Глава 15

Открываю глаза и смотрю на телефон, зажатый в руке. Я лежу на полу и встать нет сил. Боюсь. А вдруг это галлюцинация была? Что, если Матвей мне только почудился? Ведь в новостях тогда ясно сказали, что это он погиб… Или нет? А вдруг выжил?

Сердце снова пускается в пляс, а я собираюсь с силами и встаю, цепляясь за подоконник. Впиваюсь в него пальцами и стону, когда вижу, как Матвей избивает Ярослава.

Становится дурно, кружится голова, но я не могу отвести взгляда от него. Сон… Это очередной сон. Кошмар, в котором я побегу за Матвеем, а он растворится в воздухе или упадёт замертво.

Кажется, что только я отвернусь марево исчезнет. Прикладываю мобильный к уху и слышу его голос. Уже рыдаю в голос от тех злых и таких знакомых ноток. И плевать, что там у них происходит, потому что он жив. Я вижу его, слышу, и ничего больше мне не надо.

– Неужели ты жив? – шепчу в трубку, но меня никто не слышит.

В поле зрения появляется Ворон и мне всё больше кажется, что я сплю. Но этот сон не похож на те, что заставляют меня кричать по ночам и просыпаться в холодном поту. Он реальный…

*

Она смотрит на меня, застыв у окна, а я вдохнуть пытаюсь, не получается. Маленькая моя… Наконец-то вижу ее и хочется орать от радости, но взгляд цепляет Самсона, что пялится на меня, как на привидение, и внутри начинает разгораться огонь.

– Ты жив? – пучит на меня свои зенки, а мне глотку разодрать ему хочется.

Голыми руками, чтобы кровь его по моему лицу стекала.

– Ну, здравствуй, Ярик. Я вот с того света вернулся. А ты, я посмотрю, папкой заделался, да? – если изначально у меня ещё были какие-то сомнения по поводу Самсона и Стешки, то сейчас все предельно ясно, стоит только посмотреть на этот шарик с надписью «Я – папка!» и счастливую рожу Яра.

В груди все огнем горит от бешенства и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не свернуть ему шею сейчас. Держусь. Сначала нужно всё выяснить. В подробностях. И если я узнаю, что у них со Стешей что-то было – грохну обоих.

Хотя не факт, что на кошку рука поднимется. Да и мать она теперь… Не знаю, мои ли это дети, но лишать их обоих родителей жестоко даже для такого подонка, как я. Но если предала, не смогу простить суку.

– Матвей… Я не знал, что ты жив. Честное слово, не знал! – отступает на шаг назад, приготовившись к атаке.

Смешно. Особенно, если учесть, что я его учил драться. Когда-то этот паренёк был таким хилым дерьмом, что от ветра падал. Знал бы я тогда, кого взращиваю. Тот, кого сам же и воспитал, накинул мне на шею удавку.

– И поэтому записался в папаши к моим дочерям, да? – руки непроизвольно сжимаются в кулаки. – Или я что-то не так понимаю?

– Они не твои, – кувалдой по остаткам разума его слова и бью наотмашь.

Сзади на меня наваливается Ворон, которого отталкиваю и бью Самсона ещё раз. На этот раз ублюдок падает, а я хватаю его за шкирку и тяну вверх.

– Вставай, сука! Повтори, что ты вякнул?! Повтори! – Ворон уже не пытается меня оттащить, знает, что бесполезно.

Самсон сплёвывает кровь, вырывается из моих рук и бьёт в челюсть.

– Что слышал! Это мои дочки! И Стеша моя! Уже давно! Из Чекалина ещё, помнишь? – ухмыляется окровавленными губами и тут же падает на землю от очередного хука.

Харкает кровью, но всё ещё пытается встать.

– В машину его, Кость. Вези в Москву. А у меня тут дела, – смотрю вверх, где Стеша у окна, зажимает рот одной рукой, а второй держит телефон у уха.

