Глава 36

Фасгерда отряд ласса Фольгера достиг через двенадцать дней после того, как отбыл от Высоких гор. И если поначалу советник спешил, стремясь увеличить расстояние между собой и возможным преследованием Корвеля, то по мере приближения отряда к столице, кони шли все медленней, словно ласс оттягивал мгновение, когда они пересекут городские ворота. От большей части своей рати он избавился намеренно, хотел отвлечь князя и ускорить свое передвижение, чтобы хвост его небольшого войска не тащился позади.

За это время королевский советник с необычным для него упорством пытался завоевать внимание лаиссы Альвран. Но каждая его попытка разбивалась об ее упрямство и нежелание видеть в Фольгере своего друга. И отъезжая от повозки, ласс раз за разом давал себе одну и ту же клятву — выкинуть из головы упрямицу и забыть о самом существовании Катиль Альвран. Но проходило время, он успокаивался и вновь возобновлял попытки сблизиться с девушкой.

Наблюдавший за происходящим Десмунд Альвран только качал головой и воздевал к небу очи, чтобы спрятать насмешку. Уж кто лучше него знал маленькую лаиссу? Десмунд помнил, как Кати порой доводила до бешенства отца и своих братьев, когда была с чем-то не согласна. Нет, она не спорила, и даже покорялась, но нужно было видеть ее взгляд и поджатые губы, чтобы почувствовать себя дураком. И не было смысла затевать дальнейшей беседы, ледяной тон и подчеркнутая вежливость сестры, на которые она переходила в таком случае, выводили из себя. Порой хотелось схватить ее за плечи и встряхнуть, только толку от этого все равно бы не было. Более упертого человека было сложно сыскать во всей округе, а то и во всем Валимаре.

Но королевский советник того не знал, потому раз за разом бросался лбом на стену, то окружая лаиссу Альвран заботой, то пытаясь втянуть в беседу, то вдруг восхваляя ее, а то и срываясь на раздраженный тон. И однажды Годрик Фольгер, доведенный безразличием Катиль до бешенства, воскликнул в сердцах:

— Да живая ли вы вообще, лаисса Альвран?!

— Как видите, я дышу, — ответствовала девушка, — стало быть, я живая. Ваш вопрос нелеп по своей сути и выдает в вас необразованного человека.

Ласс зарычал и умчался вперед отряда. Примерно в таком же расположении духа советник въезжал в ворота Фасгерда, с затаенной кровожадной радостью ожидая встречи Катиль с королем. «Посмотрим, насколько остер будет твой язык», — подумал мужчин. Впрочем, через пару мгновений он уже устыдился подобных мыслей, и теперь думал, как бы усмирить венценосца, чтобы его ярость не пала голову лаиссы.

И совсем уж тревожно стало ему, когда отряд подъехал к воротам дворца. Ласс Фольгер обернулся назад, но полог повозки был закрыт, и Десмунд Альвран молча ехал рядом. Лицо его было сосредоточенным и хмурым. Советник усмехнулся, еще бы, повеление короля молодой ласс не исполнил, и гнев короля был вполне предсказуем. «Лишь бы Катиль не зацепило», — тут же подумал Годрик и помрачнел. Он уже прокручивал в голове все доводы от пользы того, что лаисса Альвран вернулась, когда ворота открылись.

Стражники согнулись в почтительном поклоне, встречая Фольгера. Они с интересом проследили движение повозки и вновь замерли, как только последний ратник миновал ворота, и створы закрылись.

— Вы под моей защитой, лаисса Альвран, — произнес Фольгер, помогая девушке выйти из повозки.

— Ваша власть выше королевской? — усмехнулась Катиль.

— Нет, но я имею определенное влияние…

— Оставьте, — поморщилась лаисса, — вы такая же пылинка, как и все мы. И ежели будете усердствовать в моей защите, то рискуете своим благополучием, ласс Фольгер.

— Это мои заботы, — улыбнулся советник.

