Глава 28

Годрик Фольгер встал в дурном расположении духа. Впервые он чувствовал себя дураком, и это советнику короля очень не нравилось. Ласс привык верить собственным глазам, а глаза говорили, что он видел Катиль Альвран. Но так же мужчина привык доверять своим наблюдениям, и они не давали повода усомниться в словах Гудваля. Слишком тот был изумлен происшествию, а потом еще эти его предположения… К тому же зрение могло и подвести, все-таки галерея не была освещена, и лаисса, действительно, могла стать плодом воображения советника.

— Но в галерее точно кто-то был, я же в своем уме! — воскликнул Фольгер, яростно растирая лицо куском полотна.

Уж шаги-то он слышал точно, на них и пошел. Однако, чем больше Годрик вспоминал ночное происшествие, тем сильней сомневался и в том, что слышал шаги в галерее. Наваждение какое-то… Фольгер мотнул головой и вышел из умывальни. В покоях его уже ждали завтрак и сайер.

— Доброго нового дня, ласс Фольгер, — жизнерадостно улыбнулся Гудваль. — А я вот зашел узнать, как вам почивалось в моем замке.

— Я прекрасно спал, благодарю, — одарил хозяина замка и удела не менее жизнерадостной улыбкой королевский посланник. — Как прошла ваша ночь?

— Великолепно, мой дорогой ласс, просто великолепно! — воскликнул сайер. — Зря вы отказались от услуг Рины, чудо, а не женщина!

— Вам видней, сайер, — прохладно отозвался Фольгер. — Однако, раз вы здесь, вернемся к нашим делам. Ваши воины уже готовы в путь?

— С рассвета в седлах, — осклабился Гудваль. — Только вас и ждут.

Советник пропустил намек мимо ушей, лишь кивнув в ответ. Гудваль поднялся со стула, на котором застал его Годрик, чуть склонил голову и покинул покои гостя. Фольгер дождался, когда за сайером закроется дверь, и процедил сквозь зубы:

— Я все тебе вспомню, заносчивый пес.

Вскоре он уже выходил во двор, где советника ждал оседланный конь и оруженосец, успевший спуститься раньше господина. В отличии от благородного ласса, его слуга так и не покинул покоев, выделенных советнику. Он только следил за тем, как приносили воду, стелили белье, а утром завтрак. Бессонница оруженосца не мучила, и он мирно проспал всю ночь.

Фольгер с отвращением взглянул на бодрого розовощекого парня, подобному он мог только позавидовать. Еще и этот Гудваль…

— Мой дорогой ласс! — вспомнив поговорку о том, что Нечистого поминать нельзя, иначе он не замедлит объявиться, советник обернулся, приветливо улыбаясь, и так и замер, глядя на невысокую хрупкую девушку, спешившую куда-то с корзиной в руках. У девушки были каштановые волосы, собранные в пучок на затылке.

— Катиль, — выдохнул Годрик и сделал шаг в сторону девушки.

Сайер обернулся, проследив за взглядом советника, и весело расхохотался.

— Адис! — крикнул он. — Подойди сюда, плутовка.

Девушка обернулась, поклонилась и поспешила назад. Фольгер смотрел на совершенно незнакомое сероглазое личико в россыпи веснушек и чувствовал досаду и разочарование. Это была не Катиль, теперь он даже изумлялся тому, как мог принять эту простолюдинку за благородную лаиссу. Ничего общего, даже в сложении.

— Позвольте представить вам, ласс Фольгер, моя прачка, Адис. Девочка нема от рождения, но смышленая.

— Ты была вчера в галерее с гобеленами? — спросил служанку хмурый советник.

Девушка опустила глаза и покраснела.

— Ну же, кроха, отвечай, — потребовал Гудваль, и служанка кивнула. — Боишься, буду ругать? — Адис снова кивнула, и сайер хмыкнул. — Беги, не буду.

Служанка поклонилась господам и сорвалась с места, исчезая из виду.

— Теперь я хотя бы знаю, что в своем уме, — произнес, скорей, для себя, чем для Гудваля Годрик и забрался в седло. — Прощайте, сайер.

— Вы же помните, что вчера обещали мне насчет лощины? — встревожился Ростан.

— Я ничего не забываю, — криво ухмыльнулся королевский посланник и направился к воротам.

