвель лишен земель, может Его Величество пожалует своему верному слуге Туманную лощину? Я столько лет пытался отнять у Корвеля то, что принадлежит мне по праву, но он каждый раз упрямился, как осел и не желал расставаться с этим куском земли. А между тем, коли верить старым картам, лощина принадлежала тарвальскому княжеству и была захвачена предками Корвеля четыреста лет назад. — Он вскочил на ноги. — Я вам сейчас докажу!

Фольгер вскинул руку, призывая сотрапезника остановиться.

— Я верю вам, сайер, уж кому, как не вам стоит довериться на слово, — льстиво произнес он. — Более честного и благородного ласса не сыщется во всем Валимаре. Я даже готов поспособствовать вам в ваших чаяниях. Вам ведь известно, дорогой мой ласс, что Его Величество прислушивается к моему мнению?

Гудваль жарко кивнул и вернулся на свое место. Он, едва ли не с обожанием уставился на советника.

— Несомненно, ласс Фольгер, ваша ценность для короля является неизмеримой, — ответил сайер, наполняя свою речь ответной лестью. — Я, хоть и не сторонник придворной жизни, как и не любитель придворных, как вам известно, но не могу не заметить, что всегда восхищался вашими умом и ловкостью. Так значит вы похлопочете за меня перед нашим венценосцем, да овеют Святые славой его царствование.

— Несомненно, ласс Гудваль, — важно кивнул Фольгер. — Мне всегда нравилась ваша прямолинейность и благородство, потому я с радостью замолвлю за вас словечко перед королем.

— Это так благородно с вашей стороны! — воскликнул сайер, поднимая кубок. — Пусть Святые Защитники оберегают вас, ласс Фольгер.

"Уж я замолвлю за тебя словечко, даже не сомневайся. Топор палача ты получишь, а не Туманную лощину", — подумал Годрик, поднимая свой кубок и тепло улыбаясь сайеру.

"Чтоб ты шею свернул, лицемерный напыщенный змей", — Гудваль одарил советника радостной улыбкой и преданным взглядом.

— Однако вернемся к Корвелю, — Фольгер отпил хмельного напитка и отставил кубок. — Вы усомнились в словах ласса Вальдора и даже не искали беглеца в своем уделе?

— Отчего же, — сайер стал серьезен. — Убитые воины были, значит, кто-то их убил.

— Справедливо, — рассмеялся советник.

— Вот и я так рассудил, — усмехнулся Ростан. — Ни Корвеля, ни его людей я не видел, но следы несомненно имелись. По моим землям прошел небольшой отряд. Следы уводили к Уделу Корвель… э-э, Уделу Тарваль, конечно же.

— Привычные названия быстро не забываются, — понятливо кивнул Фольгер. — И что же?

— А ничего, не могу же я вторгнуться со своими ратниками в королевский удел, — немного возмущенно ответил сайер. — Если это был Корвель, а теперь у меня нет повода в этом сомневаться, он, должно быть, решил наведаться в свои бывшие земли. Возможно, хочет собрать своих людей.

— Возможно, — задумчиво кивнул королевский посланник. — Как вы считаете, ласс Гудваль, чего нам стоит ждать от вашего соседа? Вы, как никто, знаете Галена Корвеля, — и вновь советник решил польстить сайеру.

— Пес он бешенный, — кулак Ростана вновь опустился на стол. — Ежели б увидел его, сам глотку перегрыз, но успел уйти ублюдок. — Сайер перевел дух, побарабанил пальцами по поверхности стола и взялся за кубок. — А Нечистый его знает, что удумает бывший сайер, — наконец произнес он. — Мне сложно судить, для меня Корвель всегда был недругом, недругом и останется, потому ничего хорошего от него не жду. Чтобы он не удумал, вряд ли королю от этого выйдет польза.

Фольгер согласно кивнул и поднялся из-за стола.

