Глава 14

Елена Львовна даже прослезилась, увидев малышек, так и прилипла к стеклу, за которым лежали маленькие, хныкающие комочки. Стало жаль бедную старушку. Вот так вот жизнь свою положила на бандита и осталась совершенно одна. Ни любимого, ни детей… У меня хотя бы мои крохи остались от Матвея, а она ведь совсем одинока. Ничего кроме памяти не осталось, да и воспоминания-то у неё не из лучших. Лишь надеждой жила всё время.

– А хотите я после выписки к вам перееду с малышками? – спросила и тут же пожалела, вспомнив, как Львовна любит тишину.

– Нет, Стеша. Я, конечно, не против, чтобы ты привозила ко мне малюток, понянчу с огромным удовольствием. Но жить… Нет, – отвернулась, как будто опасаясь передумать.

– Простите, – честно говоря, даже обиделась на тётушку, посчитав, что она испугалась шума.

Хотя понять её, конечно, можно. Кому захочется на старости лет слушать сутками детский плач.

– Не о том ты подумала, дурья твоя башка, – усмехнулась Елена Львовна. – Я не детей боюсь. Я боюсь, что ты останешься одна. В старости потом вокруг посмотришь, а нет никого… Девчонки-то быстро вырастут, замуж выйдут, а ты от одиночества выть станешь… Знаю, что говорю.

У меня от нехорошего предчувствия даже в горле запершило. Нет, только не это… Неужели и Елена Львовна туда же?!

– На что это вы намекаете?

– Я не намекаю, Стеша. Я прямо тебе говорю – вышла замуж, сиди на заднице ровно. Ну нет Матвея больше, что ж теперь, в монашки уйти, что ли? А Ярик любит тебя, на руках будет носить. И обеспечен и не страшный. А любовь… Любовь она не обязательна. Знаешь, как говорится, стерпится-слюбится.

Я вовсю пялилась на Елену Львовну и боролась с нестерпимым желанием послать её туда, откуда не возвращаются. Как она может так говорить? Та, что всю жизнь положила на беспутного бандюгу, потеряла своих детей, отказалась от нормальной жизни, потратила её на свидания в тюрьме. И эта женщина советует мне смириться и жить с другим? Просто взять и забыть? Отказаться от своей любви, словно и не было её?

Вот уж от кого не ожидала.

– Вы же знаете, почему я вышла за Яра. Это фиктивный брак, пустышка, понимаете? И я не люблю его. И никогда не полюблю. Не стерпится и не слюбится. Я Матвея не предам. Ясно вам?

Она покачала головой и фыркнула.

– Матвею твоему всё равно уже. Ты о детях лучше думай и о себе. И коль на то пошло, вспомни зачем тебе этот брак фиктивный был нужен. Пока живёшь с Ярославом – вы в безопасности, а как уйдёшь так сразу бандиты о тебе вспомнят. Они детей твоих не пожалеют, за сокровища Северовские изничтожат и тебя и девочек. Так что, сиди-ка ты, милая, тихонечко и радуйся, что хотя бы детей выносить смогла. Теперь же твоя главная задача заботиться о них и защищать, а по любимому ночью поплачешь, в подушку, когда никто не будет видеть.

С тем и ушла Елена Львовна, а я еще долго стояла, прислонившись к стене и глядя на своих крох. В чём-то старушка права, несомненно. Я теперь мама и на моих плечах лежит большая ответственность. Но куда подевать сердце, что в груди стучит, не принимает нелюбимого? Куда душу девать, которая уже давно принадлежит не мне? Как жить дальше с этой адской болью? Я ведь не смогу. Не вырву же сердце себе из груди.

*

Костян нервно докуривал, пока я шел к машине. Ему мысль обратиться к ментам показалась излишне рисковой. Но кто знает город так же хорошо, как мусора? Правильно, никто. Немного подкормил местного начальника и теперь у меня появилось пару десятков глаз по городу. Если Самсон где-то здесь, то рано или поздно я его найду. А я задницей чуял – здесь он. Если не в самом Долгопрудном, то где-нибудь на окраине. Слишклм хорошо знаю этого гадёныша.

– Не ссы, Воронок! Прорвемся!

– Ну ты больной, Север. Твою мать… А если бы тебя менты опознали? Ты ж у нас личность известная. Только о тебе все СМИ и говорят в последнее время. или по зоне соскучился?

В СМИ обо мне говорят… Да, действительно говорят.

– Слушай… А что, если моя Стешка думает, что я подох, а? – а мысль, кстати, здравая…

– Ну, в принципе, конечно, вполне возможно. И это объясняет почему она уехала с Яром. В случае твоей смерти Синий не оставил бы ее в покое, пока не убил бы твоих наследников.

