Глава 12

С момента начала лечения Орехова прошло уже больше месяца, и за это время Костя изменился настолько, что порой я сам ловил себя на мысли: а один и тот же ли это человек? Если бы не мои собственные записи в дневнике, по которым довольно просто было отследить весь прогресс подопечного, то решил бы, что передо мной совершенно иная версия Орехова из параллельной реальности.

Ещё недавно он боялся лишний раз наклониться, осторожно садился на стул и постоянно прислушивался к сигналам организма, то теперь мы практически каждый вечер встречались в пустом спортзале. Правда, вместо лечебной гимнастики его теперь ждала штанга, силовая рама и постепенно растущие веса с нагрузкой.

Вообще, железо для Орехова не было чем-то новым. Он не раз упоминал, что ещё в школе увлекался пауэрлифтингом, занимаясь в обычной подвальной качалке возле дома, и довольно быстро втянулся в процесс. Опять же, судя по его словам, получалось у него просто отлично, и это наводило меня на мысль, что мои размышления о том, что такое потенциал, имели под собой обоснование. Потенциал бытия спортсменом.

Но по иронии судьбы, именно с быстрым прогрессом пришла и первая серьёзная ошибка. Желание быстрее расти и брать новые вершины оказалось сильнее здравого смысла, и всё закончилось печально. Проблема была в том, что вес рос быстрее, чем мышцы-стабилизаторы успевали адаптироваться. Техника постепенно расползалась, а организм до последнего терпел издевательства над позвоночником.

Естественно, вечно это продолжаться не могло, и временная боль превратилась в постоянную. Потом появился и тот самый диагноз, после которого врачи практически единогласно запретили ему любые серьёзные нагрузки. И для большинства людей это означало конец спортивной карьеры, и для Кости, в принципе, тоже. Если бы он не встретил меня.

Только теперь ситуация изменилась. Причина, из-за которой организм постоянно уходил в защитный режим, исчезла, повреждение полностью восстановилось, мышечный корсет окреп, а техника постепенно стала гораздо чище, чем была до болезни, благодаря тому, что я лично корректировал все его движения. Можно даже сказать, что благодаря травме он заново научился двигаться правильно.

Признаться, когда впервые увидел листовку, мне захотелось проверить свою теорию на деле, а когда Костя загорелся сам, казалось, будто звёзды сошлись на небе. Однако чуть позже, хорошенько поразмыслив, понял, что пускай физически он и готов, но вот морально может не выдержать.

Адреналин способен сделать человека сильнее процентов на десять, но за эти дополнительные проценты организм нередко расплачивается травмами. На тренировке атлет остановится, если почувствует боль, а на выступлении будет терпеть до последнего, лишь бы не упасть в грязь лицом и проиграть. Особенно в случае, если, как сейчас, замешана девушка.

Именно последние два факта меня и беспокоили в первую очередь.

Костя уже закончил разминку и привычно снимал замки с пустого олимпийского грифа.

— Начинаем? — спросил он, поглядывая на меня.

— Давай, — ответил я и кивнул на скамью.

Парень уверенно занял позицию, а я встал у него над головой. Мысленное усилие, и интерфейс проявился перед глазами. Полупрозрачная трёхмерная модель позвоночника медленно повернулась, повинуясь моему желанию. Вокруг брюшных мышц одна за другой начали вспыхивать зелёные и жёлтые линии активности.

— Медленно опускай, — скомандовал, наблюдая за процессом.

Костя подчинился, и штанга плавно пошла вниз. Я положил ладони ему на боковые отделы живота и почти сразу почувствовал разницу. Благодаря покупке умения, пальцы ощущали малейшие изменения в работе мышц так же отчётливо, как человек чувствует складку на простыне. Левая сторона подключалась к процессу чуть позже, но этого оказалось достаточно, чтобы интерфейс сразу подсветил проблему.

«Задержка активации левой порции поперечной мышцы живота: 0,2 секунды.»

«При нагрузке свыше 90 % возможно образование ротационного момента в сегменте L4-L5»

Получается, левая сторона мышечного корсета включалась чуть позже правой. На обычной тренировке это почти незаметно, но под максимальным весом даже такой крошечный перекос способен слегка провернуть поясницу. А иногда одной такой ошибки достаточно, чтобы снова заработать серьёзную травму.

— Стоп, — скомандовал я, и Костя остановил движение.

— Что-то не так? — спросил он, повернув голову.

Я присел рядом.

— Представь, что сейчас тебя кто-то собирается ударить кулаком в левый бок.