Опускаю взгляд вниз, нахожу мобильник Самсона с ещё активным звонком.

– Не трогай её! Она моя! Моя Стешка, слышишь, мудак?! И дети мои! – вопит Самсон, пока Ворон его скручивает и тащит к машине. – Я грохну тебя, Север! Приблизишься к ним и я, клянусь, замочу тебя, тварь!

Наконец, Костян затыкает ублюдка ударом под дых и заталкивает в салон, а я поднимаю его телефон и прикладываю к уху.

– Здравствуй, маленькая. Скучала по мне? Убивалась, наверное, да? Или может моя скорая кончина тебе на руку была?

Она молчит, слышу лишь её частое дыхание и глаза огромные вижу. Эх, кошка ты моя, кошка… Что же ты наделала, дрянь ты малолетняя? Неужели и правда рога мне наставила ещё в Чекалине?

– Ты слышала, что Самсон сказал мне? Это правда? Скажи, мать твою! Не молчи, Стеша! Говори!

– Ты жив… Скажи, что это не сон. Неужели я проснусь сейчас и пойму, что ты снова мне приснился. Матвей… – она громко всхлипывает и исчезает с поля зрения, а в динамике слышится какой-то грохот.

Я же стою и тупо пялюсь на окно, как последний идиот. Через пару мгновений до меня доходит, что она упала в обморок и я срываюсь с места.

*

– Стеша! – меня кто-то трясёт за плечи, поднимает с пола и прижимает к себе.

Вдыхаю до боли родной запах и, открыв глаза, пропадаю в его взгляде. Живой. Тёплый. Рядом.

Болезненный стон вырывается из груди и я обнимаю его за шею так крепко, что не оторвать.

– Тихо, маленькая. Я здесь. Всё хорошо.

Позади слышатся возмущённые голоса и как кто-то из медперсонала вызывает охрану, на что Север реагирует в своей манере. Сажает меня на кушетку, достаёт пару пятитысячных купюр, бросает их в лицо доктору и захлопывает дверь перед его носом.

– Ну что, пришла в себя? – приседает рядом, положив руки мне на колени. – Кошка, как же я скучал по тебе, блядство… – сжимает мои руки, проводит пальцами по лицу, грубо, остервенело ощупывает меня, словно он, как и я, сомневается в реальности происходящего.

А я только и могу, что беззвучно плакать и до хруста в суставах стискивать, мять пальцами его воротник.

Из кювеза послышался плач – кто-то из девчонок проснулся. Матвей на мгновение замер, взирая на меня ошалелым взглядом. Потом медленно встал и повернулся на звук.

Первой заворочалась и заплакала Вика, а за ней и Ника. Крохи словно почувствовали присутствие отца, забеспокоились.

Северов подошёл к ним, застыл на несколько минут, сосредоточенно вглядываясь в лица малышек.

– Ты мне только одно скажи. Они мои?

*

Обидно и больно слышать такие слова в свой адрес. Особенно, после всего, что я пережила, будучи абсолютно уверенной, что Матвей погиб. Особенно из его уст.

– Как ты можешь? – в былое время я, скорее всего, высказала бы ему всё, что думаю по этому поводу и, вполне возможно, устроила бы драку, но сейчас не было сил.

Я до сих пор не могла поверить, что он передо мной, живой, настоящий, не сон.

Подошла к нему со спины и обняла, уткнувшись лицом между лопаток и ощущая жар его тела даже сквозь одежду. Похудел, осунулся… Другой стал. Какой-то отчуждённый, что ли.

– Не говори так, прошу… Я так скучала по тебе. Я же думала, что ты погиб. Я… – так много хотелось сказать, но слова вперемешку с рыданиями застревали в горле и я задыхалась. – Так хотела, чтобы ты первым взял на руки наших малышек. Но они сказали, что ты погиб, показывали фотографии, где кровь и тело накрытое плёнкой… – из груди вырвался всхлип и стало больно сердцу. – Я не знала, что мне делать! Яр сказал, что так защитит нас… Я так боялась за крошек! Им опасность грозила! А ты? Где был ты, Матвей? Почему не приходил? Столько времени, почему ты не дал мне знать, что жив?! Чтобы я не совершила этого?