За ним двинулись воины Гудваля. Сайер взглянул на рыжего ратника, и тот едва заметно кивнул. Ласс Фольгер сам не знал, что увозит за собой тех, кто вскорости начнет смущать умы верных королю ратников, нашептывая, выведывая, подговаривая. Моровое поветрие, которому название "смута" все больше распространялось по Валимару.

— Чтоб ты околел, — счастливо улыбаясь, произнес сайер, поднявшись на стену и глядя вслед посланнику короля. — Чтоб твой конь оступился, и ты слетел в пропасть. Чтоб тебя собака бешенная покусала. Доброй дороги! — крикнул Гудваль и добавил тише. — Мразь королевская.

После этого развернулся и поспешил в замок, чтобы обрадовать гостей — опасность миновала. Заметив, как Адис появилась из дверей кухни, сайер махнул рукой, подзывая к себе девушку. Обняв служанку за плечи, Ростан звонко поцеловал ее в щеку.

— Умница моя! — воскликнул он. — Еще и покраснела вся. Чего смутилась?

— Так больно уж ласс красивый, и глядел так пристально, — вновь зардевшись, ответила "немая от рождения" девушка.

— Много ты понимаешь, красивый, — фыркнул Гудваль. — А я?

— Вы лучше всех, господин, — преданно глядя в глаза сайеру произнесла Адис и пискнула, когда Гудваль впился ей в губы.

— То-то, — самодовольно сказал он, оторвавшись от служанки. — Ну иди, вечером жду.

Кокетливо стрельнув глазками, девушка удалилась после того, как господин шлепнул ее по заду. Сайер проследил взглядом за Адис и вернулся в замок. Он взбежал вверх по лестнице, и остановился, пытаясь понять, где сейчас Корвель. Уже зная по опыту, что князь каждую свободную минуту проводит рядом с лаиссой, Гудваль хотел постучать в двери ее покоев, но услышал звуки лютни, лившиеся из покоев Корвеля. Изломив бровь, сайер без стука вошел в покои князя. Теперь до него донесся и тихий голос его барда.

— Любопытно, — хмыкнул сайер и пошел на звуки песни.

Он застал Галена, сидящего на столе, рядом с ним сидел бард и перебирал струны лютни, читая то, что было написано на листе.

— Господин, я бы тут заменил, — ткнул пальцем бард в лист.

— Покажи, — кивнул Корвель, и бард спел указанную строчку. — Да, так лучше.

— Милости Святых, мой князь, — чуть склонил голову Гудваль. — Чем ты занят?

Корвель загадочно улыбнулся и указал взглядом на барда.

— Ростан, пока ты целовал зад Фольгу, я стал создателем великого, — не менее загадочно произнес князь.

— Ну ты и наглец, — возмутился Гудваль.

— Не без этого, — поклонился Корвель. — Ты готов услышать то, что скоро будут петь на всех дорогах, в харчевнях, на площадях и постоялых дворах Валимара?

— Я готов к встрече с бессмертным, — склонил голову сайер.

— Пой, дружок, — милостиво разрешил барду князь.

Тот перебрал струны, откашлялся, заиграл, притоптывая ногой, и наконец запел: 

Бард опустил ладонь на струны, обрывая плавное течение баллады, и взглянул сначала на Корвеля, задумчиво поглаживающего край стола, затем на Гудваля, постукивающего пальцами по подлокотнику кресла, на которое успел сесть.

— Однако, — наконец отозвался сайер. — Гален, скажи мне честно, почему Святые, когда одарили тебя ратным умением и отвагой, не забыли вложить в твою голову и дар стихосложения? Как такой осел, как ты, может владеть не только мечом, но и пером?

— Спроси Святых, Ростан, — усмехнулся Корвель. — Должно быть, я просто их любимчик.

— А скромности тебе они забыли отмерить, — сварливо произнес Гудваль. — Ничего, моей скромности хватит на всех.

— Кабы тебе самому ее хватило, — рассмеялся князь.

Сайер прищурился, наблюдая за своим гостем.

— Из нас троих лаисса Катиль одарена скромностью сверх меры, — произнес он.

Гален уже невесело усмехнулся и отвернулся к окну.

— Святые были щедры с Катиль, — ответил он. — Скромность, ум, сила, чистота и преданность.