— Зачем? — вполне справедливо спросил тот.

— Не задавай лишних вопросов. Представь, что тебя будут бить, чувствуешь, как мышцы инстинктивно напряглись? При подходе контролируй процесс и напрягай обе стороны.

Костя несколько секунд прислушивался к ощущениям, а затем буркнул:

— Алексей Николаевич, а нельзя было просто сказать: «Напрягай левую сторону»? К чему эти метафоры?

— Одного «просто напрячь» мало, Орехов, ты должен контролировать сокращение мышц так, как это делает профессиональный атлет, если хочешь выиграть. Ты ведь хочешь выиграть?

Ответа не понадобилось. Я по глазам видел, как в его голове загорелись тысячи лампочек, в каждой из которых поселился образ Соболевой. Одного этого было достаточно, чтобы он снова взялся за гриф и в точности выполнил движения, как я ему говорил.

Под пальцами включились мышцы, и корпус стал заметно стабильнее. Интерфейс так же поспешил меня уверить в правильной корректировке и подсветил нужную область зелёным светом.

«Биомеханика оптимизирована».

Я довольно кивнул. Вот теперь действительно можно было выходить на соревнования, так что, когда тренировка подошла к концу, мы вместе начали собирать блины и ставить их обратно на стойки.

— Алексей Николаевич, — обратился ко мне Орехов, вытирая со лба пот.

— М?

— Может, ещё раз по подходам?

Я улыбнулся и поставил последний блин.

— Что, коленки трясутся?

— Есть такое… — ответил тот не таясь.

— Это хорошо, значит, действительно переживаешь. Ну, давай ещё раз пройдёмся. Первый — девяносто кило.

Костя кивнул.

— Легко.

— Может, и легко, но не геройствуй. Второй подход уже сотня, а третий… — я задумчиво посмотрел на его поясницу. — Третий уже будем смотреть по самочувствию.

— Третий же сто десять, — нахмурился Костя.

— Сто десять, — я согласно кивнул. — Но, как твой тренер, право принятия последнего решения всё равно остаётся за мной. Если говорю, что отбой — значит, сразу отбой, ты меня понял?

Орехов отвёл глаза, стиснул зубы и ничего не ответил. Я мысленно выдернул интерфейс и посмотрел на доступные очки. Двадцать шесть… Не знаю, много это или мало, но на всякий случай приятно иметь запасной вариант, если что-нибудь пойдёт не так. А это что-нибудь, как правило, всегда идёт не так, уж я-то по опыту знаю.

— Всё, до турнира два дня, — произнёс, хлопнув его по плечу. — Отдыхай и восстанавливайся. Теперь только лёгкие нагрузки и никаких штанг. Через два дня натягаешься.

На этом мы и разошлись, правда, Орехов всё никак не мог успокоить свой мандраж. За двое суток, каких-то сорок восемь часов, Костя успел надоесть мне раз двадцать, не меньше. Он то писал сообщения с вопросами, не изменить ли порядок подходов, то спрашивал, что лучше съесть перед соревнованиями, то внезапно вспоминал, что где-то прочитал в интернете или услышал от какого-то спортсмена про волшебную силу кофеина и теперь не мог заснуть, пока не проверит на себе.

В итоге пришлось почти насильно заставить его перестать думать о турнире и приказать просто отдохнуть. Однако, когда наступил долгожданный четверг, понял, что никакие разговоры не помогли. Орехова трясло, как осенний лист на ветру. И его можно было понять. Он, практически ставший инвалидом, исцелился и, более того, готов был выступать пусть и в любительском, но соревновании достаточно высокого уровня.

Мы зашли в малый спортивный зал университетского клуба, внутри которого уже роилась студенческая суета. Посреди помещения возвышался временный помост из деревянных щитов, рядом стояли стойки для жима, а возле судейского столика уже толпились участники. По стенам висели плакаты спортивного клуба, а из переносной колонки негромко играла музыка.

Костя посмотрел на трибуны, на которых уже постепенно собирались зрители в надежде поглазеть на местных здоровяков и поддержать друзей. По глазам парня было видно, что в момент истины он тщательно обдумывал принятые ранее решения. Сейчас в его голове сражались противоречия, одно из которых продолжало твердить, что всё ещё есть время, и можно развернуться назад.

— Теперь уже поздно, — заговорил первым я, читая его мысли.

— А я и не собираюсь бежать, — горделиво заявил Орехов, сглатывая вставший в горле ком.

