Глава 17

– Приветик, – поймал Стешку в ванной и, уткнувшись носом в её шею, шумно втянул в себя запах кошки. – С ума схожу от твоего запаха, маленькая. Как же я скучал по нему, – оторвал её от пола, обнимая за талию. – Безумно.

– Только по запаху? А как же остальное? – обхватывает меня ножками и дразняще порхает губами по щеке.

А мне большего и не надо, чтобы голову потерять. Достаточно её присутствия и запаха.

– И по остальному, – рычу, прикусывая сладкие, пьянящие губы, впитывая в себя их вкус, растворяясь в нём.

В ней растворяясь.

– Хочу тебя… Хочу, Матвей… Пожалуйста, – просит, требует, злится и умоляет.

А я не могу и не хочу ей отказывать. Слишком долго без неё, слишком мучительно. До зубовного скрежета погано было. Хоть в петлю без неё, без кошки моей.

Бросаю её на кровать и, схватив за лодыжки, дёргаю на себя.

Жаркую идиллию нарушает детский плач и я вскакиваю с кровати, как ошалелый. Стеши нет рядом, а я понимаю, что стояк у меня всего лишь из-за сна. Хотя это не впервые, пора бы уж привыкнуть.

Захожу в детскую, где моя кошка пытается справиться с дочерьми, что кричат одна громче другой.

– Помочь?

Стеша смотрит на меня уставшими глазами и молча кивает. Да, не до отдыха ей.

– Чего меня не разбудила? Я отец или где? – ворчу на неё и беру на руки Вику, пока Стеша кормит Нику.

Залипаю на этом зрелище, таком интимном и волнующем. Никогда не думал, что кормление ребенка может вызвать подобные чувства. Да, честно говоря, никогда об этом и не задумывался. Собственно, как и о детях в целом.

Стеша улыбается, поймав мой взгляд, а я перевожу взгляд на уже накормленную дочь, что мгновенно засыпает в моих руках.

– Вы у меня красавицы, – шепчу мелкой, целуя её в маленькую пухлую щечку и ловлю восторженный взгляд, на этот раз Стешин. – Самое дорогое, что у меня есть.

– Мы все? – шепчет, заглядывая мне в глаза.

– Все вы.

Её улыбка сносит напрочь все барьеры и я тут же забываю о всех своих подозрениях и червоточинах, что оставил во мне Самсон. Ублюдок хренов, как посмел только посягнуть на моих девчонок.

*

– Ты счастлив? – спросила, когда, наконец, легли в постель.

Коснулась моего плеча теплой рукой и застыла, видимо, ожидая ответа.

Притянул её ближе и, уложив к себе на грудь, коснулся губами макушки.

– Да.

Соврал ли я?

Нет.

Я действительно счастлив. По крайней мере, уверен в этом. Ну, если, конечно, исключить тот ад, что пробуждается во мне, когда думаю о словах Самсона, брошенных мне в рожу перед тем, как я упёк его в каталажку. Упёк, между прочим, от греха подальше, чтобы не замочить мразь.

В те моменты когда представляю их вместе и отчетливо вижу, как сопливый ублюдок трогает то, что принадлежит мне, хочется поменять своё решение и всё-таки шлёпнуть суку. Разодрать его на куски на глазах у Стешки, чтобы осознала, кто тут, блядь, победитель. Но, разумеется, я этого не сделаю. По крайней мере, при ней. А вот на счёт Самсона не исключено. Сам не знаю, как тогда сдержался. И не факт, что однажды передумаю.

– И ты не жалеешь ни о чём? – обжигает кожу своим горячим дыханием, отчего тут же встаёт.

– Я о многом, кошка, жалею. И многое хотел бы изменить. Но только не о вас, поглаживая её спину, опускаюсь ниже. – Вы моя семья. И что это за вопросы такие, а?

Она пожимает плечами и, закинув на меня ногу, как делала раньше, закрывает глаза.

– Жаль, что врач запретил заниматься сексом…

Узнаю свою хулиганистую, дурную кошку.

– Жаль.

– А ты хотел бы? – поднимает голову, словно пытаясь отыскать ответ в моих глазах. – Правда? Или я больше не привлекаю тебя?