Гудваль искал на лице Корвеля признаки утаиваемой тайны, но он оставался невозмутим. Разве что в глазах затаилась грусть, но это было не то, что искал сайер. Гален знал, что ждет от него неожиданный союзник, но делиться тайной Кати не спешил, как и показывать, что эта тайна есть.

— Выйди, — сухо велел барду сайер.

Мужчина дождался, когда послышится тихий стук закрывшейся двери, и встал с кресла. Гудваль приблизился к князю, опустил взгляд на исписанный лист, покрутил его и посмотрел на Корвеля.

— К Нечистому, Гален, что вчера имел в виду королевский змей, говоря о даре лаиссы? Отчего она не может быть с мужчиной? — потребовал ответа сайер.

Гален изумленно изломил бровь, одарив Ростана ироничным взглядом.

— И давно ты стал слушать придворные сплетни? — спросил он.

— Прочь игры, Гален, я хочу знать, что вы скрыли от меня, — воскликнул Гудваль.

Корвель чуть склонил голову к плечу, и в его взгляде прибавилось насмешки:

— Скажи мне, сайер Гудваль, обладай лаисса Альвран каким-то даром, или нет, это может повлиять на твои устремления? Ты уже не хочешь менять короля, наслушавшись посулов Фольга? Быть может, он укусил тебя, пока ты провожал советника в его нору, и теперь в тебе просыпается верноподданный Сеймунда? Мне хотелось бы узнать сейчас о переменах твоих намерений, а не тогда, когда мой камешек окраситься черным, или меж моих лопаток будет торчать стрела.

Гудваль возмущенно вспыхнул и отошел от Корвеля. Он с негодованием смотрел на князя.

— Меня любят Святые, Гудваль, — напомнил Гален с усмешкой, — тебе не выжечь во мне дыру взглядом.

— А лаисса может жечь взглядом? — живо поинтересовался Ростан.

— Угу, — деловито кивнул Корвель. — А если попадешь на ее бойкий язычок, так еще и яда хлебнешь в полной мере. Уж поверь мне, в свое время я отведал ехидства от милой Кати.

— Не скажешь? — вновь прищурился Гудваль.

— О чем? — глаза Корвеля, ставшие до крайности честными, излучали непонимание.

— Не доверяешь, — усмехнулся сайер. — Хорошо, я подожду, пока ты не увидишь, что я не враг тебе.

— Не враг — это так мало, — ответил князь.

— Хорошо, что я друг тебе, — с досадой поправился Ростан.

Корвель убрал исписанный лист, поправил камзол и встал со стола.

— Дружбу докажут лишь дела и время, в клятвы я больше не верю. Придет время, и мы сможем о многом поговорить с тобой, сейчас же нас связала ненависть к Сеймунду и общие намерения. Мы нужны друг другу, Ростан, а это пока не дружба, это союз.

Гудваль хмыкнул и согласно кивнул.

— И все же, мой старый недруг, ты все больше нравишься мне, — заметил сайер.

— Ты мне тоже, Ростан, ты мне тоже, — Гален хлопнул мужчину по плечу и направился к дверям. — Кати все еще не покинула покоев. Узнаю, как она себя чувствует.

Сайер последовал за ним. Он хотел смолчать, но не удержался.

— Гален, — князь обернулся и выжидающе посмотрел на хозяина замка, — ты так любил свою наложницу, что не желал даже видеть других женщин рядом. Неужто так быстро забыл ее?

— Она выжгла из моего сердца остатки любви, когда стояла перед королем и лгала, толкая меня под топор палача, — холодно ответил Корвель.

— Остатки? — приподнял брови сайер. Князь промолчал, и Ростан подмигнул. — Большие синие глаза лаиссы Альвран очистили тебя от твоего помешательства?

— Катиль, как зеркало, в котором видишь, насколько ты уродлив, и как смешны твои заблуждения, — невесело усмехнулся князь.

— Не заметил, нужно приглядеться, — решил сайер и тут же охнул, когда пальцы Корвеля сошлись на его горле.

— Не вздумай, — ледяным тоном произнес бывший сайер, и Гудваль вскинул руки.

Гален тут же отпустил его и покинул покои. Сайер мотнул головой и потер шею.

— Запомнить — лаиссу не трогать даже словом, — пробормотал он и усмехнулся. — А ведь и придушил бы, с него станется.

Оказавшись за дверями выделенных ему покоев, Гален Корвель перевел дыхание, давя вспышку ярости.