— Сердечно благодарю за чудесную трапезу и беседу, — сказал советник с улыбкой. — Утром я покину ваш замок. Надеюсь, вы не откажите мне и дадите с собой ваших ратников, человек двадцать-тридцать, думаю, мне хватит.

Гудваль взглянул на королевского посланника исподлобья, чуть заметно поморщился, как мог кривиться скряга, у которого просили милостыню, но все же кивнул и тяжко вздохнул:

— Хорошо. Но пятнадцать ратников, не больше, у меня людей мало.

— Вы очень добры, сайер, — благодарно кивнул советник, делая зарубку в памяти и об этой "любезности" Гудваля.

Фольгер уже дошел до дверей, когда в спину ему понесся вопрос хозяина замка:

— Служанку для утех прислать?

— Не стоит, — поспешно ответил Годрик, передернув плечами при воспоминании о той, что жизнерадостно предлагала ему себя, беспрестанно подмигивая глазом и потирая широкие грубые ладони. "Повеселимся, благородный ласс? Ох, уж я и полюблю вас…". Бр-р-р.

— Ну как знаете, Рина свое дело отлично знает, утром с ложа с трудом встаешь, — самодовольно отметил Гудваль.

— Как вообще встаешь после этого чудовища, — проворчал Фольгер и удалился в левое крыло, где хозяин отвел ему покои.

Как только за гостем закрылась дверь, Гудваль перестал скалиться и устало вздохнул. Бросив быстрый взгляд на невозмутимую прислугу, все еще стоявшую в трапезной, он направился на выход из залы. У дверей его ждал помощник.

— Все болтливые удалены из этой части замка? — спросил сайер.

— Да, господин, — поклонился мужчина. — Только особо болтливых вы убрали уже давно, остальные будут молчать.

— И все же лучше быть на страже, — возразил Ростан. — Нам сейчас случайности не нужны. Что воины посланника?

— Сидят у леса. Разбили лагерь, еды им вынесли, как вы приказали, сейчас готовят.

— Замечательно, — сайер осклабился и потер руки, представляя недовольство ратников, оставленных за воротами. А если учесть, что это еще и не воины Фольгера, то запас преданности в них и желания идти за советника на смерть должно заметно уменьшиться. — Что делают мои гости?

— Они в покоях благородной лаиссы, — ответил помощник сайера и склонил голову, когда Гудваль прошествовал мимо.

Сайер направился в правое крыло, где жил сам, и где он разместил Корвеля и лаиссу Альвран. Поднялся по лестнице и ненадолго остановился, в задумчивости потирая подбородок, вспоминая недавний переполох, устроенный князем. После усмехнулся и тряхнул головой.

— Вот тебе и безжалостное чудовище, — негромко произнес мужчина. — Ягненок, как есть ягненок. Такая маленькая пичужка, а льва укротила, надо же…

Вновь усмехнувшись, Гудваль закончил подъем и направился к покоям лаиссы Альвран. Картина, представшая сайеру, заставила его вновь усмехнуться, правда, свою ухмылку он спрятал и подошел к столу, за которым что-то писал князь. Недалеко от него сидела в кресле Катиль. Ноги ее были заботливо прикрыты покрывалом, в руках лаисса держала книгу, но взгляд, украдкой брошенный на Корвеля, Ростан успел заметить. Ведиса пошевелила кочергой дрова и села на низкую скамеечку, вернувшись к рукоделию, которым занималась все это время.

— Какова идиллия! — воскликнул Гудваль. — Кажется, сейчас из соседней комнаты прибегут дети и полезут к отцу на колени, или же обнимут матушку.

Катиль, улыбнувшаяся было, вдруг помрачнела, отложила книгу и ушла, сославшись на головную боль. Гален проводил девушку пристальным взглядом и обернулся к сайеру, еле сдерживая гнев.

— Что я такого сказал? — изумился Ростан.

— Ничего такого, что стоило говорить, — ответил хмурый князь и отложил перо. — Как там Фольгер?

