Глава 20

Я не могла этого вынести. Хотелось выколоть себе глаза, чтобы не видеть, как бывшая любовница ему улыбается, а он бросает на неё заинтересованные взгляды. Опять началось… Ведь ещё несколько месяцев назад он изменил мне и чем закончилась эта история?

Я не переживу ещё раз такую боль. Не выдержу.

Хоть и соображала, что нет сейчас между ними ничего, но само знание того, что сравнительно недавно они жили вместе в этом же доме, а теперь сидят за одним столом, как старые друзья и улыбаются друг другу, меня уничтожало. Хотелось выцарапать глаза этой Кате, чтобы не смела смотреть на моего мужчину. Он мой! Только мой!

– Ты спать вообще собираешься? Это что, старая карга заставила тебя перебирать гречку на ночь глядя? – Матвей прошёл на кухню, уже в домашних штанах и обычной чёрной футболке, что так красиво облегала его рельефное тело.

Очередной укол ревности и я отвожу глаза, чтобы не представлять, сколько женских рук трогали его грудь, сильные плечи, царапали широкую спину… Так, хватит!

Сцепив зубы, продолжила своё занятие, чтобы хоть как-то отвлечься.

– Стеш? Что за бойкот? – сел напротив и потянулся к моему лицу. – Ну что ты, маленькая? Злишься на меня?

– Оставь меня в покое, – отшатнулась от Севера, силясь побороть в себе желание залезть к нему на колени, крепко обнять и от души поплакать.

– Тааак, блядь, началось! Это тебя твоя Чернобыльская фея-крёстная науськала против меня? Ты мне это прекращай, кошка, а то я выкину её к хуям собачьим! Поняла? – схватил меня за лицо своей огромной пятернёй, заставляя смотреть в его глаза. – Не слышу!

– Отпусти, – зашипела, хватаясь за его руку и вырываясь.

Вскочила, отошла к окну, обняла себя руками, зажмурилась.

Всё не так. Не так должно быть. По-другому я представляла наши семейные вечера, когда носила под сердцем своих малюток. Его малюток. А теперь только они нас и держат вместе.

– Ну всё, иди сюда, – потянул меня на себя, прижимая спиной к своей горячей груди. – Не вздумай плакать, слышишь? Пойдём лучше в кроватку, я соскучился, сил нет, – носом мне в шею уткнулся, попытался поцеловать, но я вывернулась из его объятий и, резко повернувшись к Матвею, приставила к его горлу нож.

Сама не поняла, откуда он взялся в моей руке.

– Ты не посмеешь мне изменять, Северов! Иначе, я просто перережу тебе глотку, а потом и себя прикончу! Я уже пережила однажды твою смерть! И второй раз будет легче, понял? Ты слышишь меня, Северов?! Убью! Только попробуй ещё хоть раз подумать о другой!

Он смотрел мне в глаза с каким-то затаённым восхищением, словно радовался тому, что я сейчас могу его прирезать.

Идиот ненормальный.

– Убери эту зубочистку, маленькая, поранишься, – улыбнулся, мягко взял меня за руку и, отобрав нож, бросил его на разделочную доску. – Сюда иди! – рыкнул, отрывая от пола. – Кошка бешеная! – в губы мои впился, словно пожирая, а не целуя. – Дурная… Какая же ты дурная…

– Матвей…

– Цыц, – подхватив меня на руки, понёс к двери.

Не знаю сколько раз споткнулся в темноте, пока донёс меня до спальни, но наделали мы шума знатно, даже боялась, что разбудим малышек, или, что самое страшное, Елену Львовну. Вот последняя сразу же отшибла бы всё желание, поимев меня морально.

– Кошечка моя, ревнивая, – похоже, сцена с ножом распалила его донельзя. – Как хочу тебя, бляяя…

На кровать меня бросил и, схватив за лодыжки, подтянул к себе, тут же спуская штаны и задирая мой халат.

– Подожди, – уперлась ладонями в его грудь. – Презерватив есть?

Матвей отстранился, тяжело дыша, непонимающе сдвинул брови.

– Стеш, какой нахрен презерватив? Ты чего это удумала?

– Я хочу так…

*

– Что, блин, значит, ты хочешь так? Стеш, ты что, не веришь мне? Брезгуешь? – от такой мысли аж встряхнуло. – Маленькая, я тебе клянусь, не было никого после тебя. И не будет. Я обещаю.