— Приглядеться, — ядовито повторил он и передернул плечами. — Я тебе пригляжусь.

Кулак князя впечатался в ладонь, и гнев понемногу улегся. Его сменила досада за свой ночной порыв и даже робость, но от последней Корвель решительно избавился, расправил плечи и подошел к дверям поев лаиссы Альвран. Однако вместо привычного вторжения сразу после стука, князь дождался, пока дверь откроет Ведиса и согнется в поклоне, приветствуя его.

— Милости Святых, господин, — произнесла служанка.

— Как госпожа? — безразличным тоном спросил Гален. — Уже встала?

Женщина бросила взгляд через плечо и зашептала:

— Мой господин, мне кажется, госпожа за эту ночь глаз не сомкнула. Сначала все по опочивальне ходила, повторяла: "Нельзя, невозможно, я не должна". Чего уж не должна, мне не ведомо, но уж больно горестно вздыхала и к Святым так жалобно взывала, я даже всплакнула.

— Проклятье, — тихо выругался Корвель и прошел вглубь покоев.

Вот уж воистину говорят: "Нечистый всегда начеку". Как можно было настолько забыться? Не иначе Злые силы толкнули его в эту ночь, заставив оскорбить невинное создание. И ведь знал, что не стоит давать волю тайным помыслам, зарок дал ничем не показывать своего отношения к лаиссе. Нет же, рассвирепел, наслушавшись Фольгера, взревновал, и вот результат — Катиль изводила себя всю ночь.

Однако придаваться самобичеванию князь больше не стал и уверенно подошел к девушке, стоявшей у окна. Лаисса Альвран обернулась на звук шагов, и Гален увидел, что глаза у девушки, на самом деле, красные. Вновь бледная, но собранная, как в первые дни их знакомства, Катиль встретила князя серьезным взглядом и чуть склонила голову, приветствуя его.

— Милости Святых, ласс Корвель.

— И вам, Кати… лаисса Альвран, — поправился он, испытав досаду, когда уловил признак недовольства в глазах провидицы. — Как прошла ваша ночь?

— Благодарю за беспокойство, мой князь, ночь прошла спокойно, — ответила она. — Надеюсь, Святые послали и вам добрых снов.

— Катиль, я хотел бы просить у вас прощения… — начал бывший сайер, но лаисса остановила его жестом.

— Ночь — пора Нечистого, ласс Корвель. Ночью ему легче смутить слабый человеческий разум. Забудем о том, что было, впереди более важные дела. — Она отвернулась к окну, и Корвелю вдруг захотелось схватить девушку за плечи и встряхнуть, чтобы убрать это невозмутимое выражение каменного изваяния с ее лица. — Сегодня вернется Даги, — снова заговорила лаисса.

— Хорошо, — отозвался князь, — значит, скоро мы сможем продолжить наш поход.

— Да, — кивнула Катиль. Она помолчала немного. — Ласс Корвель…

Корвель скрестил руки на груди и выжидающе посмотрел на лаиссу. Девушка отошла от окна, обогнула князя по широкой дуге, словно боясь, что он дотронется до нее, и присела на кушетку, положив ладони на колени, как велит этикет благородной даме. После посмотрела на Галена и опустила взгляд. Щеки лаиссы зарумянились, и она поджала губы, злясь на себя за слабость.

— Я кое о чем подумала, — справившись с собой, продолжила девушка. — Вы должны взять с собой отца-служителя Святых. Даже больше, вам нужно заручиться поддержкой служителей. Их слово быстро западает в душу черни и не только. Если в Домах Святых вознесут хвалу за ваше спасение и назовут это чудом и милостью наших Защитников, то валимарцам будет проще поверить и всему тому, что вы задумали с лассом Гудвалем. Силу духовного слова нельзя недооценивать.

Князь невольно улыбнулся и приблизился к лаиссе, но не присел рядом, заметив, как она напряглась.

— Вы совершенно правы, лаисса Альвран, — кивнул он. — Слово духовенства будет, как нельзя, кстати. Мы раздобудем служителя, смерды должны видеть, что Нечистому среди нас нет места. Король пренебрегает служителями, так что их поддержкой мы должны заручиться быстро. — Он потер подбородок и позвал служанку. — Ведиса, перо, чернила и бумагу.

