Глава 7

Кирилл

Я в тупике. В патовой ситуации, в которую сам себя загнал. Выйти из нее без потерь не получится.

Понятия не имею, что хочу от Полины. Кажется, до сих пор все мои действия продиктованы шоком. Я хожу за ней по магазину и пытаюсь осознать новую реальность. Вот она сосредоточенно выбирает минералку, как будто между этими разномастными бутылочками есть какая-то разница. Вот бросает в тележку несколько йогуртов. Закусив губу, оглядывается в поисках чая.

Мы как семейная пара, приехавшая в супермаркет закупаться продуктами. Довольно забавная ассоциация с учетом бэкграунда.

Я ее совсем не знаю. Вот эту девушку, бредущую меж продуктовых рядов. Она – призрак моей Полины. Теперь она одевается не в брендовые платья и летние костюмы с каблуками, а в джинсы и кеды, красит волосы в холодный пепельный блонд и носит на запястье тонкую красную нить с узелками.

Я бесконечно от нее далек. Не знаю, что она любит, а что ненавидит. Как прошли шесть лет, были ли у нее мужчины. Есть ли друзья. Где она живет. Ничего не знаю, и не уверен, что хочу, потому что порой я жадно ловлю ее каждое движение, а порой перед глазами встает фотография с надгробия – и я ненавижу женщину, причинившую столько боли. Эти два противоречивых ощущения раздирают на части.

– И ты этим питаешься? – спрашиваю я, когда она бросает в тележку пачку каких-то химозных сухих завтраков.

– Нет. Это просили купить девочки, у которых сегодня нет выходного. Для детей. Еще мне надо бальзам для губ, пару тетрадей и глиттер. Ты не знаешь, где детский отдел?

– Я даже не знаю, что такое глиттер. Зато знаю, что такое клитор.

Полина закатывает глаза, и мне почему-то становится весело.

– Ты эту шутку всю жизнь берег в ожидании подходящего момента, да?

– Нет, только сейчас придумал. Но вышло неплохо.

– Да, для шестиклассника.

Зато в поисках детского отдела я натыкаюсь на зоотовары и зачем-то беру с полки сразу коробку мягкого корма для котят. Я даже не успеваю об этом подумать, кидаю в корзину, а потом злюсь. Зачем? Я не собирался возвращаться в отель. Хотел уехать. Зачем даю себе причины вернуться?

Полина хмурится, глядя на корм.

– Нет! – вытаскивает коробку и кладет обратно на витрину.

Да, возможно, я с ней и согласен. Но какого хрена?!

Собственно, это и спрашиваю.

– Я знаю, о чем ты думаешь!

Уж вряд ли. О том, как познакомился с мелкой девчушкой и чуть не переехал ее котенка. Или не ее.

– Если я увижу, как ты кормишь котов на территории, то выпишу штраф! Я серьезно, Воронов! С этим просто невозможно бороться! Каждое лето мы бегаем кругами, стоим на голове, умоляем, чтобы котят забрали в добрые руки! Каждый сезон до глубокой осени мы вылавливаем котов, стерилизуем их за свой счет и пытаемся пристраивать. По всей территории висят таблички «Не кормите зверей! Штраф!». И все равно вы таскаете с завтрака колбасу, бежите в магазин за «Вискасом» и чувствуете себя героями те три дня, что живете в отеле. Вам плевать, что зимой все эти котики, которых вы прикормили, сдохнут от голода и холода! И что персонал будет прятать беременных кошечек, рискуя лишиться премии или работы! Главное же, что вы хорошие, да?

– Охренеть, – говорю я, когда она замолкает, – я еще ничего не купил, а на меня уже наехали. То есть твое руководство не решает проблему бродячих животных, а мудаки – отдыхающие?

– Один конкретный.

– Что, прости?

– Ничего. Тебе послышалось.

Я из принципа и природной вредности бросаю в корзину сразу две коробки корма. Накормлю всех котов, которых смогу найти, потом догоню и накормлю еще раз. Хоть и понимаю, что в словах Полины есть разумное зерно.

Ладно, там целый танкер с зерном, но эмоции сильнее. Она научилась огрызаться! Не робко и отчаянно, как раньше, а по-настоящему, стервозно. Вот черт, она реально выросла.

