Глава 29

— Покайся, грешник! — гремел под сводами древнего монастыря сильный мужской бас. — Покайся, говорю тебе, неразумный, ибо навлекаешь ты гнев Святых на голову свою и твоих домочадцев. Покаяние — вот благостный путь всех душ.

В трапезную царственной походкой вошел тщедушный невысокий мужчина в рясе отца-служителя. Он остановил гневный взор на князе, с нескрываемым интересом следившем за служителем.

— Что случилось, отец Бальдур? — поинтересовался Корвель, делая глоток из кубка.

Служитель проводил взглядом кубок, гулко сглотнул и еще сильней нахмурил брови.

— Покайся! — прогрохотал он вновь. — Творишь ты безрассудство и ересь, ибо не ведаешь, что во хмелю открывается мне мудрость Высших сил. В нем черпаю я свое красноречие и мысли духовные. Покайся и отринь заблуждения свои.

— Исцелитесь, отец, — насмешливо произнес князь, наливая хмельной напиток во второй кубок. — А в погреб вас больше не пустят, смиритесь и примите суровую правду.

Отец Бальдур воинственно вздернул подбородок и направился к столу. Испарина на лбу служителя, да и запах вчерашнего веселья, источаемый посредником Святых Защитников, вкупе с тяжелым вздохом и дрожью в руке, которую он протянул к кубку, ясно указывали на недуг, терзавший отца. Облизав губы, служитель бросил быстрый взгляд на лаиссу Альвран, сидевшую напротив и делавшую вид, что не видит происходящего, мужчина цепко ухватил кубок:

— С нами милость Защитников, — провозгласил он и одним махом опустошил кубок. После этого утер рот тыльной стороной ладони и снова подставил кубок. — Не оставь страждущего, мой князь, и Святые воздадут тебе за доброту души.

Корвель собственноручно наполнил кубок отца Бальдура и отодвинул кувшин в сторону под неодобрительным взглядом служителя.

— Жадность — порок и искоренять его должно каждому, кто хранит в сердце веру, — поучительно изрек служитель, опрокидывая в себя второй кубок. — Ох, благодать небесная, — с облегчением выдохнул он и опустился на свободный стул. — Однако же поговорим о пороках.

— Обязательно, — Гален откинулся на спинку стула. — И начнем с порока пьянства, который порицают Святые. Уж кому, как не вам знать об этом, отец Бальдур. Пять дней кряду люди не слышат ваших праведный речей. А та служба, которую нам пришлось отстоять вчера, заслуживает отдельного разговора.

— А что было вчера? — осторожно поинтересовался служитель.

Князь усмехнулся и перевел взгляд на Катиль, девушка покачала головой и вздохнула.

— Начнем с того, что к нам вы выползли на четвереньках, — насмешка исчезла из голоса Корвеля. — Далее последовала речь, которую понять мог, разве что младенец, ибо только они говорят на языке, не наделенном смыслом. Попытки избавить вас от позора и увещевания закончились тем, что вы покусали моего лучшего воина, к Даги пришлось позвать целителя, чтобы обработал следы от ваших зубов. — Отец Бальдур скромно опустил очи и тяжко вздохнул, ощупывая языком зубы. — Да-да, это Барт выбил вам зуб, когда отбивался от вас. — Продолжал Корвель. — И мой вам совет, отец, старайтесь пока избегать с ним встреч, он зол на вас, как Нечистый, и если ненароком свернет шею, я даже не смогу его за это порицать.

— Это все? — снова вздохнув, спросил служитель.

— Нет! — рявкнул князь. — После, когда вам удалось вырваться из рук Барта, вы бросились к лаиссе Альвран и, видимо ища спасения, ибо только в этом случае я могу услышать ее мольбы и не тронуть вас, залезли к благородной даме под юбку, откуда добыть вас удалось не сразу. Вы цеплялись за ноги лаиссы и грязно бранились. К Нечистому, мои воины краснели, слушая вас!

Служитель вздохнул третий раз, совсем уж горестно и взглянул на пунцовую лаиссу:

— Нечистый попутал, простите госпожа, — произнес он и покосился на кувшин с хмельным напитком.

— Забудь! — гневно гаркнул Корвель и кивнул слуге. — Унеси. — Затем вновь вернул свое внимание отцу Бальдуру. Кати накрыла руку князя своей ладошкой, и он перевел дух, понемногу успокаиваясь. — С этого дня трезвей и благочестивей вас не будет служителя Святых Защитников.