Она прикусила губу и сжала коленки на моих бедрах. Словно хочет меня, так же как и я ее, безумно, до крошева зубов, но боится.

– Я не хочу забеременеть…

Зашибись. Моя баба боится от меня залететь. Почувствовал себя конченым неудачником.

– Стеш, ну ты что? У нас уже две дочки есть, если ты забыла. Да и невозможно же, наверное, так быстро…

– Врач сказал, что возможно. Не готова я пока, – начала отползать от меня, но тут же вернул на место.

– Не бойся, я успею.

Подмял слабо сопротивляющуюся Стешу под себя и вжимаясь в её уже влажную плоть, склонился к полной груди.

– Какие они у тебя, бляяя… Маленькая моя, – как в бреду что-то шептал ей, исследуя уже совершенно другое тело своей девочки, материнство явно пошло ей на пользу. – Моя сладкая кошечка.

Как умирающий от голода облизывал её, кусал, почти что жрал стонущую, извивающуюся подо мной Стешу. Оттягивал упругие розовые соски зубами, тут же зализывал воспаленную покрасневшую от моих звериных ласк кожу, и опускался ниже, скользя языком по бархатной, белой коже, обрисовывая контуры ребер, пупка, каждой впадинки и выпуклости.

Развёл её коленки шире и языком по блестящим от смазки складкам.

– Матвей! Пожалуйста! – подалась вперёд, зарывшись пальцами в мои волосы и потянула к себе. – Хочу, слышишь? Хочу!

А когда чуть прикусил клитор, вскрикнула и задрожала от накатывающих волн оргазма. Моя быстрая девочка.

*

– Опять поторопилась, кошечка, – чуть приподняв голову, вижу ту самую хищную ухмылку, от которой так сносит голову и как, склонившись, слизывает мою влагу. – Вкусная девочка, сладкая, прелесть моя… – обдаёт горячим дыханием и без того разгорячённую кожу и я снова вздрагиваю.

Матвей поднимается, нависает надо мной и его упругий, твёрдый, словно камень член тыкается в меня, тут же проскальзывает внутрь головка, а я выгибаюсь, принимая его в себя полностью.

Задыхаюсь от сумасшедшего возбуждения, что разрывает меня изнутри, просит, требует выхода. Как будто вулкан во мне, вот-вот случится извержение и всё вокруг затопит раскалённой лавой.

Немного грубоватые, резкие движения Матвея, вбивающегося в меня с характерными шлепками, доставляют болезненное наслаждение, тягучее как мед и немного горьковатое. От осознания того, как сильно я скучала по этому дикому, сумасшедшему мужчине, по его жадным прикосновениям и этим бешеным толчкам внутри меня, хочется плакать и кричать, пока не сорву голос.

Каждое его движение, каждый вздох и голодные поцелуи – моя погибель. Я снова пропадаю, снова тону в больной нашей любви, такой необходимой обоим и такой безрассудной.

Северов резко отстраняется, оставляя моё тело и прежде, чем я успеваю запротестовать, поворачивает спиной к себе.

Встаю на колени, наклоняюсь, а его рука надавливает мне на позвоночник, чуть прогибая. Влажный от нашей смазки член скользит в меня аккуратно, почти нежно, чтобы в следующую секунду я вскрикнула от яростного точка. Заполняет меня собой до отказа и тихо рыча, зажимает мой рот ладонью.

Очередь глубоких, до невозможности сильных и быстрых толчков пронзает низ живота наслаждением, отчаянным желанием, сдерживать которое больше не могу.

Рука соскальзывает с моих губ и опускается к шее, пальцы сжимают горло, приподнимает меня и, прижав спиной к своей груди, снова повторяет свою пытку, вколачиваясь по-хозяйски, властно. Громко стону, царапая его мускулистую руку, вгрызаясь в собственные губы до крови.

– Тише, не кричи, – но в противовес своим словам снова толкается в меня с такой мощью, что не могу сдержаться, а Матвей выпивает мой крик своими губами. До невозможности пошло проводит языком по моему лицу, слизывая слёзы откровенного счастья. – А теперь кончай. Для меня. Давай! – приказывает, сильно сжимая горло, а я взрываюсь, широко открыв глаза и тону в экстазе.

Матвей замирает внутри меня, шумно выдыхая в ухо.

– Прости, маленькая, не успел…