Врёт… Хорошо, значит, всё же настроен серьёзно. Я подтолкнул его в спину, заставив шагнуть вперёд, как сам внезапно ощутил на себе пристальный и тяжелый взгляд. Капустин. Он сидел за судейским столиком, перелистывая протоколы, и смотрел на меня ястребиным взглядом.

Я спокойно махнул ему в знак приветствия, но тот даже не ответил. Ну и прекрасно, сейчас, в любом случае, было не время выяснять отношения, так что я толкнул в спину Орехова и сказал:

— Пошли, разомнёмся и подготовимся.

В дальнем углу зала, за сложенными матами, оказалось относительно спокойно.

— Начинаем с общего разогрева, — скомандовал я.

Костя без лишних слов сел на велотренажер. Пять минут лёгкой работы хватило, чтобы его тело проснулось, а на висках выступили первые капли пота.

— Теперь плечи, — я протянул ему резиновую ленту, когда тот слез. — Круги руками, потом разведения.

— Да знаю я, Алексей Николаевич, — поглядывая на трибуны в поиске Лены, пробубнил Костя. — Мы же каждый раз на тренировках так разминались.

— А ты ещё раз послушай, — поправил его и недовольно цокнул. — И не о бабах думай, уже второй раз левое плечо поднимаешь выше правого.

— Как вы… — вдруг он опешил. — То есть, ни о каких бабах я не думаю! Только о подходе.

Я лишь молча кивнул и после разминки поставил Орехова в планку. Он ответственно отстоял полную минуту, пока по телу не пробежалась первая дрожь, а затем недовольно пробубнил:

— Опять этот жук?

— Он самый, — ответил я с улыбкой садиста. — Принимай положение.

— Ненавижу его, — фыркнул Орехов и приступил.

Он лёг на спину, поднял руки и ноги, после чего начал поочерёдно опускать противоположные конечности, стараясь удерживать поясницу неподвижной. Я внимательно наблюдал за процессом и решил вызвать интерфейс для более глубоко погружения. Глубокие мышцы живота одна за другой загорались зелёными контурами, что было хорошо. Ведь именно они удерживали позвоночник стабильным во время тяжёлых подходов.

Многие думали, что за это отвечают красивые кубики пресса или косые мышцы, так любимые женщинами, но нет. Позвоночник удерживали те самые маленькие стабилизаторы, о существовании которых большинство людей вообще не подозревало.

— Отлично, заканчивай.

Я помог ему подняться, положил пальцы на область лопаток и медленно прощупал мышцы плечевого пояса. Пальцы сами читали карту человеческого тела, благодаря купленному навыку, и мне легко удалось обнаружить небольшой напряжённый участок. Интерфейс тут же подтвердил догадку. Обычный триггерный узел, в целом, ничего серьёзного, но под большим весом именно он мог испортить подход.

— Секунд пятнадцать будет больно, — констатировал очевидное и, не дожидаясь ответа, усилил давление.

Орехов, к его чести, мужественно всё перетерпел, и ни одна мышца на его лице не дрогнула. Через несколько секунд напряжение под пальцами начало растворяться, и я медленно убрал руку. Костя несколько раз покрутил плечом, а затем удивлённо поднял брови.

— Участники весовой категории до семидесяти пяти килограммов, просьба пройти к помосту.

Костя сразу перестал улыбаться и невольно сжал кулаки. Я видел, как на физическом уровне у него задрожали колени, а сам парень с откровенным страхом в глазах смотрел на снаряд, будто шёл на собственную казнь. Волнение всё-таки его добило.

— Посмотри на меня, — я насильно развернул его к себе. — Мы готовились к этому дню, помнишь? Сколько раз ты поднимал вес на тренировках, сколько раз мы проговаривали все моменты…

— Но то было на тренировках… — нахмурившись, заявил Костя. — А тут столько народу, и все будут на меня смотреть.

— И я буду смотреть, — серьёзным голосом добавил я.

— Ага, вот именно! А что, если я не подниму вес? Вы столько мною занимались, а я по факту всё ещё дохляк.

Парень скатывался всё больше и больше в пучину страха, и до паники оставался всего один шаг. Поэтому я крепко стиснул зубы, силком развернул теперь уже к трибунам и произнёс:

— Видишь этих людей?

— Ну вижу… — непонимающе ответил Орехов.

— Как думаешь, скольким из них пришлось пережить то, что пережил ты? Кто оправился в такие короткие сроки от грыжи и теперь выходит выступать? Думаешь, среди них или твоих соперников найдутся такие? Ответ тебе и самому известен.