Сайер уселся в противоположное кресло и снова посмотрел на закрывшуюся за лаиссой дверь, но настаивать на объяснениях не стал. Потянувшись всем телом, Гудваль бросил взгляд на то, что писал Корвель, и, наконец, ответил:

— Поутру уберется из замка. Я его в твой удел отправил, сказал, что следы туда ведут. Пока он там рыскать будет, вы спокойно в горы уйдете. Кстати, мне пообещали Туманную лощину, — осклабился Ростан. — Соврал, конечно, змей, но хоть кто-то на этот несчастный клочок расщедрился..

Корвель усмехнулся.

— Лис, — добродушно обозвал Ростана князь. — Своего не упустишь?

— Не-а, — жизнерадостно мотнул головой сайер. — Старые карты…

— Святые, лишите его языка! — воскликнул Гален, вскидывая руки к потолку.

— Нет, Корвель, ты же даже не желаешь смотреть, а я правду говорю! — возмутился Гудваль. — Идем, я ткну тебя носом!

— Как же ты меня извел этой лощиной, — простонал князь. — Отстань, Гудваль, и я не сверну тебе шею.

— Карты посмотришь? — упрямо вопросил сайер.

— Да! — рявкнул Корвель и поднялся с места. — Но после этого ты больше никогда не произнесешь этих ужасных слов — Туманная лощина.

— Хорошо, — покладисто согласился Гудваль, — мы можем переименовать лощину. Например, лощина Ростана, как тебе? Нет, Ростанова лощина. Звучит как, а?!

— Отвратительно звучит, — рассмеялся Гален.

— Чтоб ты понимал, — насупился Гудваль и направился к двери. — Но карты ты обещал посмотреть. Шесть лет уж уговариваю, — мужчина укоризненно покачал головой и покинул покои лаиссы Альвран.

Гален подошел к дверям, за которыми скрылась Катиль, хотел было постучаться и пожелать ей доброй ночи, но услышал тихий всхлип и замер с занесенной для стука рукой. За дверями воцарилась тишина, но князь так и не решил, что делать дальше. Войти, чтобы удостовериться, что лаисса расстроена неосторожными словами Гудваля, и попытаться успокоить ее, или же уйти, не тревожа девушку своим вниманием.

— Кати, — все-таки позвал лаиссу Корвель. — Я ухожу, доброй ночи.

— Доброй ночи, Гален, пусть Святые охраняют ваш сон, — отозвался приглушенный голос Катиль.

— Пусть Святые хранят вас… воробышек, — тихо произнес князь и удалился, так и не решившись заглянуть за закрытые двери.

Катиль прислушалась к удаляющимся шагам, промокнула одинокую слезу и снова устремила взгляд в окно. Только что она выиграла очередную битву с самой собой, доказывая в который раз, что дар Святых нужно принимать с благодарностью и не роптать на выпавшую ей судьбу. К ее отчаянию, победа давалась Катиль все тяжелей, а уговаривать себя, что она мало что потеряла, что дар значительней какой-то там любви и рождения детей, становилось совсем непросто.

Уж больно живо ей представилось то, о чем сказал сайер. Кабы было хорошо встретить вечер в своем замке подле супруга, и чтобы дети вбежали в родительские покои, а за ними следовала запыхавшаяся нянюшка. И чтобы маленькие ручонки обхватили ее, Катиль, прижимаясь щечками к ее коленям, и можно было бы запустить пальцы им в волосы, встрепать их, приласкать, перецеловать в чистые лобики, заглянуть в наивные глазки и порадоваться, глядя, как их отец берет детишек себе на колени, или высоко подкидывает смеющегося сынишку…

— Святые, — снова всхлипнула Кати, печалясь и смущаясь одновременно, потому что на месте отца никто, кроме князя не представлялся. — Да что же это? — прошептала девушка и спешно вытерла глаза, вглядываясь в полную луну, поднявшуюся над замком. — Катиль Альвран, ты бесстыжая, неблагодарная дрянь. Ни к чему сожалеть о несбыточном, ты избрана Святыми, возрадуйся и оставь пустые мечтания.