Женщина поклонилась и исчезла, спеша исполнить приказание господина. И когда пришел Гудваль, Гален уже увлеченно писал послание к отцу верховному служителю. Сайер поздоровался с Кати, после чего удостоился быстрого взгляда Корвеля и подсел к столу, заглядывая гостю через плечо. Прочитав то, что уже успел написать князь, Ростан одобрительно кивнул.

— Разумная мысль, — поддержал он. — Сейчас культ Святых сильно пошатнулся из-за праздности, царящей в умах знати. Рано или поздно, но гниль дойдет и до черни, служители должны ухватиться за возможность вернуть веру и людей в Дома Святых. В окраинных уделах паства все еще полна трепета перед Высшей Силой, но там, куда смрадное дыхание Сеймунда уже успело проникнуть, все чаще служители жалуются на охлаждение паствы к культу.

Корвель кивнул. Он это знал. Сам бывший сайер никогда не страдал избытком веры, несмотря на поминание Святых. С того дня, как он узнал о смерти своих родителей и брата, Гален, если и не утратил веру, но в справедливости Святых Защитников усомнился. И лишь с появлением в его жизни Катиль Альвран начал вновь задумываться о промысле Высших Сил. Он воспринял свои злоключения, как наказание за гордыню. Катиль же стала для него посланницей Святых, не только спасавшей его, но и врачевавшей душу.

И все же, вера верой, но несли ее людям служители, и это была целая рать, неприметная, не бросавшаяся на врага с обнаженными мечами, не кидавшаяся на штурм замков, но имевшая возможность ударить словом. Не секрет, что простой люд всегда искал утешения и совета не у своих господ, а в Доме Святых Защитников. Лассов побаивались, у служителей получали надежду на лучшее. Власть светская и власть духовная должны пойти рука об руку… главное, удержать равновесие и не дать служителям перетянуть на себя одеяло. Впрочем, если подобное и возможно, то не сейчас. Пока церковь слаба, они нуждаются в поддержке короля. А раз нынешний король только рушит устои, то отцы просто обязаны ухватиться за возможность посадить на трон того, кто пообещает им помощь и поддержку. А уж в этом Корвель отказывать служителям не собирался.

Права Кати, когда баллады бардов и сплетни, распространяемые, его людьми будут подкреплены словами служителей Святых, уверовать в правду князя простому люду будет проще, да и не простому тоже. Лаисса Альвран показатель того, что среди мелкопоместных лассов есть те, кто прислушивался к своим духовникам и ценивших их советы. Если они с Гудвалем мыслили в направлении светском, стремясь использовать интриги и ратную силу, то маленький воробей подошел к делу с той стороны, о которой оба сайеры позабыли, недооценив тех, кого они привыкли пренебрежительно называть — святоши. И хоть в каждом замке имелся свой отец-служитель, это была, скорей, дань традиции, чем глубокая вера.

— Сегодня местные барды услышат новую балладу, — произнес Гудваль, когда князь ненадолго отвлекся от своего послания.

— Какую балладу? — заинтересовалась Катиль.

— Как, вы еще не слышали? — сайер с готовность обернулся к лаиссе. — Гален написал забавную балладу о сайере и короле.

— Но она не объясняет того, в чем меня обвинил Сеймунд, — заметил Корвель, откидываясь на спинку стула. — Нужны еще.

— Ласс Корвель, вы можете слагать стихи? — прервала его удивленная лаисса.

— Не ожидали? — улыбнулся князь и откинул перо на стол. — Однако я не поэт и не бард, столь тонкая материя, как стихосложение, открывается мне нечасто.

— Понимаю, — серьезно кивнула провидица. — Нужен особый душевный порыв.

— Можно сказать и так, — усмехнулся Корвель.

— Или же тот, кто откроет душу, — подмигнул Гудваль и осекся под тяжелым взглядом Галена. Затем перевел взгляд на Катиль, но она сидела, глядя на свои руки, все так же лежавшие на коленях. — Желаете послушать балладу, лаисса Альвран?

Девушка подняла голову и вежливо улыбнулась.

— Безусловно. Я люблю баллады. Стать одной из первых, кто услышит новую песню, мне было бы приятно, особенно, когда я знакома с ее создателем, — Галену досталась короткая улыбка, но на этом внимание Катиль закончилось, и она вновь смотрела на сайера.