Потом мы оказываемся в детском отделе и набираем какую-то хрень. Глиттером оказываются мелкие баночки с блестками, что ввергает меня в печаль – зачем давать невинной детской херне такое название?

Затем мы отправляемся на кассу. Там на мои попытки заплатить Полина шипит как кошка, которую мне нельзя кормить, и поэтому я настаиваю с удвоенной силой. Она забавно психует и наотрез отказывается ехать со мной ужинать, предпочитая какой-то бутерброд и кофе из автомата. Готов поклясться это все, что она сегодня ела.

Мы останавливаемся у входа, наблюдаем, как народ везет груженые тележки к машинам.

– И что дальше? – спрашивает Полина.

– Отвезу тебя обратно. Или ты собиралась ночевать в городе? У тебя вообще есть жилье?

– Нам предоставляют служебное. Я не снимаю квартиру в высокий сезон. Но я говорю не о сегодняшнем вечере. Что ты собираешься делать дальше? Очевидно, что я не планирую возвращать свою прежнюю жизнь. Мне хорошо там, где я сейчас есть. Без тебя и твоего мира. Оставить меня в покое и забыть – лучшее решение, но оно тебе не нравится, раз ты здесь. Тогда что дальше, Кирилл? Будешь мне мстить и разрушишь все, что я построила?

– А что такого ты построила, Поль? – после паузы отвечаю я. – У тебя большая дружная семья? Карьера мечты, любимое дело? Что такого есть в твоей жизни, что я могу отнять?

Она закусывает губу, и мне в голову приходит мысль: а не скрывает ли она что-то? Она изменилась, с этим не поспоришь, но многое в ней осталось от той наивной девочки, а я всегда видел, когда та девочка что-то скрывала.

Парень? Судимость? Долги?

– Тебе все равно пришлось бы выходить из сумрака. Твоя жизнь – отсрочка расплаты за украденное имя. Однажды все вскроется, и ты попадешь на уголовку. Без моих связей тебе не выкарабкаться. Я бы на твоем месте считал нашу встречу подарком судьбы.

Я направляюсь к машине и загружаю в багажник пакеты.

Полина без слов садится на пассажирское сидение, избегая на меня смотреть. Она знает, что я прав.

– У тебя не так уж много вариантов, – говорю я.

Я выезжаю с парковки и сворачиваю в объезд, не хочу тащиться через город.

– Первая же встреча с бюрократией тебя уничтожит. Купить квартиру? Чужой паспорт. Родить ребенка? Чужой паспорт. Поехать куда-то? Чужой паспорт. Устроиться на нормальную работу? Чужой паспорт. Потеряешь – тюрьма, придешь менять в сорок пять – тюрьма. Теоретически ты, возможно, сумеешь прожить до старости отшельницей, не пользоваться благами цивилизации, перестать использовать паспорт после сорока пяти. Но ты такую жизнь хочешь? На полулегальном положении с осознанием, что если все вскроется, тебе одна дорога – в суд и СИЗО?

Она молчит, и со стороны кажется, что не слушает. Прислонившись лбом к холодному стеклу смотрит на проплывающие мимо деревья.

– Да, у тебя есть план. Про потерю памяти и все такое. Но ты ведь несерьезно. Твою ложь вскроет даже следователь-новичок. Они умеют колоть маленьких глупых обманщиц, Полина. Ты не успеешь даже мяукнуть, как спалишься. И снова – тюрьма. Полагаю, рано или поздно, ты бы все равно пришла ко мне. Нет, возможно, ты бы встретила какого-нибудь другого олигарха, который бы тебе помог. Но оставим этот вариант как фантастический. Ты запуталась, Полина. И чем дольше врешь окружающим, тем вязнешь сильнее…

– Кирилл!

Я едва успеваю вывернуть руль: по встречке какой-то идиот обгоняет фуру прямо на повороте. Нас заносит, машина съезжает на обочину, но, к счастью, остается на своих четырех колесах. А идиот, как ни в чем не бывало, встает обратно в свою полосу, явно даже не осознавая, что только что чуть не убился сам и не убил нас.

Мельком глянув на Полину, я глушу двигатель и тянусь к ней.

– Ну не бойся. Обошлось.