Но пустота в душе никак не желала исчезать, и лаисса решилась выбраться из покоев и пройтись по полюбившейся ей галерее, чтобы снова полюбоваться на искусно вытканные гобелены. Встретить нежеланного свидетеля своего пребывания в замке лаисса не опасалась, за его передвижениями зорко следили. Да и, по здравому рассуждению, ласс Фольгер должен был лечь почивать, а не бродить по чужому замку. К тому же путь к галерее, находившейся в центральной части жилой части замка, лежал в стороне от покоев, в которых разместили королевского посланника.

— Госпожа? — Ведиса поднялась со своего места, выжидающе глядя на лаиссу.

— Я ненадолго, — ответила ей Катиль, подходя к дверям.

— Если господин придет…

— Князь уже попрощался с нами, он не зайдет, — успокоила служанку девушка и выскользнула в коридор.

До нее донеслись отдаленные мужские голоса и смех. Лаисса Альвран поспешила скрыться в переходах замка, чтобы не попасться на глаза лассам и не выслушивать слова неудовольствия от Галена Корвеля. Ей хотелось побыть одной, чтобы никто не затевал с ней разговоров. Да и близость князя чересчур волновала девушку, толкая на мысли и мечтания, которым в жизни Катиль не было места. Но главное, что больше всего пугало неопытную в сердечных делах лаиссу, что князь Гален Корвель стал ей дорог не просто, как человек, к которому она испытывала уважение, он стал дорог по-особенному. Катиль уже ни раз ловила себя на том, что подолгу смотрит на мужчину, любуясь его статью и силой, что его прикосновения ей приятны, а стоило поймать его взгляд, и уже тяжело было отвести глаза.

— Нельзя, нельзя. Нужно оставить эти мысли, — лихорадочно шептала благородная лаисса, нервно потирая руки и меряя шагами галерею, совсем не замечая гобеленов. — Святые, образумьте меня, взываю к вам.

Но Святые опять молчали, и девушка осталась наедине со своими мыслями и страхами. В какой-то момент лаисса подумала, что ей нужно бежать от ласса Корвеля, как можно скорей, и как можно дальше, но сама же и отказалась от этого порыва. Бежать ей было некуда. Да и не будет ей покоя, пока на троне сидит Сеймунд Тарваль, и бросить того, кому нужна ее помощь, лаисса Альвран тоже не могла.

— Я сильная, и я смогу победить эту слабость, — наконец решила девушка и шумно выдохнула.

Приближающиеся шаги она не услышала, занятая своими размышлениями. Свет факела, разогнавший сумрак, освещенный белесыми лунными лучами, оказался для нее неожиданным. Благородная лаисса обернулась, и едва не вскрикнула, узнав того, кто входил в галерею. Девушка метнулась в сумрак, спеша за угол, где находился тот самый гобелен, за которым имелось небольшое пространство.

— Кто здесь? — услышала она, не удержалась и бросила быстрый взгляд через плечо. Мужчина остановился на мгновение и спросил, казалось, сам себе не веря. — Катиль? Это вы, Катиль?

Лаисса свернула за угол, лихорадочно шаря глазами по стене. Нужный гобелен она узнала даже в темноте. Вот горный лев бросается на грифона, вгрызаясь ему в горло. Юркнув за гобелен, девушка затаилась, стараясь вообще не дышать.

— Катиль! — голос Годрика Фольгера послышался совсем близко. — Где же вы? Катиль, отзовитесь, я не причиню вам зла! Катиль!

Лаисса Альвран зажала рот обеими руками и зажмурилась, словно это помогло бы ей спрятаться еще больше. Как же сейчас она ругала себя за этот глупый порыв. Почему она не осталась в покоях? Зачем пошла сюда?

— Святые, защитите, — беззвучно взмолилась Кати. — Не выдавайте.