– Чушь не мели. Хотел бы, конечно. Но раз нельзя, значит, потерпим.

На её губах заиграла шаловливая улыбка, а взгляд устремился вниз.

– Не надо, маленькая. Мне потом трудно будет сдержаться. Давай спать.

Но вместо ответа Стеша опускается ниже, сбрасывает с нас одеяло, освобождает мой член из трусов, а её губы смыкаются на головке.

Вот это номер.

Сглатываю, закрываю глаза и, положив руку ей на затылок, заставляю взять член глубже. Стеша поддаётся, послушно заглатывает и, уперевшись руками в кровать по бокам, сама задаёт темп.

Неожиданно.

Я её этому не учил.

И самая дерьмовая догадка, которая только могла прийти в такой момент, разрывает сознание.

Нет. Блядь… Нет. Только не это. Только не так. Не могла же моя Стешка отсасывать Самсону. Это же пиздец просто!

Отталкиваю её от себя и подрываюсь с кровати.

– Ты чего? Что не так? – зыркает на меня обиженно, а я еле сдерживаюсь, чтобы не ударить её. – Матвей? Что я сделала?

Да… Меня тоже очень парит этот вопрос. Что же ты сделала, маленькая?

*

Смотрит на меня, грозно, зло даже как-то, нахмурив брови, словно о чём-то раздумывает, а я силюсь понять, что сделала не так.

Ну да, я не профи в этом деле… Минет делаю впервые в жизни. Но ведь я готовилась, даже пару роликов посмотрела, чтобы не оплошать, так сказать…

– Матвей! – кричу ему вслед, когда уходит, но он не оборачивается, лишь громко хлопает дверью.

Где-то глубоко в груди становится больно и эта боль растет с каждой секундой, как снежный ком. За что он так со мной? Неужели в такой интимный момент думал о Самсоне и о том, что между нами могло быть? Но ведь не было же ничего!

Медленно, но верно накатывает истерика и первые слезинки скользят по щекам. Стыдно и обидно. Ведь я ради него пошла на это. Я, которая была убеждена, что рот для поцелуев, а не для того, чтобы в него пихать член.

Я наступила на горло своей гордости и что получила в ответ? Грубость и взгляд, в котором так отчётливо прочла отвращение.

Свернулась в клубочек и, закрыв глаза, тихонько взвыла. Я потеряла его… Не со мной больше Матвей. С мыслями он своими.

*

Спустилась вниз, пока малютки спали в своей кроватке и пошла на поиски Матвея. Он так и не пришёл, оставил меня одну и сбежал, как последний трус. Даже не попытался объясниться, обсудить всё. Словно ему плевать на меня.

– Доброе утро… – обнаружила Северова на кухне, а перед ним полупустая бутылка с виски и бокал.

Матвей поднял на меня взгляд и так застыл. Разглядывал с особой тщательностью, словно что-то могло измениться за одну ночь.

– Доброе, – осушил стакан и с громким стуком поставил его на стол.

Да, не так я представляла себе счастливую семью.

– Может поговорим или ты так и будешь сбегать от меня да бухать по ночам? – села напротив него, сложив руки перед собой на стол.

– О чём говорить? Всё нормально.

– Вообще-то, у тебя две чудесные дочери родились и если уж не хочешь видеть меня и спать со мной в одной кровати, то хотя бы удели внимание им. Они не заслужили такого отношения и ты не прав, если… – договорить мне Матвей не дал, больно схватив за запястье и с силой дёрнув на себя, так, что пришлось лечь на стол.

– Не смей! Не смей колоть мне глаза дочерьми! Я не отказываюсь от них и они дороги мне! – рявкнул в лицо и резко отпустил, а я упала обратно на стул.

– А я тебе уже не дорога? От меня ты отказываешься? Отказываешься после того, что я пережила? После того как чуть не умерла от горя, когда думала, что потеряла тебя? Вот что я заслужила? Сравниваешь меня со своей Катей? Думаешь, я такая же? – от собственных слов стало так горько, что впору взвыть.

Не сдержалась, заревела. А ведь он так и думает. Меня, мать своих детей, за шлюху принял, обвинил про себя во всём, что в дурную голову пришло.