Меня и самого пробирает дрожь, когда я думаю, что Полина могла бы ехать здесь одна, если бы я не вмешался. Этой девочке категорически запрещено выезжать куда-то на машине.

А может, смерть к ней притягиваю я?

– Не бойся, – повторяю я, обнимая ее за плечи, вдыхая аромат шампуня, исходящий от волос.

Та авария не прошла бесследно. Ее отголоски до сих пор в памяти нас обоих.

Я много раз думал: если бы водитель тогда вырулил! Съехал на обочину, в кювет, да куда угодно! Если бы увидел, успел…

Полина поднимает голову, в ее глазах страх. Иррациональный страх, не поддающийся контролю разума. Он сидит внутри нее с того самого дня.

– Ты правда считаешь, что я украла ее судьбу? – тихо спрашивает она.

Я не знаю, что ответить.

Я знаю только, что уже ощущал нечто подобное однажды. В ту ночь, когда не сдержался и прикоснулся к девушке, которую обещал спасти.

В ту ночь, когда мы зачали ребенка, которому не суждено было родиться.

Я тянусь к ней, почти касаясь ее губ своими, но Полина отстраняется. Тыльной стороной ладони она вытирает слезы и утыкается в телефон. Я не должен чувствовать разочарование, но к собственному удивлению чувствую. Я хотел ее поцеловать.

Насколько глупо спустя шесть лет не просто чувствовать что-то к бывшей жене, но и позволять себе демонстрировать это? В прошлый раз, когда я сорвался, едва ее не потерял. Зачем совершаю ту же ошибку снова? У судьбы жестокое чувство юмора.

Мы возвращаемся в отель в тишине, лишь на подъезде Полина расслабляется.

– Как ты жил это время?

– Хреново. Занимался бизнесом, тратил деньги, ходил на могилку к жене.

– Не женился?

– Нет.

– Ясно.

– Сколько мы будем еще общаться как одноклассники на вечере встречи выпускников? Как дела? Спасибо, чудесно. Женат? Нет, а ты замужем? Тоже нет. Как карьера? Мечтал быть космонавтом, а в итоге торгую трусами из Китая.

Она пожимает плечами. Я заезжаю на парковку и глушу мотор, но не спешу разблокировать двери.

– Я не знаю, как нам нужно общаться.

«И нужно ли вообще», – остается невысказанным, но висящим в воздухе.

–Что ты скажешь об этом месте?

Полина настолько не ожидает смены темы, что хмурится и теряется. Она еще не делает попыток выскочить из машины через окно, но близка. Усталость, пережитый на трассе стресс и близость ко мне окончательно ее добивают.

– Об озере, о природе, об отеле. Стоит ли сюда вкладываться, насколько перспективное место, что говорят люди? Ты давно здесь работаешь, знаешь систему изнутри. Знаешь, насколько часто все ломается. Какие есть проблемы.

– Я подумаю. Не могу сказать так сразу, надо посмотреть книгу жалоб, вспомнить отзывы. Открой дверь, пожалуйста. Мне надо поспать.

– Дай ключи, – неожиданно даже для самого себя говорю я.

– Чего?!

– Ключи от машины. Чтобы не сбежала.

– Эй, это моя собственность!

– Я ее и не забираю. Просто пусть полежат у меня.

– А если мне понадобится куда-то съездить?

– Я тебя свожу.

– А если ты будешь пьян?

– Дам ключи.

– Почему тогда хочешь их забрать? Что мне помешает сказать, что я собираюсь в аптеку и рвануть к границе с Казахстаном?

– Действительно. Пожалуй, стоит бросить пить.

Я протягиваю руку, не давая Полине шанса заболтать меня и сбежать. Спустя несколько долгих минут она ругается сквозь зубы, вытаскивает из сумки ключи от машины и кладет мне на ладонь.

– Спокойной ночи, – улыбаюсь я. – Захочешь выпить – стучись.

Как только щелкают замки на двери, Полина пулей выскакивает на улицу.

Я начинаю смеяться. Она скрывается меж деревьев, оставляя после себя лишь легкий флер духов. И кучу пакетов в багажнике. Теперь у меня есть повод заглянуть в гости.

Но прежде еще одно дело.

Из багажника я забираю упаковку корма. Неспешно бреду по главной аллее вдоль озера, пока не дохожу до двухэтажного корпуса с вывеской детского танцевального лагеря.

