Глава 18

– Как дела, мои красавицы? – Матвей склонился над кроваткой малышек, а я залюбовалась его улыбкой.

С ними он совсем другой. Не тот грозный бандит, которого я отоваривала настольной лампой, не тот гад, что похитил меня и пытался сломить. А совершенно иной человек. Отец. Заботливый, родной, от него тепло исходит и так спокойно… Даже строгие, грубые черты лица становятся мягче, добрее.

– Ты покормила их? – обратился ко мне, целуя Нику. – Может сходим куда-нибудь, погуляем?

– Не знаю, как-то не уверена… Наверное, рано ещё. Да и погода не очень.

С некоторых пор я начала панически бояться бывать там, где не чувствую себя в безопасности. А именно – везде, кроме дома. Только десяток здоровенных охранников во главе со своим шефом вселяли хоть какое-то подобие защищённости. И всё равно я постоянно дергалась и пугалась от собственной тени.

– А коляску мы эту, на розовый танк похожую, на фига покупали? Давай, одевайся, сходим прогуляемся. Я, между прочим, дом построил у хвойного леса, а ты всё время сидишь в четырёх стенах, словно кислород тебе не нужен. Бледная вон, как поганка, – своим ворчанием Матвей мне напомнил Елену Львовну, даже засмеялась. – Что я смешного сказал?

– Да ничего. Спасибо за комплимент, Северов. Не научи своих дочерей ругаться матом, пока я одеваюсь, ладно?

Счастливый папашка усмехнулся, играя с развеселившимися крохами, а я снова залипла на этом сумасшедше любимом зрелище.

После утренней прогулки в саду настроение заметно поднялось, причём у всех. Кроме Матвея. Он снова о чём-то раздумывал, иногда бросая на меня тяжёлые взгляды. От них чувствовала себя неуютно и с трудом сдерживалась, чтобы не начать оправдываться снова. Оправдываться в том, чего не совершала.

И как долго это будет продолжаться? Сколько ещё он будет истязать меня своими недоверием и подозрениями? Да, я могла его понять, как и то, что все сведения против меня. Но ведь он должен был верить прежде всего мне. Той, что родила ему чудных малышек. Той, что так сильно любит его, бандита сумасшедшего.

– Вкусно? – положила руку ему на плечо, наблюдая с улыбкой, как быстро поглощает мясной салат, который приготовила для него я.

– Безумно, кошка. Ты даже не представляешь, насколько твоя еда отличается от тюремной.

– А там… Там страшно? – села напротив, подперев голову руками.

С тех пор, как узнала, что Самсон в тюрьме как-то мне не по себе. Да, я знала о его предательстве. О том, как отвёз меня на другую квартиру, из-за чего мы с Матвеем так и не встретились. И, честно, ненавидела его за враньё и продажную душонку… Но всё ещё жило во мне сочувствие. То, что не знакомо этим мужчинам в их жестоком мире, полном ненависти и страха за свои жизни, за жизни родных людей, но не чуждо мне. Простое человеческое сострадание.

– Зачем это тебе, маленькая? На кичу собралась? – пошутил в своём духе, а потом вдруг замер, не донеся вилку до рта и вернув её в тарелку. – Или может переживаешь о ком?

Честное слово, я тут же пожалела о том, что спросила.

– Нет. Хочу знать, каково тебе там было… – и нет, я не врала.

Помимо судьбы Яра меня ещё беспокоило и то, как всё это выдержал Матвей. Он сильный, конечно, закалённый жизнью авторитета, это ясно. Но всё же… Со мной всё понятно. Обо мне заботились, меня оберегали, пусть и предатель, но ни мне, ни моим малышкам он не причинил вреда. А вот Матвей… Каково ему было там, в том жутком месте, лишённом всех радостей жизни, даже самых элементарных? А ведь тюрьма накладывает свой отпечаток…

– Не надо тебе этого знать. Было и было. Прошло всё. Но если тебе хочется знать, как там Ярик поживает, отвечу: хреново. И освободится он не скоро, если вообще освободится. Поняла?

Я поняла. Поняла, что пора заткнуться и не стоит провоцировать скандал. Потому что Северов на грани и когда всё то, что накопилось в нём, рванёт – придётся туго всем… И хорошо, если взрывной волной не зацепит моих крошек. Не то, чтобы я боялась, что Матвей причинит им вред, но знала, из-за наших ссор страдать в первую очередь будут они.

– Ладно, спасибо за завтрак. А ты поешь и собирайся, в город поедем. Сегодня у тебя развод.

*

Ловил каждое её движение, вглядывался в лицо, пытаясь отыскать там хоть крупицу сожаления или недовольства. Нет, ничего. Стеша была абсолютно спокойна. Ни единым словом не перечила. Молча подписала бумаги, которые сунули ей под нос, даже не прочитав, и вернула своё внимание дочкам.

Хорошая девочка.

– Мы решим этот вопрос в кратчайшие сроки, – заверила меня тучная бабка в очках, которой отстегнул столько, что она сама могла бы развестись со своим стариком, если тот имеется, и махнуть куда-нибудь на острова с молодым любовником.

Для меня было крайне важно, чтобы этот блядский брак поскорее был расторгнут, а я, наконец, женился на Стеше.

Как только оказались на улице, она сразу же поспешила к машине.

– Поедем домой, я устала… И девочек нужно кормить.

– Мы могли бы…

– Нет, не могли бы! Я домой хочу! – открыла дверь и отобрала у меня переноску с девчонками.