Корвель поджал губы, чувствуя раздражение, но признав в настороженном отношении лаиссы свою вину, зарождающийся гнев подавил. Смирившись с нарочитой прохладой Катиль, князь вернулся к своему посланию, а Гудваль велел призвать своего барда. Когда пришел бард, Корвель перечитывал послание, вымарывая то, что ему не нравилось, правил и дополнял. Столько усиленное внимание письму было неслучайным. Гален неожиданно ощутил сильнейшее волнение и смущение. Ему вдруг подумалось, что он был нескромен, превознося себя и унижая короля, что Катиль, после всего, чему стала свидетелем, сочтет его лицемерным.

Но лаисса Альвран, послушав балладу от начала и до самого конца, похлопала пальчиками о ладошку и произнесла:

— Чудесная вышла баллада, и ни слова вымысла, все верно. Гален, Святые были явно благосклонны к вам при рождении.

— Вам понравилось, Кати? — вскинул на нее изумленный взор князь.

— Очень, — улыбнулась девушка.

— Признаться, я рад, — с нескрываемым облегчением ответил Корвель.

Лаисса одарила его еще одной улыбкой и снова закрылась в себе. Бард застыл, сжимая лютню за гриф и ожидая, не попросят ли его еще спеть что-нибудь для благородной лаиссы, но сайер, вновь ощутивший вернувшееся напряжение между его гостями, и переводивший взгляд с девушки, потупившей взор на хмурящегося князя, махнул барду рукой, тот поклонился и удалился прочь, оставляя господ одних. Гудваль некоторое время постукивал пальцами по подлокотнику, после поднялся на ноги и обратился к князю.

— Гален, удели мне немного времени.

— Я в твоем распоряжении, — кивнул тот, с готовностью поднимаясь из-за стола, Катиль немного расслабилась.

Мужчины ушли, оставив девушку в одиночестве, но она была тому только рада. Так было легче не думать о том, что продолжало угнетать ее, несмотря на внешнее спокойствие. Катиль стиснула руки и прижала их к груди, взгляд ее остановился в одной точке, и девушка шепотом повторила слова из баллады, запомнившиеся ей:

Усмехнувшись, лаисса поднялась с кушетки и дошла до окна.

— Посланник Святых… Да, дорогой мой ласс, вы совершенно правы, ежели бы я не увидела того, кто прячется за щитом гневливого и заносчивого сайера, я бы не посмела совершить то, что совершила. Но зачем же вы мне показали себя таким…

Тяжко вздохнув, Катиль позвала Ведису и велела подать ей плащ. После покинула покои и спустилась во двор. Впрочем, покидать пределы замка девушка не собиралась, памятуя о том, что всякие случайности возможны, как показала прошедшая ночь. Воспоминания о прошедшей ночи вырвали из груди благородной лаиссы прерывистый вздох, и она накрыла свои губы пальцами, в который раз переживая прикосновение мужских губ. Ей очень хотелось спросить, зачем князь это сделал, но подобный вопрос был излишен. Если Катиль задаст его, то покажет, что ее взволновал поцелуй. Нет-нет, нужно держаться на расстоянии от ласса Корвеля, ни словом, ни делом, ни помыслом не позволяя ему узреть, что ее сердечко трепещет, когда он рядом. А там, если Святые будут милостивы, то волнение и пугающие желания исчезнут, и благородная лаисса вновь станет равнодушна к соблазнам, которые таит в себе мужчина.

С этими мыслями девушка бродила по крепостной стене, с безразличием поглядывая вниз. Вскоре ей удалось совсем успокоиться. Катиль только сейчас заметила, что ветер сегодня совсем слабый и теплый, что воздух наполнен запахами весны, и щебет птиц звучит радостно, как и полагается, когда жизнь все быстрей возвращается на стылую после зимы землю. Солнце согревало лаиссу своими ласковыми лучами, даря отдохновение от тяжелых мыслей и переживаний. Катиль прикрыла глаза, подставив лицо ветерку и улыбнулась, вспоминая свой родной замок. Но вслед за этим вновь нахмурилась, размышления ее перетекли на отца и братьев, как это нередко бывало с тех пор, как она покинула столицу. Как они там? Не издевается ли над ними король? Не терпят ли они лишений и унижений?

— Ох, батюшка, отчего вы не послушались меня? — вздохнула девушка и устремила взор на дорогу, которая вела к замку.