Надеюсь они тут не мнительные истерички. И при виде мужика, подкрадывающегося к детскому корпусу, не вызовут ментов.

Итак, в корпусе два этажа. Балконы общие, на каждый выходит с десяток дверей. Девчонка говорила, что прячет котят под полом. Котята не заводятся сами по себе, их приносит кошка. Рядом нет удобных деревьев, чтобы кошка залезла на второй этаж, значит, запрещенку прячут на первом.

Пройдясь мимо балкона, в просветах между перил я обнаруживаю пустой одноразовый лоток как те, в которых готовят еду на вынос.

– Попалась мелочь.

Просунуть пачку корма между перил не составляет труда, а вот уйти незамеченным сложнее. Я действую бесшумно, но мироздание сегодня против меня даже в мелочах: открывается балконная дверь и детский голос вопрошает:

– Ой… а что вы здесь делаете?

– Да твою ж мать…

– Не ругайтесь!

Что ж, это хотя бы знакомая девчонка и есть шанс, что она не начнет звать охрану.

– Извини. Вырвалось. Принес тебе корм, чтобы не таскала из столовой.

– Спасибо. Только они сейчас не вылезут, они боятся, когда рядом чужие.

– Да мне они, в общем-то, и не нужны. Так, решил не лишать тебя пропитания. А то не сможешь плясать, продуешь, уронишь мне престиж отеля.

– А мы кстати выиграли. В первом туре соревнований между отрядами. Еще два.

– Молодцы. Ладно, я пойду.

– А хотите посмотреть на танец?

Не хочу. Вообще не хочу смотреть на неуклюжие кривляния шестилеток. Я хочу пойти в номер, выпить и ждать, пока Полинка обнаружит, что забыла в машине пакеты. Гадать, что она в итоге выберет: пожертвовать покупками или рискнуть и сунуться ко мне в номер.

Но эта мелкая смотрит прямо с надеждой.

– У тебя что, нет друзей?

– Есть. Ладно, как хотите. Спасибо за корм.

– Давай. – Я вздыхаю. – Показывай свой танец.

Александра перегибается через перила так, что едва не падает с балкона, и я уже готовлюсь ее ловить, но в последний момент она бросает мне в руки свой смартфон.

От неловкого движения я смахиваю открытое видео и захожу в галерею, чтобы вновь его открыть. И случайно листаю дальше, к фотографиям. Палец замирает над экраном.

– А это кто? – спрашиваю я.

– Где? Это мама. Красивая, да? Она здесь работает.

Я листаю галерею и нахожу еще несколько фотографий. С каждой, помимо девчонки, на меня смотрит Полина.

Мама.

Мама.

Твою мать.

– А как маму зовут?

– Марина. А что? – с подозрением смотрит девчонка. – У мамы есть молодой человек.

Вечер перестает быть томным.

– Да мне не интересно, кто у нее есть. – Я возвращаю телефон. – Просто видел ее на ресепшен.

– Ага. Она там работает. Ей удобно, что я в лагере.

– А тебе не удобно?

Она пожимает плечами.

– Здесь круто.

– Ага. Ну беги, а то хватятся. Тебя наругают, меня посадят, котята останутся голодными сиротами.

А одна маленькая лгунья безнаказанной.

Но прежде, чем идти к Полине, я спускаюсь к озеру, пытаясь осознать то, что увидел. Мать? Полина – мать этой девчушки? Невозможно. Просто невозможно.

Я пытаюсь подсчитать срок. На вид Александре лет пять, хотя хрен их поймешь, спортсменки, даже еще совсем маленькие, тощие, субтильные – других выступать не берут.

Но насколько вообще реально, что после аварии Полина забеременела снова? Встретила какого-нибудь врача, влюбилась, закрутила роман. Залетела, родила, а теперь врет, чтобы я не подумал, что ребенок от меня. Боится.

Или от меня?

Но это невозможно в принципе. Будь Александра моей, она бы не плясала в танцевальном лагере.

Вряд ли она вообще дожила бы до пяти лет.

По гладкой поверхности озера проходится рябь – мелкая рыбешка подплывает прямо к берегу. Мое отражение напоминает кривое зеркало в дурацком музее иллюзий. За какие-то два дня жизнь необратимо изменилась. Едва осознав, что Полина жива, я снова сижу на руинах привычной реальности. Пытаюсь собрать из ее кусков хоть какое-то подобие правды.