— Во хмелю черпаю я мудрость…

— Дурость ты черпаешь! — снова вскипел князь. — Мне нужен тот, кто сможет нести людям слово Святых, а не свинья в рясе. Я все сказал.

Отец Бальдур одарил Корвеля укоризненным взглядом и возвел очи к потолку.

— Прощаю я навет черный, ибо смиренен, как ягненок, и душою чист. Покоряюсь силе и уповаю на милость сердечную, да простят тебя Святые, мой князь.

— Ты меня и отмолишь, — усмехнулся Гален.

— Больше некому, — философски согласился отец Бальдур и посмотрел на лаиссу Альвран, вдруг произнеся с искренним сожалением. — Эх, слаб стал, память подводит, а ведь не все забывать хочется. Вот смотрю я на вас, благородная лаисса, и думаю, не о том месте меня Святые памяти лишили, ох, не о том…

— Да ты в своем уме, святоша?! — взревел Корвель, осознав, о чем сожалеет служитель.

Поняла и Катиль. Она возмущенно вспыхнула, закашлялась и стремительно поднялась из-за стола.

— Знаете, отец, — ледяным тоном произнесла девушка, — чем больше узнаю вас, тем меньше у меня веры в благочестие служителей Святых, и тем меньше веры их речам. Коли вы не возьметесь за разум, боюсь, я и вовсе разуверюсь, о чем непременно напишу Верховному отцу-служителю.

— Ябедничать нехорошо, — надулся отец Бальдур. — А то, что о ножках ваших сожалею, так то не из похоти и срамных желаний, а лишь ради благодарственной молитвы за спасение моей жизни от расправы злонамеренного Даги, чтоб Нечистый драл его всю ноченьку. А вы сразу Верховному.

— Пошел вон, отец, пока я не свернул тебе шею! — кулак князя опустился на стол, и посуда жалобно звякнула, подпрыгнув.

— Пожалуй, пойду помолюсь за ваши души, — покладисто согласился служитель и поспешил к выходу, но у дверей остановился. — Однако же ярость Святыми порица…

— Вон! — заорал Корвель, вскакивая с места, и отец Бальдур исчез в мгновение ока. Гален вновь сел, все еще гневно сверкая очами. — Нет, ну каков подлец?! — вопросил он и взглянул на лаиссу. — Катиль, что с вами?

Девушка сидела, спрятав лицо в ладонях, плечики ее вздрагивали, и до князя донесся всхлип. Мужчина спешно встал и приблизился к лаиссе.

— Лаисса Альвран… Кати…

Она откинула голову назад и захохотала в голос. Гален застыл, изумленно глядя на девушку, а Катиль все хохотала, утирая выступившие на глазах слезы.

— Святые, не могу, — выдавила лаисса с подвыванием. — Ласс Корвель… — И она зашлась в новом приступе смеха.

Князь невольно хмыкнул, поддаваясь заливистому смеху Катиль, но все же сдержался и строго спросил:

— Что вы увидели в происходящем смешного, дорогая моя лаисса? Совершенно зарвавшийся мерзавец.

— Ласс Корвель, — лаисса сумела подавить смех, — предлагаю отправить к королю подарком отца Бальдура. Он его доведет до удара, а там и мы в столицу спокойно войдем. Забавней и находчивей человека я не встречала. Он, наверное, и Нечистого с ума сведет своими речами и наглостью. — И девушка вновь рассмеялась.

— Отец короля и вовсе развратит, — усмехнулся Гален, окончательно успокаиваясь. — Впрочем, мысль разумная. Он сможет споить Сеймунда до смерти, а если хмеля не хватит, так заговорит до полного изнеможения.

Катиль расхохоталась с новой силой, прячась за ладонями, а Гален, пользуясь тем, что лаиссе сейчас не до него, любовался девушкой. На губах его играла мягкая улыбка, и от звонких переливов девичьего смеха на душе становилось легко и радостно. Среди забот, которыми полнились дни князя, недолгое время, проведенное в обществе Катиль, неизменно приносило отдохновение. Где бы им не приходилось находиться: на дороге, в чужом замке, в лесу, в горах — Катиль дарила князю ощущение уюта.