По дороге мчался одинокий всадник. Лаисса Альвран приветственно взмахнула рукой, не особо ожидая, что ее заметят, но всадник махнул в ответ, и Катиль улыбнулась. К Бартвальду Даги девушка успела проникнуться живейшей симпатией, как и к остальным ратникам князя. Не ко всем, но многие ей нравились, даже Рёнгафт Туни больше не вызывал неприязни, как в начале их долгого путешествия. Сам ратник, избежав смерти в горах, еще какое-то время относился к лаиссе настороженно и внутренне сжимался, стоило ей бросить взгляд в его сторону, но вот уже какое-то время Туни расслабился и был так же почтителен с Катиль, как и остальные. Он даже рискнул подойти к ней и попросить прощения за то, что чуть не повесил лаиссу в ночь ее побега из "вороньего" замка, и за то, что готов был убить ее после. Девушка положила ладонь на плечо воина и улыбнулась:

— Намерения Святых неисповедимы, Рён, значит, так им было угодно. Забудем старые обиды.

— Да, госпожа, — поклонился ратник.

Бартвальду открыли ворота, его конь прогрохотал копытами по деревянному настилу подъемного моста, и всадник осадил его, как только въехал в замковый двор. Спешившись, мужчина вновь бросил взгляд на лаиссу, наблюдавшую за ним, поклонился и направился в замок, спеша передать своему господину новости, которые он привез. Находившиеся во дворе воины Корвеля, окликали Даги, но он лишь отмахнулся, оставив разговоры с товарищами на потом.

Князя ратник нашел в кабинете сайера Гудваля.

— Милости Святых, мой господин, — произнес мужчина и замер, ожидая ответа.

— Проходи, Барт, — махнул ему рукой Корвель. — Какие известия ты привез? Прибыл ли кто из моих воинов туда, куда я повелел?

Даги подошел ближе. Он скользнул взглядом по свитку, лежавшему на столе, перевел дыхание и ответил:

— К вечеру сюда доберутся те, кого отправляли с посланием и еще два десятка воинов, остальные разными тропами спешат к Высоким горам, они будут ждать там своего господина, которому сохранили верность. Люди были рады узнать, что известие о вашей казни оказалось лживым. Ваша рать с вами, мой князь.

— И сколько же людей идет к горам? — спросил Гудваль.

— Сейчас набралось две сотни, — Бартвальд перевел взгляд на сайера. — Но это не все, с деревень и ферм так же идут люди. В Абьене остались те, кто станет проводниками для задержавшихся в пути.

— Я дам тебе два десятка, Гален, — снова заговорил Гудваль. — Остальные присоединяться, когда придет срок выступать. Пока же затаимся. Послание Верховному отцу-служителю я отправлю сейчас же, его ответ ты получишь с моим человеком.

Корвель поднялся со своего места и прошелся по кабинету. Он дошел до окна и остановился, глядя, как Кати пересекает двор, направляясь к входу в сам замок. Капюшон упал на плечи лаиссы, открывая ее головку игривому ветру, тут же подхватившему выбившуюся прядку. Девушка быстро исчезла из виду, и князь почувствовал неудовольствие, лишившись возможности украдкой наблюдать за маленькой лаиссой.

— Дай мне своего служителя, — произнес он, отворачиваясь от окна. — Тебе найти себе нового проще, чем мне сманивать в дороге.

— Забирай, — пожал плечами Гудваль. — Отец Бальдур славный малый, он не будет упираться. Но ты должен знать, что у моего святоши язык, что зад Нечистого, да и до эля охоч, но говорит складно, заслушаешься.

— Я слышал речи отца Бальдура, — усмехнулся Корвель. — Думаю, мы поймем друг друга. Лишь бы творил свои молитвы и благословлял, как того требуют традиции.

— На то он и учился, — хмыкнул сайер.

Дверь в кабинет открылась, и лаисса Альвран перешагнула его порог. Она перевела взгляд с князя на сайера, после посмотрела на Даги.

— Рада видеть вас, Барт, и рада, что вы принесли добрые вести, — сказала девушка. — Отправляемся завтра утром?

— Да, Кати, — улыбнулся Гален. — Вы, как всегда, прозорливы. Поутру оставим лиса одного в его норе.

Гудваль фыркнул, но по лицу его было видно, что он польщен оценкой своего союзника. Лаисса Альвран покинула кабинет, оставив мужчин заниматься их делами. Завтра они вновь отправятся в путь, и то, что он будет добрым, девушка прекрасно знала.