— Катиль! Нечистый, — советник выругался и поспешил по галерее, уводившей его к лестнице, через которую ласс мог попасть в переход, ведущий в правое крыло.

— Что я наделала? — прошептала лаисса. — Гален… О, Святые! — Лишь здравый смысл удержал девушку на месте, заставив ожидать, чем закончится дело.

Ласс Фольгер, оставшись один в отведенных ему покоях, никак не мог уснуть. Хаос мыслей, устроивший в его голове игрища Нечистого, не давал ухватить в этом клубке ниточку размышления. Что-то тревожило королевского советника, но что он никак не мог понять. Вроде все было складно, но внутреннее несогласие с происходящим дергало и кололо, словно игла, воткнутая в перину. Измучившись, Фольгер снова оделся и вышел в коридор.

Он неслышно прошел мимо задремавшего стража, стоявшего недалеко от его покоев, и вытащил из держателя факел. Ласс шел наугад, не выбирая дороги и направления. В какое-то мгновение он и вовсе стал опасаться, что может заблудиться, особенно, учитывая, что часть замка стояла заброшенной. Но вот он услышал тихие шаги, больше напомнившие шорох, и устремился на этот, едва уловимый звук.

Видение, мелькнувшее подобно призраку, поразило Годрика. Советник больше по наитию назвал имя беглянки. Он до сих пор не был уверен, что тень, растворившаяся в темноте галереи, не была плодом его уставшего воображения, но остановиться мужчина уже не смог. Непонятное волнение, охватившее его вдруг, толкало ласса вперед, вынуждая раз за разом выкрикивать имя маленькой лаиссы.

Фольгер сбежал по лестнице, увидел далекий отсвет факелов и устремился к нему.

— Катиль! — в который раз выкрикнул мужчина, осознавая, что он уже находится на половине, где находятся жилые покои.

Гудваль и Корвель замерли, вслушиваясь в мужской крик и приближающиеся шаги.

— Фольгер, — мрачно возвестил князь и направился на выход. — Удавлю змея.

— Стой! — зашипел Гудваль, отталкивая гостя подальше от деверей. — Сейчас я во всем разберусь. — После толкнул дверь и вышел в узкий коридор. — Ласс Фольгер? — изумленно произнес он. — Что случилось, и чье имя вы кричите?

Советник остановился, глядя на хозяина замка шальным взглядом.

— Где она? — только и спросил Годрик, озираясь по сторонам.

— Кто? Вам что-то приснилось, дорогой мой ласс? Какой слуга Нечистого так далеко увел вас от ваших покоев?

— Катиль Альвран, я видел ее, — Фольгер перевел взгляд на сайера и уже больше не отворачивался, пытливо разглядывая его и отыскивая признаки лжи. — Я видел здесь сбежавшую лаиссу. Где она?

Гудваль озадаченно потер подбородок и нахмурился.

— Одно мгновение, ласс Фольгер, — сказал он. — Давайте вернемся к началу. Фамилия Альвран мне знакома. Ласс Альвран и его сыновья выдвигала обвинения против собаки Корвеля, я ведь не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — уже спокойней ответил Фольгер.

— Катиль Альвран, сбежавшая лаисса… Та самая лаисса, которую украл Корвель? Но от кого она сбежала? Если отец пришел за ней, король освободил… Погодите-ка! — воскликнул сайер и хлопнул себя по ляжкам. — Она сбежала от родителя и короля за Корвелем? За своим похитителем?

Гудваль расхохотался. Он смеялся долго и до слез, восклицая:

— Ну надо же! Вот это да! — но вдруг оборвал смех. — Погодите, ласс Фольгер, погодите! Но если благородная лаисса сбежала за Корвелем, значит, он не унизил ее, не насиловал, не обидел, так выходит? Но тогда это обвинение было ложным, и лаисса изначально сама пошла за своим похитителем, я прав?