Девушка промолчала. Она обернулась, отыскала взглядом брата и дождалась, когда он присоединиться к ним с Фольгером. Годрик остался недоволен очередным пренебрежением маленькой лаиссы, но промолчал и ничем не выдал очередного раздражения. Он первым вошел во дворец и велел доложить королю о своем возвращении. Лаисса и ласс Альвран застыли, ожидая, когда их призовут. Советник так же не спешил подниматься. Напряжение достигло своего предела, и тихая брань Десмунда оказалась вполне ожидаемой.

Он стиснул ладошку сестры и посмотрел на ее макушку. Катиль подняла голову и слабо улыбнулась брату, ответив пожатием. Ожидание затягивалось, и верить во что-то хорошее уже, казалось, не приходится. Но вот послышались шаги, и двум мужчинам и девушке предстал сам государь. Он раскинул руки и легко сбежал по ступеням.

Сеймунд казался в приподнятом настроении. На его устах играла дружелюбная улыбка, и король, тепло обняв своего советника, обернулся к Кати.

— А вот и вы, милое дитя, — воскликнул король, — я уже успел без вас заскучать. Добро пожаловать домой, дорогая моя лаисса.

После скользнул взглядом по Десмунду Альврану и снова обернулся к Фольгеру.

— Мне не хватало тебя, мой друг, — улыбнулся король. — У нас тут столько новостей! Идемте же, я все вам расскажу.

Венценосец поманил за собой двух благородных лассов и лаиссу. Катиль обернулась к брату, хотела взять его за руку, но король вдруг вернулся, приобнял ее за плечи и потянул за собой. Десмунд и Годрик последовали за государем и провидицей. Сеймунд непринужденно болтал о погоде, которая баловала валимарцев солнцем, но совсем не желала пролить дождя на поля и сады. Девушка молчала. Она попыталась отстраниться, но пальцы короля сжались на ее плече, причиняя боль, и взгляд серых глаз зло сверкнул. Правда, через мгновение он был вновь наполнен довольством и благодушием.

Фольгер был напряжен. Он гадал о причинах столь неожиданного поведения венценосца, но махнул рукой и решил все узнать в свое время.

— Что с моим отцом? — услышал советник вопрос Катиль.

Годрик с неодобрением отметил, что девушка ведет себя неучтиво. Разумней было бы сейчас ответить покорностью и сожалением. И пусть это было неправдой, но лучше уж солгать, чем рисковать понапрасну. Однако король, казалось, даже не заметил, как задала вопрос лаисса. Он широко улыбнулся и указал рукой вперед.

— Вы сейчас с ним увидитесь, — ответил король. — Я держу свое слово, дорогая моя лаисса. Я обещал вашему брату вернуть его родню, и я верну.

Катиль остановилась и схватила короля за руку.

— Ежели вы отпустите их, я буду послушной, — проговорила она, и венценосец рассмеялся.

Он высвободил руку, погрозил лаиссе пальцем и толкнул дверь, к которой они подошли. Катиль шумно выдохнула, отчетливо прошептала:

— Святые, — и вошла внутрь.

Это был большой кабинет, повреди которого стояли лассы Альвран, все трое. Изможденные, с запавшими глазами, обросшие, грязные — настоящие узники. Катиль вскрикнула и бросилась к отцу. Он порывисто обнял ее и уткнулся лицом в волосы:

— Прости, — прошептал мужчин. — Я был ослеплен и не видел очевидного, я должен был послушаться тебя.

— Отец, — простонала девушка.

Она вскинула голову и попыталась заглянуть в глаза лассу, но пелена слез застилала взор, и лицо отца стало нечетким. Он осторожно убрал влагу с глаз дочери и коснулся губами ее лба.

— Не плачь, — слабо улыбнулся ласс Макфрид Альвран. — Святые всегда благоволили нашему роду, они и сейчас не оставят нас, чтобы нам не было уготовано.

Катиль кивнула, погладила отца по щеке и перешла к среднему брату. Рагнард Альвран подмигнул сестре и притянул ее к себе.

— Как же давно я не видел тебя, Ледышка, — сказал он и приподнял Кати над полом. — А ты изменилась.

— Ты тоже, — девушка выдавила улыбку сквозь слезы. — Ты стал похож на старика Диза.

Рагнард рассмеялся и крепче стиснул плечи сестры. Десмунд не выражал своих чувств так же открыто. Он подошел к отцу и опустил взгляд, но ласс Макфрид потрепал сына по плечу и ободряюще улыбнулся.