Орехов кивнул в сторону тех, с кем ему придётся соперничать.

— Это да, но они тренировались дольше, чем я, смотрите какие быки.

— Верно, — я согласно кивнул. — Они больше тебя, сильнее тебя и тренировались дольше, но знаешь, чего у них нет?

Костя задумчиво обернулся.

— Чего?

— Потенциала.

Его глаза широко распахнулись, а сам парень нервно сглотнул.

— А у меня он есть?

— Есть, — я хлопнул его сразу по двум плечам. — Поверь мне на слово, уж я то точно знаю. Так что сомнения прочь, сожми свои тестикулы в кулак и уверенно выполни все три подхода, понял?

— Так точно, Алексей Николаевич! — звонко выпалил Орехов и пошёл на помост.

Костя уверенно поднялся, лёг на скамью и по команде судьи крепко взялся за гриф. В зале постепенно стихли разговоры, а я, впервые за всё время, по-настоящему запереживал. Не потому, что боялся за здоровье подопечного или за потенциальный проигрыш, нет. Я впервые выступал в качестве полноценного тренера или наставника и словно сам оказался под светом софитов на глазах у воодушевлённой публики.

— Старт!

Страхующий помог вывести штангу со стоек, и девяносто килограммов медленно водрузились над грудью Орехова. В зале повисла мёртвая тишина, прерываемая лишь звуками ритмичной музыки. Зрители на трибунах, затаив дыхание, провалились между секундами, и все, как один, смотрели на спортивный снаряд.

Гриф плавно пошёл вниз. Локти двигались примерно под сорок пять градусов к корпусу, как мы и отрабатывали десятки раз на тренировках. Интерфейс инстинктивно загорелся, отображая все эти данные, только в виде виртуальных цифр, но я мысленно смахнул его и смотрел собственными глазами.

— Жим! — скомандовал старший судья, контролировавший подход.

Костя резко выдохнул и гриф уверенно пошёл вверх без малейшего перекоса. В его руках и локтях не было ни дрожи, ни борьбы с весом, и Орехов спокойно поднял девяносто килограммов.

— Стойка! — последовал третий приказ.

Металл глухо ударился о крюки, и через секунду над судейским столом одновременно вспыхнули три белых сигнала. Подход засчитан. По трибунам прокатились первые аплодисменты, а я едва заметно выдохнул и только теперь позволил себе вызвать интерфейс чтобы убедиться в том, что видел и сам, своими глазами.

«Нагрузка на сегмент L5-S1 — 40 % от критической.»

«Активация мышечного корсета — симметричная.»

«Риск травмы — минимальный.»

Хм… Получается, позвоночник работал именно так, как и должен был. До опасной нагрузки оставался большой запас, а глубокие мышцы включились одновременно и надёжно удерживали поясницу. Выходит, первый подход можно считать практически идеальным.

Вот только это было всего лишь начало, и настоящая борьба только начиналась. Костя держался спокойно, по крайней мере, он так старался выглядеть. На самом деле, его сердце колотилось, словно сотни барабанов, а глаза парня то и дело бегали из стороны в сторону.

Я встретил его у помоста, вытер полотенцем пот с лица и улыбнулся.

— Не забываешь про левый бок, хорошо.

Он сделал глоток воды и краем глаза посмотрел на трибуны.

— Ну, как я справился? Криво было? Я когда вес брал, у меня руки тряслись, как у алкоголика, Алексей Николаевич.

— С руками всё было в порядке, и угол хороший, но не спеши радоваться. Мне нравится твой настрой, поэтому попробуй его удержать, скоро тебя вызовут на второй подход.

Костя уверенно кивнул, сделал ещё один глоток воды и принялся выискивать на трибунах Соболеву.

— Глаза на соперника, — я силком повернул его голову к снаряду. — За ними полезно наблюдать, учишься замечать чужие ошибки.

— Глаза на соперника, — повторил Костя и задумчиво нахмурился.

Больше он не отвлекался, а через некоторое время, после выступления других участников, настала пора второго подхода.

— Участник Орехов Константин. Сто килограммов.

Он молча кивнул и направился к помосту. Ему больше не требовались мои наставления или воодушевляющие слова. Наблюдая за противниками, парень настолько сам себя разогрел, что начал переминаться с ноги на ногу, ожидая своей очереди.

Также исчезла прежняя скованность, так как первый успешный подход явно сделал своё дело. Правда, страх никуда не пропал, он просто перестал управлять движениями моего подопечного. Орехов больше не думал о том, сможет ли он поднять вес, теперь вся его голова была занята тем, как это сделать правильно.