— Нет! — рявкнул советник, уже жалея о своем необдуманном порыве. — Обвинения короля ложными быть не могут. Все не так, как вы думаете.

— А как? — живо заинтересовался Гудваль. — И за каким Нечистым вы с таким отчаянием носитесь за призраком. Где вы вообще могли увидеть бедняжку, которая, оказывается, вовсе и не бедняжка. — Сайер вдруг хлопнул себя по лбу. — А может она супруга Корвеля? Может он для того и пришел за ней? А что? Отец не пожелал отдать дочь сайеру, и он осадил замок, а девушка сама к нему сбежала. Потом они в дороге поженились, а Корвеля арестовали, обвинив в насилии. И теперь лаисса Корвель сбежала за своим супругом. Ого! Вот это поворот!

— Вам бы сонеты слагать, — раздраженно ответил Фольгер. — Нет, она ему не жена и женой быть не может. Вы же помните, что Корвель был без ума от своей шлюхи.

— Ну знаете, ласс Фольгер. Если мужчина встречает достойную девушку, то всякие шлюхи остаются в прошлом. По крайней мере, пока чувства не остынут, — возразил сайер. — В любом случае, это объясняет побег лаиссы Альвран. А иначе зачем бы ей следовать за своим похитителем?

Воображение Гудваля все более раздражало королевского посланника. За супругом сбежала…

— Они не могут быть женаты, — отчеканил Фольгер.

— Да почему же?! — возмутился сайер. — Мужчина и женщина, им сами Святые велели скреплять союзы и плодиться. Мне так очень даже это объяснение нравится, иначе просто не пойму, как девушка могла бежать за своим мучителем.

— Лаисса Альвран не может взойти с мужчиной на ложе, это убьет ее дар! — воскликнул советник и прикусил язык.

Гудваль стал похож на охотничьего пса, сделавшего стойку.

— Какой дар? — осторожно спросил он.

— Дар чистоты и невинности, — отмахнулся Фольгер, а Корвель за стеной скрипнул зубами, про дар Кати он не хотел говорить неожиданному союзнику. Не сейчас, когда доверие еще не было полным. — Теперь я понял, что мое воображение сыграло со мной злую шутку, и я игру теней принял за благородную лаиссу.

Советник попытался уйти, но теперь в его рукав вцепился сайер.

— А почему вы бежали за тенью, да еще звали лаиссу по имени? — с подозрением спросил он. — Уж не от вас ли она сбежала? Тогда почему вы искали ее у меня в замке? Что такого в этой девушке? К Нечистому, теперь я сам хочу познакомиться с ней! Так она с Корвелем или нет?

— Мне показалось и покончим на этом, — ледяным тоном ответил ласс Фольгер. — Я не знаю, с кем и куда она сбежала. Я услышал шаги в галерее, вошел туда и увидел девушку. Она растворилась в темноте, будто призрак, но малый рост и хрупкое сложение показались мне знакомыми. А еще глаза. У лаиссы Альвран потрясающие большие синие глаза.

— И вы все это разглядели в темноте? — Гудваль вновь расхохотался. — Признавайтесь, Годрик, кто вам эта девушка? Уж не возлюбленная ли часом?

— Какая глупость! — воскликнул советник и вырвал рукав из захвата пальцев сайера. — Это все усталость. Пожалуй, мне стоит вернуться к себе.

— Я провожу, — кивнул Гудваль, все еще посмеиваясь.

Мужчины удалились, и Гален Корвель вышел из покоев хозяина замка. Он уже понял, где искать Катиль. Ярость бурлила в крови бывшего сайера. То, что он услышал, злило до крайности. Болтливый выродок! Гудваль теперь вправе потребовать объяснений о даре лаиссы. Но не только это бесило Корвеля. Уже без всякого удивления князь ощутил прилив жгучей ревности. К Нечистому! Да он Рагну, с которой делил ложе, так никогда не ревновал, как маленького воробышка, на которого даже дышать опасался. Едва сдерживая порыв догнать Фольгера и свернуть ему шею, Гален добрался до излюбленного места лаиссы. Он прислушался к тишине и негромко позвал:

— Кати, вы здесь? Это я, Гален.