— Кати, — младший ласс Конгвальд Альвран выдернул сестру из рук брата и стиснул так, что девушка охнула, но не отстранилась. С младшим братом она была ближе, чем со старшими. Пожалуй, он был единственным, чьему обществу Катиль была чаще рада. Девушка надрывно всхлипнула и обвила шею брата руками.

— Кон, я… — ком в горле мешал говорить, и проглотить его все никак не удавалось. — Простите меня, — прошептала она и уткнулась лицом в грудь брата.

Он зарылся пальцами в волосы Кати, и девушка затихла, слушая, как бьется сердце Конгвальда. Лаисса Альвран вскинула голову, с жадностью вгляделась в его лицо, впитывая в себя каждую черточку знакомого с детства лица. После посмотрела на двух других братьев, на отца и снова спрятала лицо на груди младшего брата, чтобы не видеть их глаз и тепла, заполнившего их. Они ведь, действительно, любили ее и заботились так, как понимали заботу, так, как учил их этикет и Святые Защитники. Но любили всей душой, как и она их! А ей пришлось выбирать… Но, случись с ней вновь то, что случилось, Катиль ничего бы не поменяла. И от этого ей было больно и тяжело.

— Святые, как же все это мило! — издевательски воскликнул Сеймунд. — Дочь предала отца и братьев, увязавшись, как доступная девка, за мужским отрядом. Неужто простили, ласс Альвран?

Макфрид Альвран взглянул на него исподлобья.

— Моя дочь делает то, что ей велят Святые, — ответил он твердым голосом. — Но как назвать короля, который предает верных ему вассалов?

— Ах, вот даже как? — изломил брови король. — Стало быть, мой грех тяжелей греха вашей дочери? А что вы скажете о сыне, который отправился убить свою сестру, чтобы выкупить вашу свободу?

Взгляд чистых синих глаз ласса Макфрида перешел на старшего сына. Десмунд опустил голову и негромко произнес:

— Я бы не смог тронуть Кати, отец.

Ласс Альвран погладил его по плечу и снова посмотрел на короля.

— Наш господин возжелал иметь при себе мою дочь, после заточил нас в темницу и вынудил моего наследника купить свободу отца ценой жизни своей сестры. И кто же совершил больший грех? — спросил Макфрид. — Я был слепцом. Не доверился своей дочери, зато поверил в добродетельного господина. Святые наказали меня за глупость. Накажут они и вас, государь, за вероломство и жестокость.

Сеймунд усмехнулся и кивнул стражникам.

— Возьмите лаиссу Альвран, она мне понадобится в пыточной, — произнес он, глядя в глаза отца Катиль.

Годрик Фольгер, все это время стоявший у стены, с изумлением взглянул на господина.

— Что? Мой король сказал…

— Как король сказал, так и будет, — отчеканил венценосец.

Лассы Альвран дружно обступили Кати, но она покачала головой и протиснулась между ними, подходя к стражникам. Но вдруг развернулась к королю и вскрикнула:

— Умоляю, не надо!

— Твои мольбы я больше не слышу, — ледяным тоном ответил Сеймунд. — Держите ее.

Катиль бросилась к королю, но ее успели ухватить за плечо. Пальцы стражника больно впились в хрупкое плечико, и девушка тяжело осела на пол, кривясь, но продолжая выкрикивать:

— Не надо, я прошу вас, не делайте этого! Умоляю…

Крик Кати перешел в рыдания, она спрятала лицо в ладонях, вздрагивая всем телом.

— Ваше Величество, вы, верно, пошутили? — спросил Десмунд. — Катиль нельзя пытать, она же женщина!

Король обернулся в его сторону, и хмыкнул, будто только вспомнил о мужчинах рода Альвран.

— Теперь о нашем деле, — Сеймунд потер руки и направился в сторону благородных лассов. — Вы, дорогой мой ласс, выполнили мое повеление лишь наполовину, я весьма огорчен. Гален Корвель, как мне донесли, выступил в поход против меня, вашего государя. И он уже успел взять несколько замков преданных мне лассов и идет на Фасгерд. Я не просто огорчен, ласс Альвран, я в бешенстве! — гаркнул король и тряхнул головой, вновь переходя на спокойный тон. — Но я человек слова и готов выполнить свое обещание. Я освобожу пленников, но не всех.