Он лёг на скамью, привычно свёл лопатки и намертво упёрся ногами в пол.

— Старт! — скомандовал судья.

Штанга плавна вышла со стоек, и сто килограммов выглядели уже совсем иначе. Гриф едва заметно прогнулся, а мышцы на руках Кости налились напряжением. Зал вновь затаил дыхание, и Орехов спокойно опустил вес на грудь, как вдруг выскочило изображение интерфейса.

«Смещение таза вправо.»

«Компенсаторная активация квадратной мышцы поясницы справа.»

«Ротация сегмента L4.»

Всего на долю секунды, но это хватило, чтобы моё сердце пропустило удар. Левая пятка едва заметно потеряла контакт с полом и со стороны этого не видел бы никто, даже судьи. Да что там судьи, большинство опытных тренеров тоже пропустили бы такую мелочь. Однако именно с таких мелочей обычно и начинались проблемы со здоровьем.

Я уже хотел окликнуть Костю, но вдруг заметил, как таз самостоятельно вернулся в нейтральное положение без всяких подсказок. Видимо, организм подсознательно сам скорректировал ошибку.

— Жим! — выкрикнул судья.

Костя мощно выдохнул и уверенно повёл сотню вверх.

— Стойка!

Три белых сигнала загорелись почти одновременно, и второй подход был успешно засчитан. Я встретил Орехова возле помоста, протянул ему бутылку воды и принялся растирать забитые мышцы предплечий.

— Видели, как я? — широко распахнув глаза, заявил парень.

— Видел, только следи за ногами. Ты левую пятку на секунду от пола оторвал. Было почти незаметно, но на сто десяти килограммах такого косяка хватит, чтобы испортить весь подход. Не забывай, твои ноги буквально должны быть вдавлены в пол.

Костя удивлённо посмотрел на меня.

— Я даже не почувствовал… — а затем воодушевился. — Стоп, значит, идём на третий?

— Идём, — я согласно кивнул. — А насчёт «не почувствовал» — тут за тебя твоё тело всё исправило. Видишь теперь, для чего нужны планки и жуки?

Он довольно улыбнулся.

— Да, теперь понимаю зачем.

Орехов отошёл в сторону отдыхать, а я невольно перевёл взгляд на остальных участников и активировал интерфейс. Некоторые из них разминались с восьмидесятью килограммами, другие же уверенно жали сотню. Парни выглядели внушительно: широкие плечи, массивные руки и крепкие спины. По ним было видно, что многие из них занимаются железом далеко не первый год. Я перевёл взгляд на первого, и над его головой вспыхнула надпись:

«Потенциал: 13 %.»

Затем переключился за следующего.

«Потенциал 18 %.»

Двадцать семь, двадцать один, десять. Я прошёлся взглядом по всей разминочной зоне и задумался. Ни у одного из них процент не поднимался выше тридцати, в то время как у моего подопечного был аж пятьдесят два!

Когда Система только появилась, я был уверен, что этот загадочный процент показывает тяжесть заболевания или вероятность успешного лечения. Потом передумал и решил, что речь шла о скорости восстановления. Однако передо мной стояли абсолютно здоровые парни, если не считать мелких проблем, и многие из них тренировались дольше Орехова.

На всякий случай, ещё раз прошёлся взглядом по разминочной зоне, замечая исключительно посредственные проценты, а затем посмотрел на Костю — пятьдесят два.

Получается, большинство из присутствующих уже почти добрались до собственного предела. Точнее сказать, они всё ещё могли стать немного сильнее, быстрее, да что уж там говорить, опытнее, но фундамент их возможностей был практически сформирован, и чтобы преодолеть планку, им будут нужны запредельные усилия либо фармацевтика.

А вот Орехов… Костя только начал свой путь и уже спокойно выжимает центнер. А ведь ещё месяц назад боялся наклониться…

Да, свою роль сыграла Система, это надо признать, но она лишь устранила проблему, а всё остальное Орехов делал сам. Повторения, подходы, выполнение данных мною упражнений на укрепление брюшных мышц. Парень трудился, как раб на галере, раскрывая заложенный в нём потенциал, и лишь требовал наставничества.

Так что получается, в конечном счёте, я оказался прав. Система действительно показывает заложенный в людях спортивный потенциал и помогает отсеивать серых посредственностей. Сухо, холодно, но спорт не терпит слабых. Здесь выживают только сильнейшие.