Впервые в жизни я не хочу ответа. Ибо правильного просто не существует.

Из оцепенения меня выводит звонок телефона.

– Кирилл Михайлович, Шелест беспокоит. У вас все в порядке? Мы ждем.

Черт. Переговоры. Сегодня я собирался купить этот отель. А потом решил, что не куплю. А теперь… теперь я впервые в жизни не знаю, что делать. Даже когда Полина погибла, я знал. Когда приказывал ей убить ребенка, знал.

А сейчас не знаю.

Усилием воли заставив себя подняться, я иду в сторону ресторана. Именно там должны пройти переговоры, от которых я собирался отказаться. И до сих пор, поднимаясь по каменной лестнице, я не уверен, что не откажусь. Хотя, конечно, это лишь иллюзия. Пока я не узнаю правду, не успокоюсь. Я должен знать, это как расковырять заживающую мозоль. Снова и снова причинять себе боль, не в силах остановиться.

Я не пил ни капли, но ощущаю себя словно пьяным.

Обычно я не веду так переговоры, но сегодня нет времени на деловой этикет.

Напротив меня трое. Шелест, юрист и, судя по отсутствующему придурковатому виду, какой-нибудь астролог.

–Кирилл Михайлович, это Егор, мой финансовый директор и Виталий, юрист.

– Давайте к делу. – Я сажусь за стол. – Вы банкрот.

Лицо Шелеста меняется, вежливая улыбка сползает с лица, обнажая страх.

– Продать эту свалку – ваш единственный шанс вылезти из долгов. Я могу предложить в два раза меньше, чем вы просите, и у вас не останется выбора, потому что никому в наше время не нужен спорный актив за сумасшедшие деньги.

– Это жемчужина Урала, уникальное место…

– Давайте честно, ваша жемчужина никому не всралась. Жители Москвы и Питера не летают на озера. Да, один раз для общего развития – бывает. Но к вам не возвращаются, вы не любимый семейный курорт. Вы видели, сколько стоят билеты на самолеты между регионами? А логистика? До вас не добраться! Шаттлов нет, трансфера нет. На что вы рассчитываете? На аудиторию, у которой есть машины?

– У нас полная загрузка,– поджав губы, говорит мой собеседник.

– Да, и вы все равно не окупаетесь. Прибыльный бизнес редко продают, Дмитрий. Все эти рассказы про усталость и сосредоточенность на других проектах – ложь и попытка сохранить репутацию. Я всегда копаю под тех, кого покупаю. Вам нужны деньги. Много. Вы собираетесь назвать сумму, которая покроет ваши долги и оставит свободные средства для нового дела. Вы знаете, что весь этот санаторий стоит меньше. И вы согласитесь на мою сумму, потому что вам некуда деваться, потому что вы должны людям, которые умеют возвращать свое.

Я умолкаю, давая ему обдумать услышанное. Часть меня в шоке: обычно я не веду так переговоры. Нет, бывает всякое, но стиль шантажа и запугивания не работает в нашем мире. Точнее, не всегда.

Порой только так можно выяснить правду.

– Но я готов дать вам столько, сколько вы просите. В обмен на услугу.

Верните мне разум. И чувство опоры под ногами. Сотрите из жизни жену, потому что из-за нее я схожу с ума.

– Что за услуга?

Я колеблюсь, уговаривая себя остановиться. Так спрашивает Дьявол прежде, чем подписать контракт. Но в душе уже растет отравляющая нутро злость.

Я знаю: Полина мне изменила.

Не встретила симпатичного врача и не сохранила каким-то чудом ребенка, она просто нарушила наш уговор и испугалась. Я никогда не контролировал ее настолько, чтобы быть уверенным в верности. Для молодой девчонки, студентки с деньгами, залететь на студенческой вечеринке не составляет труда.

Я почти уверен. Этот ребенок, милая девчушка – результат большой лжи, и сейчас жена городит на нее целую кучу поменьше.

Но я знаю, как заставить ее пожалеть.

– У вас работает девица на ресепшен. Симпатичная. Поли… кхм… Марина, кажется. Хочу ее.