Он снова сделал знак. Стражники, стоявшие до этого за спинами пленников, подошли ближе. Звякнула сталь, вытягиваемых из ножен клинков…

— Нет!!! — закричала Катиль, забившись в руках, удерживающего ее стража.

Девушка широко распахнула глаза и с ужасом смотрела, как льется кровь из перерезанного горла ее отца и младшего брата. Не моргнула она и тогда, когда тела двух родных ей мужчин упали на пол.

— Святые, — сдавленно вскрикнул Десмунд. — Отец, Конгвальд…

Он схватился за волосы и глухо застонал. Рагнард опустился на колени и сжал руки мертвых отца и брата.

— Будь ты проклят! — вскричал Десмунд, выхватывая меч.

Но стражники перехватили его, выбили из рук меч и повалили на пол. Рангард закрыл глаза двум мертвецам и выпрямился, не сводя с короля ненавидящего взгляда. Годрик Фольгер, не знавший того, что задумал венценосец, сорвался со своего места и крикнул страже:

— Выкиньте их за ворота. Наш господин пощадил их, пусть убираются прочь, неблагодарные псы!

Лассов Альвран потащили к дверям, а королевский советник обернулся к Кати, с удивлением обнаруживая, что она смотрит на него с благодарностью. После снова посмотрел на венценосца.

— Ваше Велич…

— Ты посмел открыть рот и дать повеление, когда я еще не решил, что с ними делать? — удивленно вопросил Сеймунд.

— Но вы же…

— Что я же? — перебил советника король и отвернулся от него. — Тащите девку в пыточную, мне есть, о чем спросить ее.

Венценосец развернулся на каблуках и направился к двери. Годрик бросил взгляд на лаиссу, теперь вновь глядевшую на отца и брата, и поспешил за господином. Стражники подняли девушку с пола и повели к дверям.

— Я так надеялась, что хотя бы это видение обманет меня, — прошептала лаисса Альвран и покорно покинула кабинет.

Ее вывели на лестницу черного хода, девушка передернула плечами от озноба, охватившего ее, судорожно вздохнула и направилась вниз. Стражники больше не притрагивались к благородной лаиссе, лишь неотступно следовали за ней. Катиль снова поежилась, но гордо задрала подбородок и шагнула в темный коридор, закончившийся еще одной лестницей, по ней и спустилась в подземелье.

Дверь, закрывавшая вход, неприятно заскрежетала, впуская девушку в узкий коридор, освещенный несколькими факелами. Катиль на мгновение зажмурилась, стиснула зубы и вошла в открытую дверь. Ее тут же окружил запах застарелой крови, затхлости и людских страданий. Их девушка ощутила лучше, чем кто-либо другой. Ее оглушили крики тех, кому когда-то не посчастливилось оказаться в мрачных застенках. Образы рваных ран, смрад паленой плоти и человеческих испражнений казался таким явственным, что горло благородной лаиссы сдавил спазм. Она, едва сдерживая крик и порыв тошноты, согнулась пополам и тяжело выдохнула.

— Вам плохо? — участливо спросил один из стражников.

— Я их вижу, слышу, чувствую, — сдавленно прошептала Катиль и заставила себя распрямиться, тут же усмехнувшись и произнеся уже громче. — Странный вопрос, страж. По сравнению с тем, как мне сейчас, и как будет после, думаю, мне очень хорошо.

Мужчина промолчал. Он опустил взгляд и вздохнул. Маленькая лаисса смотрелась здесь настолько неуместно, что стражник неожиданно ощутил стыд из-за своей причастности к тому, что задумал король. Мужчина снова вздохнул и покосился на дверь. Из коридора доносился звук уверенной поступи венценосца. Стражник бросил быстрый взгляд на лаиссу, но она уже справилась с собой и застыла с маской полной безучастности на лице. «Такие лица бывают у статуй в Доме Святых», — подумал вдруг мужчина и положил руку на грудь, туда, где под одеждой прятался оберег.