До третьего подхода оставалось чуть больше пяти минут. Костя сидел на скамье, опустив локти на колени, и медленно разминал кисти. Рядом стояла бутылка воды, полотенце и пояс для жима. Сам же парень молчал, глядя на электронное табло, где напротив его фамилии уже горели две удачные попытки, и осталось последнее число. Сто десять.

Я подошёл поближе, собираясь ему ещё раз напомнить про ноги и корпус, но интерфейс неожиданно вспыхнул ярко-красным цветом! Сердце пропустило удар, а где-то в груди всё сжалось в спираль. Я спешно развернул трёхмерную модель мышечного корсета и мысленно подсветил левый нижний отдел живота.

«Обнаружен микронадрыв волокон поперечной мышцы живота.»

«Размер дефекта: 2 мм.»

«Текущая нагрузка компенсирована.»

«Прогноз при попытке 110 кг: увеличение дефекта до 8 мм с вовлечением внутренней косой мышцы.»

«Вероятность — 70 %.»

У меня всё внутри замерло. Получается, во время второго подхода Костя всё-таки слегка потянул одну из самых важных глубоких мышц живота. Повреждение было совсем крошечным и само по себе не опасным, если дать время телу на отдых, но имело потенциал разрастись куда хуже. Если сейчас заставить её удерживать сто десять килограммов, небольшой надрыв мог разойтись в несколько раз сильнее, а следом начала бы рваться уже соседняя мышца. Таким образом, о сегодняшнем турнире и ближайших тренировках можно было забыть.

— Костя, подойди, — произнёс я спокойным голосом, стараясь его не пугать.

— А? — он встал со скамьи и сделал несколько шагов.

— Надо пояс поправить.

Я сделал вид, будто проверяю, насколько туго затянут ремень, и незаметно положил ладонь ему на левый бок. Кончики пальцем сразу подтвердили увиденное и нащупали небольшое уплотнение. Костя спокойно смотрел на помост и мысленно готовился к подходу, а я убрал руку и несколько секунд смотрел на показания интерфейса.

Проблема действительно была серьёзной. Самым безопасным вариантом было бы снять его с соревнований. Ну расстроится на недельку, походит с кислой миной, но не олимпиаду же проигрывает. Так, местечковый турнир, зато здоровье будет в порядке. Вот только последние десять дней он жил, ел, пил и дышал этим соревнованием, и если его сейчас снять, это может подорвать самоуверенность в будущем.

Причём он ведь меня послушает. Расстроится, но послушает. Правда, я и сам не хотел сдаваться, и дело было в не в очках Системы. Мне хотелось, чтобы у Орехова получилось, чтобы он взял последний вес и вышел из соревнований победителем, но только не ценой здоровья.

— Всё хорошо, Алексей Николаевич? — спросил он, замечая, что я подолгу молчу.

— Да, сосредоточься на последнем подходе, — ответил я, сам не понимая зачем, а затем увидел кое-что интересное.

«Разовый бонус 'Первого Подопечного.»

«Экстренное ускорение естественной регенерации мышечных волокон.»

«Внимание: Полное заживление не будет достигнуто. Ожидаемое восстановление структурной прочности до безопасного уровня.»

«Стоимость: 10 очков.»

Десять очков… Да и речь не шла о полном восстановлении, скорее, о временной заплатке, которой хватит ровно на один подход. Ну что же, лучше, чем альтернатива, а с надрывом, если он останется, разберёмся в спокойное время.

Вот только вопрос: почему оно появилось именно сейчас, когда надо? Что за рояль в кустах? Или Система считывает мои подспудные желания, давая то, что необходимо?

— Сейчас ещё раз живот подтянем, — спокойно произнёс я, списав десять очков. — Не расслабляйся.

Костя привычно напряг мышцы живота, а я положил ладонь точно поверх повреждённого участка. Интерфейс моргнул и оповестил, что у меня осталось шестнадцать очков, и процесс восстановления пошёл.

Кончики пальцев знакомо закололо, но немного иначе, чем в прошлый раз. У меня возникло ощущение, будто Система вместо перестройки тканей, как раньше, наоборот подталкивала организм в нужном направлении. Мои ладони вновь налились приятным теплом, и я почувствовал, как мышцы Орехова становятся плотнее, а крошечный надрыв постепенно затягивается изнутри.

«Структурная целостность восстановлена.»

Я незаметно убрал руку, внутренне ошалев от того, что сделал. Это же, блин, регенерация! Нарушение всех законов биологии!