Ну вот и она. Реакция, которую с тщательно скрываемой радостью не увидел раньше. Всё-таки не сдержалась. Психанула.

– А что такое с моей маленькой кошкой, а? – дождался, пока Стеша поставит переноску на сидение и дёрнул её на себя. – Злишься? Может вернёмся и всё отменим? А что, меня же ты собиралась ждать, да? Подождёшь и Ярика. Всего каких-то десять лет.

Стеша запыхтела, пытаясь вырваться.

– Я просто хочу домой! Отвези нас!

Сцепил зубы, чтобы не придушить заразу. Надо же, беда у неё! Заставил с Самсоном развестись! Твою же мать… И злости во мне столько, что ещё немного, и как вулкан рвану. Бомба замедленного действия, тикающая в моём мозгу, отсчитывая время до нуля.

– Конечно отвезу, как скажешь, – отпустил её, заглянул к дочерям.

Мелкие котята смотрели на меня сосредоточенно, даже как-то испуганно, хотя голос не повысил и Стешку не тронул. Скорее всего, у меня просто глюки уже. Совсем крыша потекла.

– Эй, крохи, вы как тут?

Ника капризно захныкала, а Вика продолжила сверлить меня сосредоточенным взглядом, в котором явно читался бы укор, будь она немного постарше. Сейчас же это выглядело до опупения мило и забавно. В груди тут же разлилось тепло, обволакивая обуглившиеся от ревности внутренности, исцеляя их.

И так каждый раз. Когда смотрю на своих дочерей, словно другим человеком становлюсь. Зверь внутри затихает, покорно склоняет голову перед этими маленькими сердцеедками и превращается в пушистого, мать его, зверька, которого хоть за хвост таскай, хоть уши оборви.

В принципе, их мать так же на меня влияла. Раньше. До того, как я узнал о грёбанном браке. И хоть нет его уже, вот-вот будет расторгнут, а Стешка теперь со мной, но осталось горькое послевкусие. Как будто жрал мед ложками, а потом цистерну дегтя залили. И не отплеваться, не избавиться от этого ощущения…

У ворот дома меня ждал ещё один сюрприз. Блядь… Её только не хватало.

– Стешка! – Наседка Львовна бросилась обнимать кошку, краем глаза заглядывая в переноску с детьми в моей руке.

Так глядит, сука, будто я своим детям могу навредить. Стервь старая.

– Давно не виделись, Елена Львовна. Надолго ли к нам? Уже уходите? Как жаль…

– Матвей! – Стеша бросила на меня обвиняющий взгляд и повернулась к бабке. – Пойдёмте, чаю попьём.

– А смолы горячей не желает Елена Львовна? – сверлили со старой сукой друг друга взглядами, а Стеша металась между нами с испуганными глазами. – А ещё могу организовать путёвку на курорт. К Ярику. Там и чифирчик^[4] и любимый зять, всё в одном месте.

– Не дождёшься, уголовник, – старая мстительно прищурилась, поджав губы.

– Да прекратите! Ну, пожалуйста! Вы что, как дети малые? – Стеша бросила на меня ещё один укоризненный взгляд и потащила мумию в дом.

Замечательно. Мне этой старой курицы только не хватало для полного счастья.

Стеша порхала по дому, таская за собой кошёлку, что осматривала каждый угол своим придирчивым змеиным взглядом. Я же, как гость в собственном доме, сидел на диване с дочками. С омерзением оттирал красную губную помаду с их щечек и представлял, как даю бабке пинка, а она отправляется в долгий полёт прямо с порога моего дома.

Я ревновал. Дико. До головокружения. И теперь не только Стешу, но и котят. Глядя на них понимал, что убью всякого, кто посмеет положить на них свой поганый глаз. Вырву печень любой тварюге, которая только подумает о том, чтобы назвать их своими. Они мои. Все трое. И пусть тот, кто посчитает иначе, сам выроет себе яму, потому что дышать ему я не позволю.

Яр стал последним, кто так легко отделался. И у него не будет второго шанса. Если, конечно, не порешат ещё на зоне. В любом случае, он останется под моим пристальным наблюдением до конца своих дней.

– А что такая детская маленькая? В таком-то домине! Можно же снести эту стену и сделать побольше. А когда девочки подрастут, будут друг на дружке сидеть, что ли? – послышался скрипучий голос мумии со второго этажа, а я матюгнулся, на что Ника заулыбалась.

– Ой, не придирайтесь. Нормальная комната. А как подрастут, Матвей им побольше сделает, – заоправдывалась Стешка и послышалось ехидное хихиканье старой клячи.

– Твой Матвей только и умеет, что людей убивать, да по тюрьмам неугодных распихивать.

– Тише, тётушка, – выглядывая из-за перил, зашипела на неё Стеша, пытаясь предотвратить назревающий скандал. – Ну вы то куда? Хватит уже ругаться…

– Я и вас могу спровадить… Куда-нибудь. Выберите сами.

Ведьма облокотилась о перила, злобно усмехнулась.

– Хрен тебе на всю твою бандитскую харю.

Стеша застонала и стала спускаться по лестнице.

– Надеюсь, пока я покормлю девочек, вы не поубиваете друг друга. Кстати, – подошла ко мне, взяла из моих рук Вику. – Елена Львовна останется у нас погостить. На несколько дней. Поможет мне с девочками, – многозначительно на меня посмотрела, а я задумался…

Когда это в моём доме стала править баба? Хотя, конечно, баба-то моя, сам её выбрал, нечего теперь и жаловаться.

– На недельку-другую, – поправила Стешку Львовна.

Заебись.