Даже давно заброшенный и полуразрушенный монастырь в Высоких горах, где они жили, вот уже почти три месяца, стал Галену Корвелю домом, потому что где-то рядом всегда был маленький синеглазый воробышек. И пусть иногда они не виделись до вечера, но сознания того, что девушка так близко, что стоит лишь подняться вверх по каменным ступеням и войти в монастырь, как можно будет перекинуться с лаиссой парой слов. Корвель так и делал порой. Оставлял воинов на попечение Даги и направлялся к монастырю, находил Катиль и спрашивал, не нуждается ли она в чем-нибудь. Лаисса Альвран короткое мгновение растерянно смотрела на князя, словно его приход застал ее врасплох, на щеках девушки проступал румянец, и она дарила мужчине короткую, но искреннюю улыбку. После чего становилась вежливо-отстраненной и благодарила за беспокойство. Именно ради первых мгновений Корвель и искал Кати, наслаждаясь и ее смущением, и румянцем, и кроткой приветливой улыбкой.

Катиль отняла руки от лица и потупилась, поймав внимательный, даже в чем-то жадный взгляд князя. Неловкость сковала девушку, но сердечко пустилось вскачь, как это всегда бывало, когда Гален смотрел на нее вот так. Волнение охватило благородную лаиссу и захотелось встать и протянуть руки к мужчине, позволив ему сделать то, что он сделал когда-то в замке сайера Гудваля, но Катиль подавила это желание и спряталась за стаканом с водой, поперхнулась и отчаянно закашлялась.

Это вернуло князя на землю Валимара, и он уже хотел постучать девушку по спине, но испугался, что может не рассчитать силы, уж больно нежной и хрупкой казалась ему Кати. Отдышавшись, лаисса поднялась из-за стола. Она сделала несколько шагов и остановилась, когда князь заступил ей дорогу. Девушка вскинула голову и встретилась с взглядом Корвеля.

— Вы что-то хотели, мой князь? — севшим голосом спросила Катиль.

— Хотел? — удивленно переспросил Гален, только сейчас осознав, что вынуждает лаиссу задержаться. — Да, хотел. Составите мне пару, лаисса Альвран? Я хочу прогуляться по окрестностям.

Катиль кивнула раньше, чем поняла, что дала согласие на то, чего старательно избегала. Благородная лаисса все это время старалась держаться подальше от Корвеля, встречаясь с ним во время трапез или недолгих вечерних бесед перед камином. Подавить тягу к Галену это не помогало, но Катиль очень старалась, и не давала себе воли ни на мгновение, неизменно оставаясь холодной и вежливой. И хвала Святым, что забот князю хватало и без нее.

Монастырь спешно приводили в порядок, те помещения, где могли жить люди. Отстраивали конюшни и хозяйственные постройки. Обучали неопытных крестьян, горожан и фермеров, прибывавших в Высокие горы ратному искусству, этому уделялось много времени и внимания. Кроме того, Корвель вел постоянную переписку с Гудвалем, с Верховным отцом-служителем, с лассами, желавшими примкнуть к мятежному князю, со своими людьми, приносившими вести с разных концов королевства. И на Катиль у него почти не оставалось времени.

Это и печалило, и радовало лаиссу одновременно. Она тосковала по обществу князя, подглядывала за ним из окна, ругала себя, но продолжала смотреть, завидуя его ратникам, потому что им Корвель уделял несравненно больше времени, чем провидице. И в то же время оставаться в одиночестве девушке было проще. Да и занятия она себе находила.

Гудваль, уже зная любовь лаиссы Альвран к чтению, прислал в горный монастырь книги и свитки с рукописями мудрецов. Помимо этого, девушка пристрастилась к рукоделию, которое недолюбливала, когда жила в отцовском замке. Ведиса учила госпожу плести кружева, и для этих целей Корвель велел доставить в монастырь все необходимое. В этом занятии Катиль нашла успокоение и отдохновение от терзавших ее мыслей и сомнений.

А сомнения были. Все чаще девушка спрашивала, а мог ли ошибиться служитель из замка Альвран, когда сказал, что Святые щедры лишь с невинными душами? Прав ли был отец, безоговорочно поверив ему, не поспешила ли сама Катиль, приняв слова служителя, как истину? И когда размышления становились особенно назойливы, лаисса садилась за рукоделие и избавлялась от всех забот, следя за рождением ажурной красоты.

— Тогда идемте? — вопрос князя вырвал лаиссу из размышлений.