— Всё нормально? — спросил Костя.

— Теперь да, — я выбросил мысли из головы. — Последний подход, ты готов?

Орехов уверенно кивнул и пошёл к снаряду. Голос судьи, объявлявший третий подход Кости, прокатился по залу. Он глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул и направился к помосту, как все вдруг внезапно затихли. Даже те, кто ещё минуту назад хихикал на трибунах, притихли, и где-то в стороне тихо щёлкнул фотоаппарат.

Костя лёг на скамью, привычным движением свёл лопатки и буквально вкрутил стопы ног в пол. Поясница сохранила естественный прогиб, а плечевой пояс превратился в ту самую жёсткую «полку», которую мы строили последние месяцы.

— Старт!

Страхующий помог вывести штангу, и личный рекорд в сто десять килограммов начал медленно опускаться. Интерфейс инстинктивно вспыхнул перед глазами зелёным светом, а я закусил нижнюю губу.

«Активация мышечного корсета — синхронная.»

«Стабильность позвоночника — норма.»

«Контроль дыхания — оптимальный.»

Штанга плавно коснулась груди и свежая заплатка на мышцах пока ещё держалась.

— Жим! — скомандовал судья.

Орехов резко выдохнул, и мне показалось, что штанга вообще не двинулась. Его локти едва заметно задрожали, на лбу парня выступили толстые прожилки. Он медленно начал поднимать, но на середине амплитуды скорость почти остановилась.

— Давай… — прошептал я, прикусывая губу.

Костя крепко стиснул зубы, вдавил ноги в пол ещё сильнее, и гриф медленно, сантиметр за сантиметром, пополз вверх. На последних секундах неистового сражения с гравитацией Орехов дожимал из последних сил, а когда руки полностью выпрямились, штанга замерла.

— Стойка! — раздался долгожданный голос судьи.

Гриф лёг на стойки, и почти одновременно с этим над судейским столом вспыхнули три белых огня. Я, широко распахнув глаза, смотрел на цифровое табло, наблюдая то, как мой первый подопечный взял личный рекорд. Сто десять килограммов, и от осознания этого на моих губах растянулась довольная улыбка.

А затем зал взорвался!

Раздались аплодисменты, крики и одобрительный гул. Кто-то даже начал скандировать его фамилию, словно местного героя, и в целом зал рукоплескал тому, кого считал победителем. Сам же Орехов ещё несколько секунд лежал на скамье, тяжело дыша, и надеялся, что не потеряет сознание.

Правда, когда он сел, то первым делом посмотрел не на табло, а на меня, и лишь по моей улыбке понял, что подход был засчитан. Я молча поднял большой палец вверх, и теперь мы улыбались оба. Он вскочил со скамьи, всё ещё под рёв зрителей и рукоплескания, и посмотрел на табло. Это была улыбка человека, который только что доказал самому себе, что способен на гораздо большее, чем ему когда-то сказали врачи.

Что сам волен повелевать своей судьбой.

— Первое место в весовой категории до семидесяти пяти килограммов… Орехов Константин! — через несколько минут объявил главный судья после подсчёта результатов.

Пара человек из его весовой категории были близки к тому, чтобы взять вес, кто-то даже брал, но с нарушениями, и в итоге единственным, кто справился, был Орехов.

Он ещё несколько секунд стоял на помосте, слово не до конца понимая, что всё это происходит именно с ним, а затем его пригласили к импровизированному пьедесталу. Он попытался позвать меня с собой, размахивал руками, но я дал ему понять, что это его момент и только его.

Три обычные деревянные тумбы, распечатанные на принтере дипломы и дешёвые медали на сине-белых ленточках. Для большого спорта — это сущая мелочь, но Орехов смотрел на них так, будто ему вручали олимпийское золото, что было вполне объяснимо.

— Первое место… Орехов Константин! — заявил судья и под очередные аплодисменты повесил ему на шею медаль, вручил грамоту и крепко пожал руку.

Я остался стоять чуть поодаль, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди, гордо наблюдал. Странное было чувство, будто выиграл не Костя, а я. Наверное, именно так себя и чувствуют тренеры, когда их спортсмен впервые становится победителем. Интересно, получится ли у меня испытать нечто подобное в будущем?

Орехов улыбался, махал трибунам рукой, а затем спустился с пьедестала и тут же оказался в окружении других участников. Парни сразу принялись спрашивать, сколько он жмёт на тренировках, кто его готовил для выступления и просто поздравляли с победой. И именно в этот момент, момент триумфа, к нему подошёл Капустин.