— А вот и моя беглянка, — жизнерадостно воскликнул король, входя в пыточную. — А подвесьте-ка мне ее для начала.

Он потер руки, словно только что обстряпал выгодное дельце, и уселся за стол, наблюдая за тем, как лаиссе Альвран связывают руки и цепляют к опущенному вниз крюку. Затем послышался скрежет колеса, и девушку подняли вверх. Кати едва доставала носками башмачков до пола. Она поджала губы и посмотрела на короля.

— Приступим, — кивнул сам себе Сеймунд и поднялся со стула. Он подошел к лаиссе и с интересом посмотрел на нее. — А скажите-ка мне, дитя мое, как вы покинули мой дворец и столицу? Кто помог вам? Что за тварь у меня под боком плетет свои сети?

Катиль вдруг вскинула голову и рассмеялась. Ее заливистый смех казался нелепым, и все-таки он был издевательским. Ни одной нотки веселья не уловил взбешенный Сеймунд. Он схватил девушку за подбородок и вынудил смотреть себе в глаза. Смех Катиль оборвался, но губы кривила ухмылка. Королю захотелось стереть ее с лица лаиссы, он уже замахнулся, но дверь в пыточную распахнулась, и на пороге появился Годрик Фольгер. Грудь его тяжело вздымалась, словно он бежал.

— За каким Нечистым? — рявкнул венценосец. — Я велел тебе не являться сюда.

— Простите, господин, но пришли известия, — заговорил ласс, не сводя взгляда с Катиль. — Ласс Лагольфер сообщает, что в окраинных уделах начались волнения, мелкие сайеры поднимают своих людей и нападают на соседей, верных Вашему Величеству.

Сеймунд развернулся в сторону лаиссы.

— Довольна? — зло спросил он. — Ты все это знала, потому сбежала с Корвелем?

— Я ушла с тем, кого посчитала достойным моего дара и моей дружбы, — ответила Катиль.

— Кому нужна дружба с бабой? — хохотнул король. — Что в женщине полезного, кроме ее тела? — Он вновь ухватил девушку за лицо, впиваясь пальцами ей в щеки. — Имя ублюдка, который помог вам бежать! — рявкнул венценосец. — Живо!

— Лаисса Катиль Альвран, — равнодушным тоном ответила Катиль. — Я помогла нам бежать.

— Какая глупость, — фыркнул Сеймунд, отступая от нее. Он огляделся и взял в руки плеть. — Имя!

— Катиль Альвран, — повторила лаисса. — Я подготовила побег, я вытащила князя, я велела его людям найти того, кто возьмет деньги и проведет меня в темницу.

— Тебе не спасти ту тварь, что помогла вам, и я выбью его имя из тебя, — зашипел взбешенный венценосец, поднимая плеть.

— Государь! — ласс Фольгер встал позади короля. — Дело спешное.

Сеймунд резко развернулся, плеть свистнула, и удар пришелся по лицу советника. Годрик схватился за рассеченную щеку, посмотрел на пальцы, испачканные в крови, и упрямо повторил:

— Сейчас не до забав, господин. В опасности ваш трон и ваша жизнь.

Венценосец снова замахнулся, но окинул Годрика испепеляющим яростным взглядом, отбросил плеть и направился на выход.

— Эту снять и на цепь, — велел король и покинул пыточную.

Фольгер подошел к лаиссе, все еще висевшей над полом.

— Это, правда? Вы все сделали сами, Катиль? — спросил он, заглядывая в глаза девушке.

— Ну что вы, ласс Фоклер, разве баба на такое способна? — язвительно спросила Кати.

— Вы способны, — тихо произнес мужчина. Он протянул руку и провел тыльной стороной ладони по щеке лаиссы. — Другой такой нет, Катиль. Вы… единственная.

После развернулся и поспешил за королем. Катиль не смотрела ему вслед. Она дождалась, когда ее опустят на пол, и послушно прошла в темницу, где на ее шее защелкнулся железный ошейник. Дверь темницы закрылась, и лаисса устало опустилась на тюк, набитый старой соломой.

— Святые хранят вас, любимый мой, — прошептала она. — Я спасла вашу жизнь, теперь вы спасите мою.