Я был рад этому предположению. Потому что тогда получалось, что Самсон, быть может, и не крыса вовсе. Может он просто прячет от врагов мою семью, как и обещал? Да, скорее всего, так и есть. Только от мысли, что моя кошка с другим мужиком, пусть даже он друг, как-то нихера не утешала.

– В любом случае, их нужно найти. Поехали, ещё к щипачам местным наведаемся. Они зачастую знают больше, чем кто-либо.

– А может поедим для начала? Последний раз вчера питались, – Костян в своем репертуаре. Даже если с неба посыпятся камни и начнется конец света, он сперва забежит в кафешку пожрать.

А через полчаса я стоял в какой-то зачуханной пиццерии, у стены с фотографиями довольных посетителей и пялился на улыбающуюся физиономию Самсона и Стешу, что выглядела, надо заметить, очень даже счастливой. Сроду бы не подумал, что она недавно любимого схоронила.

«Наши молодожёны», – гласила надпись над фоткой, от которой у меня красная рябь перед взором пошла.

Сорвал снимок со стены и уставился на него невидящими глазами.

– Вот же блядство, – кратко прокомментировал ситуацию Ворон и поспешил оттащить меня от гребаной стены. – Ты, главное, не кипятись. Ну мало ли… Может ошибка какая? В конце концов, ты же понимал, что мы их вместе найдём. А по поводу молодожёнов… Не знаю. Не может быть такого. Для начала найдем их, а там уже разберёмся. Может для рекламы просто нарисовали их, а?

Я не слушал Костю. Вернее, не слышал. В висках стучал пульс так громко, что казалось, оглохну нахрен. Помню лишь, как схватил мимо проходящего официанта за шиворот и впечатал в стену, а тот выронил поднос со стаканами.

– Они! – ткнул снимком в морду перепуганному пацану. – Ты знаешь их?! Девушку эту видел?

Официант быстро закивал, закрываясь от меня руками.

– Знаю! Знаю! Не бейте только!

– Говори, блядь! – рыкнул на подростка, уже слабо что-либо соображая.

– Они живут в доме напротив! Часто приходят к нам! Пиццу заказывают… И крылышки.

Крылышки, блядь! Я вам покажу крылышки.

*

– Каждую квартиру собрался обойти? – недовольно ворчал Костян, поднимаясь за мной на следующий этаж. – Тут, блин, четыре подъезда и в каждом по тридцать две квартиры.

– Кость, заткнись. Ты можешь в машине подождать, если лень ходить.

– Это я к тому, что могли бы пацанов вызвать, пусть бы они и прочесывали. И успокойся уже, наконец. У меня такое ощущение, что ты убивать идёшь.

Я остановился у очередной двери.

– Тебе не показалось. Я иду убивать, – нажал на звонок и закрыл рукой глазок.

Тишина. Мне кажется, или я чувствую Стешкин запах? Чушь, конечно. Но спинным мозгом чую, это та квартира. Каждая секунда, как вечность и, наконец, слышу неторопливые шаги.

– Ну и где шляешься так долго? Кроватку купить пошел, называется. Ты б еще три года… – пламенная речь Львовны оборвалась, а глаза аж на очки полезли. – Ты?! Ты же…

Кроватку? Это что же, Самсон моим детям кроватку покупает? Похвально. Охуеть просто, как благородно. Рыцарь, блядь, на белой кляче.

– Здравствуйте Елена Львовна. Не ждали? А я к вам в гости забегал. А вас дома нет. Надо же, встреча какая, – улыбнулся, но, кажется, улыбка моя на оскал была больше похожа.

– Тебя же убили! – наконец, выдохнула старая мумия, а я отодвинул ее в сторону и прошел в квартиру.

– Да, я часто слышу эту фразу в последнее время. Лучше скажите-ка мне, Елена Львовна, где моя Стешка?

Казалось, старуху сейчас «кондратий» расшибёт и что-то мне подсказывало, что не за себя она боится.

– Ты Ярослава только не трогай, слышишь? Он защитить её хотел.

С этих слов уже понятно, что слухи о Стешином замужестве нихрена не выдумка или догадка официанта. Мать твою… Кошка моя, что же ты натворила? Но тут же выталкиваю эти мысли из башки и иду искать её. Мне нужно увидеть свою девочку, поговорить с ней. Не могла же она так со мной поступить. Не могла, блядь!

А если смогла – убью. В стену замурую.

Заглядываю в каждую комнату, везде пусто, а мне все хреновее становится. В голове, словно молот ебашит и темнеет в глазах. Останавливаюсь на пороге спальни, в центре которой большая двуспальная кровать. Чувствую, как горло сжимает стальным кольцом, не могу дышать.

Это что же получается? Самсон, тварь ублюдочная, мою Стешку здесь… Сознание активно дорисовывает картину и я медленно выдыхаю, закрыв глаза. Нет, не могла она. Не могла моя кошка. Если только с самого начала врала мне. Если только не любила меня.