— Сейчас? — испуганно спросила Катиль.

— Но не ночью же мы будем с вами бродить по склонам, — с чуть насмешливой улыбкой ответил Гален.

— Вы правы, ласс Корвель, — обреченно вздохнула девушка, и Гален сделал вид, что не заметил ее вздоха. — Идемте.

— Конная или пешая прогулка? — спросил князь.

— Конная, — с облегчением выпалила Кати, решив, что идти рядом с Корвелем и ехать не одно и то же.

Все-таки верховой выезд подразумевает не столь тесную близость, как пешая прогулка. На лошади не нужно подавать руку, чтобы помочь даме перебраться через ручей или яму. Князь отдал распоряжение, чему-то вдруг улыбнувшись, но лаисса Альвран, не заметила лукавого блеска в глазах своего спутника, потому не насторожилась. Тем более, Святые молчали, предчувствия тоже, и ожидать подвоха от прогулки не приходилось.

Погода стояла чудесная. Летнее солнце не жарило, и ветер давал легкую прохладу даже на открытых местах. Горные склоны оделись сочной зеленью трав, пестрили душистыми цветами, и Катиль пожалела, что выбрала лошадь, иначе можно было бы нарвать букет и поставить в своих покоях, чтобы их воздух наполнился приятным ароматом. По ясному лазоревому небу ползли редкие облака, и одинокая птица, парившая над головами всадников время от времени оглашала окрестности тоскливым криком.

Лаисса Альвран подняла голову и всмотрелась в небесную высь.

— Вы видите там Святых, Катиль? — с улыбкой спросил князь.

— Святые прячут свой лик от нас, простых смертных, — ответила девушка. — Ранее я полагала, что отцам-служителям дано счастье лицезреть их, но с тех пор, как я узнала отца Бальдура, моя вера в тесную дружбу Высших сил и проводников их воли на земле ослабла.

— Служители — всего лишь люди, дорогая моя лаисса, — заметил Гален. — И как всяким людям им свойственны ошибки и заблуждения.

Взгляд князя вдруг стал испытующим, и он задержал его на девушке, словно ожидая от нее какого-то особого ответа. Катиль отвернулась и постаралась не вдумываться в слова Корвеля, но уж слишком они были созвучны ее собственным размышлениям, чтобы полностью не заметить смысла.

— Вы никогда не задумывались, что толкование помыслов Святых Защитников происходит из собственных убеждений и взглядов служителя? — осторожно спросил Гален, не желая прекращать этого разговора. — Что если, озвучивая свои мысли, они не всегда правы?

— К чему вы все это мне говорите, ласс Корвель? — спросила Катиль, оборачиваясь к своему спутнику.

— Служитель в моем замке твердил мне о заботе о Домах Святых. Он уверял меня, если я буду более щедр и покажу своим примером остальным, как должно вести себя благородному человеку, то Святые Защитники не оставят меня своей милостью и буду оберегать меня от всяких бед и несчастий. И что же? Я чуть не лишился головы, меня предали все, кому я верил, по велению короля я изгнанник, лишенный своих земель и дворянского звания. А ведь я прислушался к служителю и внес щедрые пожертвования в Дома Святых своего удела, даже стал появляться на службах. Каков вывод вы в этом видите? Мой служитель хотел лишь пополнить казну свою и подвластных ему служителей, как и привлечь прихожан. Но это были его личные устремления, а посулы лишь поводом сподвигнуть меня к действию.

Катиль негромко рассмеялась и покачала головой.

— Однако, мой князь, вы с головой, свободны и готовитесь отвоевать себе трон. К тому же нашли новых друзей и узнали, что такое настоящая верность и дружба. Святые послали вам испытание и прозрение, не это ли их милость и опека? — лукаво спросила лаисса.

Корвель хмыкнул и укоризненно взглянул на лаиссу.

— Катиль, зачем вы рушите мою блистательную речь? Ее смысл был в ином.

— И в чем же? — улыбнулась лаисса Альвран.

— В том, что служитель из замка Альвран всего лишь рассудил, исходя из своих убеждений, но истинность его слов оспорима. Ежели Святые осчастливили вас своим даром, то почему они должны забрать его, если вы…

— Остановитесь, мой князь! — воскликнула Катиль. — Не говорите того, о чем не знаете.

— А вы знаете? — язвительно спросил Гален и сердито взглянул на хмурящуюся лаиссу.