– Перестань, – потянулся к моему лицу, но я увернулась.

– Почему ты так поступаешь со мной? Из-за того, что я вышла за Яра, из-за этого всё, да? Но я же объяснила тебе! Этот брак фиктивный, понимаешь?!

Матвей вздохнул, налил себе полбокала виски, покрутил его в руке и поставил обратно.

– Если у вас с Самсоном ничего не было, то с хрена ли он говорит обратное? Стеш, он мне рассказал всё в подробностях, даже где у тебя родинки и шрам. Да, тот самый шрам. На попе твоей. Не думаю, что он просто угадал. Но если всё же угадал, то конечно… О том, где ты научилась делать минет я вообще молчу. Потому что не хочу этого знать.

Меня словно кипятком ошпарили. Изнутри. Казалось, чувствую эту боль даже физически. Она нутро разрывает и я захлебываюсь ею.

– Я… Я не знаю, откуда он про шрам знает, – да я сама о нём забыла! Этот шрам у меня с детства и я даже понятия не имею откуда. Впрочем, не это важно… – Но это всё ложь. Я не была с ним. Один раз он меня поцеловал, но…

Матвей со всей дури треснул кулаком по столу, отчего посуда на нём подпрыгнула и зазвенела, а я вжалась в спинку стула, как будто если он решит проломить мне черепушку, это меня спасёт.

– Хватит! Я не хочу этого знать, Стеша! – поднялся и быстро зашагал к двери, словно бежал от меня.

Или от того, что может услышать. И я понимала его. Да, понимала. Наверное, мне тоже было бы больно. И было, когда он изменил мне с той девицей. Адски больно. И хотелось кому-нибудь сломать челюсть.

Только он мне действительно изменил, взаправду. Я же жила все эти месяцы лишь мыслями о детях и о нём, «безвинно убиенном».

А теперь я ещё и виновата. Виновата в том, что меня похитили и чуть не лишили жизни. Виновата в том, что Синий убил любовницу Матвея, а его самого посадил в тюрьму. А ещё моя вина в том, что он чуть не погиб. Ну и, конечно же, я предательница, потому что защищала своих детей. Замечательно.

– А знаешь что, Матвей! – я бросилась за ним, догнала уже у двери. – Ты можешь делать всё, что заблагорассудится. Уйти из дома, к примеру. Или по ночам сидеть на кухне, чтобы не ложиться со мной в одну постель. Да ты даже можешь даже переселиться в другую комнату, пожалуйста! Но не смей меня ни в чём обвинять! Я страдала без тебя! Молилась, чтобы весь тот ужас оказался лишь плохим сном! И мои молитвы были услышаны. Так что не говори, что я изменяла. Ты не знаешь, что со мной было… Это какой-то ужас. Не знаю, как выносила девочек, не представляю даже. Тот ад, через который мне пришлось пройти по твоей милости почти сломал меня, уничтожил. И мне плевать, что там тебе наговорил такой же больной псих, как и ты сам! Потому что у меня другая правда! А теперь давай, проваливай! Я сама справлюсь со своими крошками! Они никому, кроме меня не были нужны ни в твоё отсутствие, ни сейчас! Иди, утопи своё страшное горе в бокале с вискарём! А я пойду к своим дочерям! – толкнула его и бросилась наверх, туда, где меня любят без каких-либо сомнений.

– Стеш! – услышала позади его шаги, но не обернулась.

Плевать. Пусть дуется и дальше, считая меня предательницей и шкурой. Пусть упивается выдуманной изменой, сколько душе угодно. Не стану больше унижаться и что-то доказывать ему.

– Тихо ты, стой! – нагнал меня уже на втором этаже и прижал спиной к себе.

Слышала как громко и быстро стучит его сердце, словно вот-вот выскочит из груди.

– Пусти! Мне к девочкам надо!

– Прости меня, кошка. Прости… – шептал, склонившись к моему уху, тыкаясь в мою шею носом и сильно прижимая к себе. – Давай забудем всё. Только наша семья – я, ты, котята. Только мы и больше ничего. Мне без вас жизни нет, понимаешь?

А я плакала уже в голос, безвольно опустив руки, и так хотела верить, что всё плохое останется позади.