– Матвей! Ты должен выслушать меня! – мечется за мной старая, хватая за руки. – Они не знали что ты жив! Ярослав её спасал, понимаешь? Девочек спасал!

Девочек? У меня дочь родилась? Должно же быть два ребенка? Или девочки это они и есть? Мозг отказывается соображать и я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на мысли о детях.

– Дочки? У меня дочки будут? – сипло, с надрывом. Смотрю на Львовну в упор, отчего та ежится.

– Не будут. Уже есть. Две девочки вчера родились.

Как идиот расплываюсь в улыбке, чувствую на плече руку Ворона.

– Поздравляю, братишка.

Вдох-выдох. Одно мгновение до того, как мысли, подозрения, догадки и прочее дерьмо снова заполонит мою больную черепушку. У меня дочки. Руки трясутся и душно, как в пустыне. Закрываю дверь комнаты, где возможно меня предали два близких человека, но пока не до этого.

– Значит, вчера родила, говоришь? В каком она роддоме? Хотя чего это я? В этом Мухосранске, скорее всего, один роддом, да?

Бабка побледнела и пошатнулась. Надо же, сколько волнений из-за молодоженов.

– Прошу тебя, не трогай парня. Он ни в чем не виноват перед тобой. Он всего лишь защищал Стешу.

– С этим я позже разберусь.

*

Выбрать имена малышкам оказалось не так-то просто. Среди тысяч всевозможных имен не могла никак найти те, которые подошли бы моим крохам. В итоге, перелопатив ворох и еще чуть-чуть информации в интернете, остановилась на Виктории и Веронике. Попробовала имена на «вкус» и пришла к выводу, что Вика и Ника – очень даже ничего. Имена, обозначающие победу. Подумалось, что Матвею тоже понравились бы…

Старшенькой имя Виктория пришлось по вкусу, на что она довольно закряхтела. Вероника досталась младшей крохе, которой, судя по умиротворённой мордашке, было абсолютно всё равно, как ее назовут.

Зазвонил мобильник, а я попыталась сделать вид, что очень занята дочерьми и не слышу настойчивую трель. Понятно ведь, кто звонит. Яр. А мне говорить с ним не хотелось. Может, конечно, Елена Львовна и права, но я не смогу себя заставить. Стерпится-слюбится – не мой вариант.

Даже если я смогу закрыть глаза, сцепить зубы… Какая это будет жизнь? Я буду истязать себя и мучить его, ведь нелюбимым быть и чувствовать это – самое страшное, что вообще может случиться в семейной жизни. Какая же семья получится из этого фарса?

Нет. Не могу и не хочу. Как только нас с крохами выпишут, сразу же соберу вещи и уйду. Никуда не денется Львовна, не позволит она нам на улице остаться. Вот у неё и поживу первое время. На худой конец, продам украшения, которые мне Матвей дарил. Жалко, но что делать… Думаю, он бы не был против.

Звонок снова повторился и я зашипела от злости. Он не оставит меня в покое.

– Да! – рявкнула не особо дружелюбно.

Мои малышки были моим мирозданием, моей Вселенной. Каждый, кто отвлекал меня от них рисковал своей жизнью в прямом смысле этого слова.

– Выгляни в окно! – завопил в трубку довольный Самсон, а мне послать его захотелось. Матом. Так далеко, чтобы уже не вернулся.

Но, конечно, понимала, что моё раздражение – это лишь моя проблема. Моя личная обида на весь мир не должна затрагивать людей, которые заботятся обо мне.

Подошла к окну, вздохнула. Идиот припёрся с воздушными шариками и двумя огромными плюшевыми мишками. Оригинально, ничего не скажешь. Наверное, все мужчины мыслят одинаково, иначе я не наблюдала бы из окна второй день подряд одно и то же кино, только с разными актерами.

Решил поиграть в папочку? Что ж… В любом случае мои малышки будут знать имя своего настоящего отца. Возможно даже, мы однажды отыщем его безымянную одинокую могилу. А пока пусть будет так.

– Зачем ты приволок сюда эти игрушки? Все равно не разрешат же, – простонала устало, упираясь лбом в стекло.

– Не ворчи, мелкая, я договорюсь, – заухмылялся дурак и помахал мне шариком с надписью «Я – папка!».

– Я сколько раз просила не называть меня мелко… – слова застряли в горле, потому что позади Яра вдруг возник мужчина, как две капли воды похож на Матвея.

Зажмурилась, сглотнула, медленно выдохнула. Нет, не может быть. Он умер. Мне мерещится. Не воскресают ведь люди.

– Матвей? – в трубке послышался испуганный шёпот Самсона и я открыла глаза.

Нет, не померещилось… Раз Яр его тоже видит, значит, правда? Матвей?!

И в то же мгновение он поднял голову и посмотрел прямо на меня.

– Боже… Это Матвей… Как же… – в глазах запрыгали черные точки и я со стоном рухнула на пол.