— Поздравляю, Орехов, хороший результат, — произнёс завкафедры, пожимая ему руку.

— Спасибо, Пётр Семёнович, вот только это не я, а…

Капустин не дал ему договорить, коротко кивнул и повернулся в мою сторону. Точнее сказать, почти повернулся. Его взгляд скользнул мимо меня так, словно возле стены вообще никого не стояло. Так, пустое место, блеклая тень, на которую вообще не стоит обращать внимания. Видимо, всё ещё точил на меня зуб, что я обошёл его стороной и занимался частной практикой. Пускай. В тот момент я, в первую очередь, думал о победе Орехова.

Не успел я сделать и шага вперёд, чтобы поздравить подопечного лично, как перед глазами выскочил интерфейс и развернул очередную портянку:

«Первая победа подопечного в официальных соревнованиях.»

«Награда: +50 очков наставника.»

«Открыта ветка развития: Спортивные достижения.»

«Новая функция: „Анализ соперника“. Статус — тестовый режим.»

«Баланс: 66 очков.»

Я едва не присвистнул. Пятьдесят! Пятьдесят очков за одну победу? За всё лечение Кости, бесконечные коррекции, упражнения и часы работы я получал буквально крупицы, а тут сразу полтинник! Получается, я был прав! Не лечение было главной целью, оно лишь открывало дорогу человеку. Настоящая ценность заключалась в том, чтобы раскрыть полный потенциал подопечного и довести его до спортивных вершин.

— Алексей Николаевич, — раздался его голос, и он уже бежал ко мне через весь зал, снимая медаль на ходу. — Вот. Я хочу, чтобы она была у вас. Без вас я бы ничего не достиг!

— Спокойно, чемпион, — я улыбнулся и протянул её обратно. — Успеешь ещё, а эту, как самую первую, оставь себе и покажи родителям. Пускай, лучше у них будет.

Орехов, едва сдерживая слёзы, молча кивнул и протянул мне руку. Впервые не как студент, приходивший ко мне на терапию, а как человек, который поставил себе цель и добился её сам. Я пожал её в ответ, положил ладонь на плечо Кости, и мы уже собрались уходить, как дорогу мне преградил высокий, крепкий мужчина лет сорока пяти в спортивном костюме.

— Смирнов? — произнёс он серьёзным голосом и протянул мне руку.

— Да, — спокойно ответил я, пожимая в ответ и пытаясь вспомнить, откуда мне было знакомо его лицо.

— Игорь Степанович. Веду секцию пауэрлифтинга. — его голос звучал всё так же серьёзно. — Я смотрю, Орехов ваш подопечный?

— Можно сказать и так.

Тренер коротко кивнул.

— Я его помню с медосмотра. Парень еле наклонялся, а сегодня выжал сто десять, — он сделал длинную паузу и пристально смотрел мне в глаза. — Мы оба знаем, что такое само собой не проходит. Университетские соревнования не предусматривают проверку на стероиды и другие запрещенные вещества, поэтому я решил спросить прямо. Что вы с ним сделали?

— Ничего необычного, — всё так же спокойно ответил я. — У него на самом деле не было грыжи, а были проблемы с мышцами спины. А я хорошо разбираюсь в остеопатии, поэтому движения, укрепление глубоких мышц-стабилизаторов, а дальше дело тренировок.

Игорь Степанович несколько секунд моча смотрел на меня, будто пытался понять, говорил я правду или нет.

— Значит, никакой химии? — спросил он задумчиво. — У меня в секции есть двое ребят хронических, там с плечами проблемы. Хорошие ребята, но никак не могут избавиться от болей. Не зайдете? Посмотрите на них?

Я невольно напрягся.

— Посмотреть-то могу…

— Консультация, — он внезапно перебил меня. — Естественно, не бесплатная.

На этих словах передо мной всплыли те самые десять тысяч, половину из которых уже отправил родителям, и пакет с чёртовой упаковкой пельменей и майонезом, которую эти оглоеды всё-таки съели, не оставив мне ни единого кусочка. И на мгновение, всего на одно, будущее стало не столь беспроглядным.

— Ну что, договорились? — вновь обратился ко мне тренер.

Я достал из кармана телефон.

— Согласен. Давайте обменяемся номерами и выберем день, а то я не особо люблю работать на публике.

— Договорились, — улыбнулся тренер. — Тогда созвонимся.

А потом ушёл к своим спортсменам, оставив меня стоять и осознавать, что моя репутация, наконец, начала работать на меня.