Лица присутствующих снова меняются. Кажется, они не верят в то, что слышат.

– В каком смысле?

– В прямом. Я дам вам столько денег, сколько вы за это дерьмо хотите. Но бонусом хочу вашу сотрудницу. Что вы так смотрите? Неужели я первый гость, который просит возможность развлечься с прислугой? Или первый, – я усмехаюсь, – которому вы не можете отказать?

Наконец Шелест качает головой.

– Марина не согласится.

– Так найдите способ ее замотивировать, – говорю я, поднимаясь. – Иначе сделки не будет.

А вот кабальную сделку с совестью я уже заключил.

Полина

Я пытаюсь поспать, но только ворочаюсь в постели, несмотря на страшную усталость. Организм отчаянно сопротивляется тому, чтобы провалиться в сон, потому что я знаю, что там будет. Он часто мне снится, а уж сегодня… даже бодрствуя, едва закрыв глаза, я вижу его.

Как? Как вообще это возможно, что судьба свела нас здесь спустя столько лет? Я была так осторожна! Не вела соцсети, не светилась в сети, не участвовала в публичных мероприятиях. Отдать Сашку в танцы было моим самым сложным решением: ее тренер активно вела страницы школы в сети и часто выкладывала тренировки. Но я надеялась, никто не узнает. Прошло столько лет. Ну зачем Кириллу смотреть видео какой-то провинциальной танцевальной группы и искать в мелкой девчонке знакомые черты?

Самое страшное теперь, что он все обо мне расскажет и придется признаться, что я украла чужую жизнь. Что будет с Сашкой? Она записана на Марину, в ее свидетельстве значится она. Что станет с ребенком, вдруг узнавшим, что мама, единственный близкий человек, ей лжет?

Что ее зовут не Марина, что наш папа не погиб, а вот он, жив-здоров и сильно зол.

А если ее заберут? Решат, что ребенку не место рядом с матерью-лгуньей и отдадут ее в детский дом? Кириллу?

В отчаянии я вскакиваю и начинаю ходить туда-сюда по комнате.

Понятия не имею, что делать. Сбежать не выход, но Воронов ведь не отступится. Он докопается до правды, и одни боги ведают, что со мной сделает.

Когда солнце скрывается за горой, оставляя после себя лишь красноватое небо, звонит мобильный. При виде незнакомого номера я вздрагиваю. Но это не Кирилл.

– Это Шелест. Зайди ко мне, – говорит голос в трубке.

Сердце начинает биться чаще. Зачем мне звонит директор? Я общалась с ним лишь один раз, года два назад, на корпоративе. Он не произвел ровным счетом никакого впечатления, почти меня и не заметил. Откуда нашел мой номер и что хочет сейчас?

Нутром чую, без Кирилла не обошлось. Что, заставит меня уволить и будет ждать, когда я начну умолять о прощении?

О, нет, все намного интереснее.

Я спускаюсь в лобби и вижу директора, в одиночестве сидящего с бокалом вина. Что, некому сделать ему коктейль или сменщица накосячила?

– Добрый вечер, что-то случилось?

– Садись, – кивает мужчина.

Ему за пятьдесят, но по ощущениям, это глубокий старик. Я знаю, что он по уши в долгах, и что курорт дышит на ладан. И думаю, что это должно быть нелегко – видеть, как умирает бизнес, в который ты вложил столько сил. Но, может, я драматизирую.

– Марина, мне нужна ваша помощь.

– Конечно. Что именно?

– Скажите, у вас есть трудности?

– Не поняла.

– Финансовые, я имею в виду. Может, хотите отправить дочку в хорошую школу? Или нужен первый взнос на ипотеку? Телефончик обновить, может, планировали?

– Простите, не понимаю, о чем речь. Причем здесь мои проблемы? У меня все в порядке.

– Хочу предложить вам небольшую подработку. Которая хорошо оплачивается. Очень хорошо. Назовите цену.

– Сначала расскажите, что за работа.

Директор морщится, словно надеялся, что я не задам этот вопрос. И мне не нравится его реакция.

– Есть гость, вы ему очень понравились. Хочет капельку вашего внимания.

– Что, простите?