Девушка некоторое время молчала, она покусывала губы и задумчиво смотрела перед собой. Наконец набрала в грудь побольше воздуха и выпалила на одном дыхании:

— Дар Святых нужно уважать и беречь. Если Высшие силы решили облагодетельствовать смертного, он обязан чтить знак их заботы и любви.

— Долго заучивали это? — не скрывая насмешки, спросил Корвель. — Кто вложил вам в голову все эти слова? И почему вы судите так однобоко? Разве чтить и беречь означает не брать на веру предположение служителя? — лаисса Альвран нервно передернула плечами. — Сегодня наш отец Бальдур в своем уме, мы можем спросить его, что он думает по этому поводу.

— Ласс Корвель, к чему вы завели ваши речи? Зачем пытаетесь смутить, будто Нечистый, словами? — спросила девушка, с отчаянием глядя на князя.

— А ежели у меня есть повод говорить об этом? Что, ежели мне важно и самому найти ответы на свои вопросы? — с вызовом спроси Гален. — Быть может, от них зависит и мое будущее.

Он остановил коня, и лаиссе пришлось так же натянуть поводья. Мужчина и девушка некоторое время мерялись взглядами, и чем дольше шел этот поединок, тем сильней Корвель не желал вновь отступать. Хватит виться вкруг лаиссы, словно коршун вкруг голубки, решил мужчина. Отступление никогда не было сильной стороной Галена Корвеля. Вперед и только вперед, он и так слишком долго топтался на месте. И если Святые послали ему встречу с синеглазым воробьем и распахнули ей навстречу душу безжалостного воина, закрытую с тех пор, как ему пришлось повзрослеть, то князь полагал, что это имеет смысл. Ведь даже с Рагной он не был настолько открыт и беззащитен, каким становился рядом с маленькой лаиссой. А раз на то воля самих Защитников, то ни к чему давить в себе то, что только все более разрастается и наливается силой, сколь яростно он не борется с собой, опасаясь смутить покой Катиль Альвран.

— Кати, вы наивны и неискушенны, но не слепы, — мягко заговорил Гален. — Вы не можете не видеть, как меня тянет к вам…

— Остановитесь! — вскрикнула девушка, молитвенно сложив руки. — Ласс Корвель, не смущайте мой разум, он и так смущен. Я ежечасно борюсь с собой и своими желаниями. Оставьте мне возможность верить в то, во что я верила все эти годы, не отнимайте мою душу, молю вас.

— А что, ежели я могу молить вас о том же, Кати? Могу, но не хочу, — заговорил князь. — Быть может, моя душа находится там, куда стремилась все годы своего существования в этом бренном теле. И ежели я отдаю свою душу вам, то почему вы отказываете мне в желании держать в ладонях вашу душу? Кати, мы ведем друг друга в бесконечном танце, выписываем разнообразные па, вышагиваем по кругу, то удаляясь, то вновь приближаясь друг к другу, так не пора ли остановиться и быть честными с самими с собой и друг с другом?

— Хватит! — воскликнула Катиль. — Немедленно прекратите, Гален, этот пустой разговор. Ваша судьба ведет вас к трону, моя вглубь лесов, где я смогу жить в уединении и надеяться, что больше никто не покуситься на мою свободу. Не вынуждайте меня оставить вас прямо сейчас.

— Кати…

— Я хочу вернуться, — отчеканила лаисса Альвран. — Прогулка окончена.

Корвель упрямо взглянул на девушку, поджал губы и перетянул ее на своего коня.

— Отпустите меня! — вознегодовала Катиль, изо всех сил стараясь вырваться из рук мужчины.

— Ну уж нет, упрямица. — В глазах князя не было ни гнева, ни раздражения. — Коли уж мне выпало счастье услышать ваше согласие на мое предложение о прогулке, то заканчивать ее быстро я не намерен. Не боритесь так отчаянно, Катиль, я сильней вас. И не смотрите на меня с такой злостью, я скорей вырву себе сердце, чем причиню вам вред, или унижу ваше достоинство. Я намеревался кое с кем познакомить вас, и я не привык отказываться от своих решений. Как только вы успокоитесь, я верну вас на вашу лошадь. Пока же вы останетесь со мной, и пусть меня покарают Святые, ежели я не рад этому.