Последовали несколько мгновений томительной тишины, и до мужского слуха донесся шорох. Затем последовали осторожные, едва различимые шаги, и к Корвелю вышла Катиль Альвран.

— Ох, Гален, — прошептала она и бросилась к нему на шею. — Я так виновата, он увидел меня. Что же будет?

— Гудваль внушил Фольгеру, что ему привиделось, — успокоила девушку князь. — Да он толком и сам не был уверен, что это вы, даже не был уверен, что ему не пригрезилось.

— Я была так неосмотрительна, — сокрушалась лаисса.

— Кати, все уже позади. Утром он уедет, — продолжал успокаивать Гален. — Успокойтесь, кто же знал, что мерзавца понесет ночью гулять по замку. Вы сильно испугались?

— Стыд был сильнее страха, — призналась девушка. — Я так сильно волновалась, что он увидит вас.

Она подняла голову к верху, пытаясь разглядеть лицо Корвеля. Лунный свет упал на лаиссу, выделив глаза и оставив остальную часть лица во мраке.

— Необыкновенные большие синие глаза, — с хрипотцой в голосе произнес мужчина.

— Что? — переспросила Катиль и застыла, боясь пошевелиться.

Гален Корвель медленно склонялся к ней, его ладонь переместилась с плеча на затылок девушки, удобно обхватывая его. Вторая рука опустилась на талию, глаза князя, ставшие совсем черными из-за расширившихся зрачков, оказались близко-близко, теплое дыхание коснулось лица Катиль, а через мгновение мужские губы накрыли ее собственные.

Руки ошеломленной лаиссы плетьми упали вдоль тела, ноги ослабли, и, если бы Гален не удерживал ее, девушка готова была осесть на пол. Она так и стояла, широко распахнув глаза, впитывая в себя незнакомые доселе ощущения обжигающего касания мужских губ. И когда он оторвался от нее, Катиль всхлипнула, испуганно глядя в темноту, в которой скрылось лицо князя.

Корвель, ошеломленный собственным порывом, тихо застонал и отшатнулся, с неожиданной яростью произнеся:

— Не сдержался, дурак, не сдержался. Кати!

— Да, ласс Корвель, — сглотнув, глухо ответила лаисса.

Гален на мгновение замолчал, после как-то обреченно вздохнул и уже тише произнес:

— Идемте, вам пора спать.

— Да, ласс Корвель, — повторила Катиль и послушно направилась к выходу с галереи.

Они уже прошли до жилых покоев, нарушая тишину лишь звуком негромких шагов, когда Гален остановился и положил на плечи девушки ладони.

— Простите меня, Кати, я не должен был…

— Не должны, — кивнула она. — Это было… лишним.

— Я больше не притронусь к вам.

— Это было бы любезностью с вашей стороны, Гален, — неожиданно тускло произнесла лаисса и освободилась из рук князя. — Доброй ночи, благородный ласс.

Корвель проследил взглядом, как девушка скрывается за дверью, затем запустил пятерню в волосы и крепко выругался в полголоса.

— Это было бы любезностью… — повторил князь и с силой ударил кулаком о стену. Ответ Катиль ранил, а ведь он был почти уверен, что стал небезразличен ей. — Дурак. Несдержанный дурак.

Еще раз выругавшись, князь прошел в умывальню и вылил себе на голову кувшин с холодной водой. Разговаривать с Гудвалем он будет уже завтра, сейчас князь был готов лишь придушить любого, кто сунется под горячую руку. Шаги сайера проследовали мимо дверей покоев Корвеля, он так и не заглянул, должно быть, уловив внутренним чутьем, что на сегодня разговоров уже достаточно. Половину ночи Гален просидел перед слабо горевшим камином и уснуть смог лишь перед рассветом, так и не встав с кресла.