Я ослышалась. Нет, я совершенно точно ослышалась. За те годы, что я здесь работаю, ни разу, никто из руководства не смел даже намекать на подобные вещи. Да, гости порой подкатывают, предлагают поужинать, выпить. Но вот так?

– Я что, похожа на проститутку?

– Нет, Марина, ну что вы. Просто я подумал… Гость очень богатый, представительный, вы ему понравились. Почему бы не поработать купидоном.

Он наигранно смеется и махом осушает бокал.

– Марин, это очень важный человек. От него зависит мое будущее и моя жизнь, без преувеличения. Поэтому я буду честен и попрошу вас прямо. Помогите мне! Проведите с ним время, поужинайте, пообщайтесь. Никто же не просит с вас секс и все такое… дайте ему понять, что вы заинтересованы только в серьезных отношениях.

– Я не заинтересована в отношениях!

– Вы ведь его даже не знаете.

Я поднимаюсь.

– Знаю. Но гораздо печальнее то, что сегодня узнала у вас.

– Да прекратите вы спектакль и просто назовите сумму! – злится Шелест.

Но я разворачиваюсь и иду прочь из лобби, чувствуя, как внутри кипят ярость и обида. Нет никаких сомнений в том, кто этот гость, перед кем так расшаркивается директор. Если Кирилл купит курорт, то Шелест рассчитается с долгами. Если нет, будет банкротом. У него нет выбора, только выполнять любые капризы Воронова. А тот, в свою очередь, нашел, как развлечься.

Я влетаю в люкс, где оставила Кирилла утром, совершая страшное преступление всех администраторов: используя собственную карту. Нам категорически, под страхом депремирования, запрещено открывать двери номеров своим ключом до того, как мы убедимся, что гостей внутри нет. Но плевать!

Воронов стоит у окна. Спокойный, как обычно, с иголочки, в светло-голубой рубашке и льняных брюках. Хорош, скотина. И как же похожа на него дочь!

– Твой начальник мудак, ты в курсе? – спрашивает он, не обернувшись.

– Вы друг друга стоите.

– Ты мне изменила.

От неожиданности я моргаю и забываю, что еще пару секунд назад хотела убить его на месте.

Я не изменяла!

Первая реакция – оправдаться. Заставить его поверить в то, что даже будучи другим человеком я не решилась нарушить наш брак. Воспитание дочери, конечно, почти не оставляло шансов на личную жизнь. Но будем честны: тем, кто по-настоящему хочет, не мешают дети.

Но вместо того, чтобы доказывать, убеждать и оправдываться, я холодно отвечаю:

– Мы вроде бы договорились, что у нас фиктивный брак.

– Он перестал быть фиктивным в тот момент, когда ты залетела!

– Нет, дорогой, он перестал существовать в тот момент, когда ты отправил меня на аборт!

Следующая его фраза навсегда оставляет на сердце шрамы. Так уж повелось: самые глубокие у меня – от страхов.

Один от страха остаться одной.

Второй от страха потерять дочь.

Третий от страха перед прошлым.

Четвертый появляется сейчас.

– И ты его не сделала.

Господи, он знает. Он знает, что я сохранила ребенка. Как?!

Да к чему вопросы, я знаю, как! Велел службе безопасности узнать все о моей жизни за эти годы, а там все просто. Ребенок прикреплен к поликлинике, ездит в лагерь, собирается в школу. Да и здесь каждая собака знает, что дочка Марины с ресепшена в танцевальном лагере. И Марина, как сотрудник курорта, получает хорошую скидку на путевку.

– Встретил случайно Александру. Показала мне много интересных фоток.

И тут я начинаю истерично смеяться. Настолько резко и внезапно, что Воронов хмурится, явно опасаясь моей реакции. Он ожидал не такую.

В необъятном мире, в огромной стране, именно здесь, в затерянном уральском отельчике, встретились отец и дочь, которые никогда не должны были познакомиться.

Что это, если не жестокие игры судьбы?

– Я сказал что-то смешное?

– Ты встретил Сашу? Ты, человек, способный раскопать любую информацию, узнал о моей дочери, случайно встретив ее на улице и заглянув в ее телефон?

– Кажется, удача не на твоей стороне. Кто ее отец?

Я удивленно смотрю на Кирилла, пытаясь понять, о чем он. Не верит, что Саша – его дочь? По мнению Кирилла, я изменяла ему или что? Быстренько залетела, пока лежала в больнице после аварии?