Еще какое-то время лаисса Альвран продолжала бесплодные попытки освободиться от руки, прижимавшей ее к Галену Корвелю, но наконец смирилась и затихла, тихо вздохнув. А еще чуть позже и вовсе осмелилась положить голову на плечо князя. Затем подняла к нему взгляд, увидела теплую и чуть ироничную усмешку Галена и спешно отвернулась, пряча радость и досаду. И кто бы объяснил, отчего на душе так легко, когда она должна негодовать столь явному желанию не замечать просьбы Кати? Отчего рушатся возведенные бастионы, отчего нет больше желания противиться происходящему? И отчего хочется смотреть и смотреть в темные глаза князя, все глубже погружаясь в их таинственную колдовскую глубину?

— Ох, Святые, — прошептала девушка, и хватка мужской руки стала чуть сильней.

— Кати, — услышала она, но не обернулась, позволив улыбке скользнуть на уста. — Мой нежный воробышек.

Нужно было остановить все это, но сил на сопротивление не осталось, зато желание слушать и дальше тихий голос, произносивший ее имя, становилось все сильней. Это испугало девушку, и она решилась заговорить.

— Куда вы везете меня? — голос сел и пришлось откашляться, отчего щеки Катиль вновь покрылись смущенным румянцем.

— К драгам, — ответил Корвель. Девушка вскинула голову, удивленно взглянув на князя, и он кивнул, подтверждая свои слова. — Они живут недалеко от нас. Племя, которое не желает подчиняться ни одному из королевств, которые делят Высокие горы. Зато всегда готовы принять гостей и поделиться с ними своей мудростью.

— У них, действительно, живут драконы? — не удержалась от вопроса лаисса Альвран, понимая, как глупо он звучит.

Гален весело рассмеялся и отрицательно покачал головой.

— Драги считают себя потомками драконов, но не их хозяевами, — пояснил он. — Вы скоро сами все услышите, Кати. Им можно говорить все-все-все, и это никогда не обернется против вас. А их колдун ответит на любой ваш вопрос, даже на самый сокровенный. — Мужчина чуть помолчал. — Даже на тот, на который вы уже слышали ответ и поверили ему. Спросим колдуна, что он думает о словах вашего служителя?

— Сомнения в словах служителей ведут к потере веры, ласс Корвель, — тихо ответила лаисса Альвран.

— Тогда вспомните отца Бальдура, — подмигнул ей князь. — Вы готовы верить в каждое его слово? Я нет, но мне нужно, чтобы другие верили, а с этим наш развеселый служитель легко справится. — Корвель усмехнулся и тесней прижал к себе девушку. — Служители, бывает, говорят то, что им скажут, и выдают за промысел Святых. Вы уверены, что ваш отец не сам велел сказать служителю вашего замка то, что вы от него услышали?

— Зачем это моему батюшке? — возмущенно воскликнула Катиль и осеклась, ответ был очевиден, но подобная мысль потянула за собой другую, и лаисса снова помрачнела. — А зачем вы мне все это говорите, мой князь? К чему ваши признания, уж не желаете ли вы сами привязать меня к себе крепче, памятуя, что однажды я покину вас?

Теперь помрачнел и Корвель.

— Вы сомневаетесь во мне, моя дорогая лаисса? Подозреваете в подлости и даже не опасаетесь оскорбить меня своими словами. Это неприятно, Кати. Разве я позволил хоть раз заподозрить меня в отсутствии чести?

Девушка виновато потупилась, но сомнения, так неожиданно вспыхнувшие в ней, так никуда и не делись. И хоть она сама признала князем человеком слова и чести, но оказаться всего лишь игрушкой в руках опытного мужчины было страшно. Сразу возникло множество вопросов, и лаисса не смогла удержать их при себе.

— Кем вы хотите видеть меня, Гален? — спросила Катиль, пытливо заглядывая ему в глаза. — Ежели другом, то у вас уже есть моя дружба. Наложницей я не стану, даже если вы опутаете меня паутиной сладостных слов, которые так приятно слышать женщине.

— К Нечистому, Кати, о чем вы толкуете?! — сердито воскликнул князь. — Вашу дружбу я ценю превыше всего на свете, и вы не смеете в этом усомниться. Но откуда в вашей головке помыслы о наложнице? Я бы никогда не осмелился даже подумать о такой участи для вас!

Нового вопроса Катиль задать не успела, потому что лошади вышли на плато.