Северов стоял всё так же ко мне спиной и, казалось, не дышал. Лишь громкий стук его сердца давал мне надежду, что он не марево, не иллюзия и не укор моей совести.

– Посмотри на меня! – развернула его к себе и он послушно взглянул мне в глаза. – Почему молчишь? Ты разве не видишь, как Вика похожа на тебя? Посмотри же! – толкнула его в грудь и поток слёз, наконец, хлынул из меня, смывая боль и чувство вины.

Он безошибочно перевёл взгляд на старшенькую.

– Вика? – голос чужой, не его, а я не могу говорить, лишь плачу, в грудь его уткнувшись.

Остервенело вцепившись в его плечи, сотрясаюсь от рыданий и молюсь, чтобы это не оказалось игрой моего воспалённого воображения.

Ника завозилась и захныкала, а Вика лишь молча взирала на папку своими темными глазками, словно знакомилась с ним. Матвей сглотнул и протянул к крохам дрожащую руку.

– Мои. Они мои, – словно сам с собой говорил.

И в глаза смотрят друг другу с Викой. Как будто знакомятся. А у меня внутри всё огнем полыхает от этого зрелища.

– Возьми их, – беру Вику на руки и протягиваю Северову, а он смотрит на меня с диким, каким-то паническим ужасом.

– Стеш… – отступает на шаг, как будто я не ребёнка ему даю, а нечто опасное.

– Возьми же, – передаю ему кроху и Матвею не остаётся больше ничего, кроме как взять её в свои ладони.

Рвано выдыхает и, склонившись к малышке, целует её в лоб. Она машет ручкой, задевает его нос и пытается агукать, что выглядело бы довольно комично, если бы не сама ситуация.

– Дай вторую, – шепчет Матвей, не отрывая взгляда от крошки, а я смотрю на него и понимаю, что вот он настоящий, полностью «обнажённый», как тогда, в палате у матери.

– Давай я Вику заберу, – тяну руки, но Северов отрицательно мотает головой.

– Нет, – прижимает малютку к груди и протягивает вторую руку. – Дай вторую.

Я подаю ему недовольно хныкающую младшенькую.

– Это Ника.

Матвей улыбается, разглядывая вторую дочь.

– Ника… Ты знаешь, что похожа на свою маму, а? – шепчет ей и целует в крохотный носик, а малютка зарывается своей пухленькой малюсенькой ручкой в его бороду и наконец замолкает.

– Теперь веришь, что они твои? – спрашиваю тихо, а Север, наконец, поднимает на меня взгляд.

В глазах его слёзы застыли, а я не верю тому, что вижу. Северов плачет?! Это же из области фантастики, как и то, что он жив.

Сморгнул, выдохнул.

– Когда я могу вас забрать? – и больше слышать ничего не хочу, этого более, чем достаточно.

В палату вдруг врывается охранник, а за ним семенят врач с медсестрой, оба до смерти перепуганные.

– Эй, мужик! На выход, давай! Это больница, а не дом свиданий, – не очень вежливо обращается охранник, но Северов даже внимания на него не обращает.

Поворачивается к врачу.

– Когда я могу забрать свою семью?

Доктор испуганно моргает и как-то растерянно разводит руками.

– Ну так через пару дней и забирайте.

Матвей отдаёт мне Вику, а Нику сам кладёт в кювез.

– Я охрану сюда пришлю. Никуда не уходи без меня, – касается горячей, широкой ладонью моего лица, склоняется, целует в губы и проводит по ним языком. – Спасибо за дочек, маленькая, – а затем резко развернувшись, уходит.