– Кто ее отец? – спрашивает Воронов, и я понимаю: да, он серьезно не считает, даже не допускает мысли, что Саша его.

– Однокурсник.

– Однокурсник, – повторяет за мной Воронов. Крутит это слово на языке.

А я смотрю и не узнаю человека, за которого вышла замуж. Который спас меня, когда шансов выжить практически не было. Черт, да я же была девственницей, неужели он не помнит?! Неужели верит, что за те несколько недель до двух полосок я с кем-то переспала?

– Что за однокурсник? Как познакомились?

– Просто вместе учились. Пару раз пообедали вместе.

– И когда успели потрахаться?

– Прогуляли несколько пар.

– Зачем ты врешь?

Он приближается, до тех пор, пока я не вжимаюсь в стену. И снова Кирилл слишком близко. Второй раз за день. Я так устала сопротивляться, так устала его бояться. Если кто-нибудь предложит мне загадать любое желание, я должна попросить, чтобы Воронов исчез из моей жизни, но на самом деле я хочу попросить, чтобы он снова меня спас. Хоть это и невозможно.

– Зачем ты врешь, Полина?

Ненавижу свое имя, произнесенное его голосом.

– А зачем ты обвиняешь меня в измене?

– Потому что ты мне изменила.

– Есть доказательства? Или судишь меня по себе?

– Александра не может быть моей дочерью.

– Она и не твоя.

Глаза Воронова темнеют.

– Она моя и только. Ты не хотел ребенка. Ты настаивал на аборте. Ты отказался от нее, поэтому я и только я ее единственный родитель. Оставь нас в покое. Уезжай, забудь, живи свою жизнь так, словно я действительно похоронена в той могиле. Пойми уже, Кирилл, это не ошибка и не афера, это мой выбор. Я выбрала другую жизнь. Уже ничего не вернуть, не изменить. Моя дочь – не зародыш без права голоса, она человек. Нравится тебе это или нет. Человек, не имеющий к тебе никакого отношения.

– Она не моя.

– Не твоя.

Он закрывает глаза. Губы оказываются преступно близко к моим, опаляют дыханием.

– Ты лжешь, – с какой-то странной обреченностью говорит Кирилл. – Это невозможно, но ты лжешь.

– Я совсем тебя не понимаю.

– Она здорова?

– Что?

– Твоя дочь. У нее были проблемы со здоровьем?

– Небольшие. Из-за аварии она родилась раньше срока. Ничего критичного.

Теперь смеется уже он. Отстраняется, оставляя холод и странное болезненное разочарование. Я что, ждала, что он меня поцелует?

– Значит, ты спала с кем-то до меня.

– Значит, так, – соглашаюсь я.

– НЕТ НЕ ТАК!

От его рыка я подскакиваю. В нем столько злости и отчаяния, что эти две эмоции заполняют все доступное пространство, проникают под кожу.

– Хватит надо мной издеваться, Кирилл! Что с тобой? Что я сделала, что ты превратил мою жизнь в ад?! Поддалась тебе? Влюбилась? Забеременела и сохранила ребенка?! Я ничего не прошу! Мне не нужны твои деньги, внимание, фамилия, ничего не нужно! Я лишь хочу жить со своей дочерью в покое!

А потом я замираю, пытаясь осознать услышанное:

– Моя дочь не должна была выжить!

– Не смей так говорить!

– Это не шутка, Полина. Думаешь, я чудовище, раз так говорю? Думаешь, я по собственной воле приказал тебе убить моего ребенка? Думаешь, искал тебя, чтобы испортить жизнь? Я пытался спасти тебя. Чтобы тебе не пришлось хоронить ребенка, к которому ты привязалась. Чтобы не пришлось несколько лет жить в аду, ожидая, когда в гости заглянет смерть. Вот что я пытался сделать. Спасти тебя.

– Спасти от чего? – побелевшими губами едва слышно спрашиваю я.

Кирилл отворачивается. Мы не виделись много лет, но я все еще чувствую его настроение. Как будто все еще люблю.

– Я бы назвал это проклятием. Врачи называют поломкой в генах. Три года – максимум жизнеспособности ребенка, в венах которого течет моя кровь. Как считаешь, было бы справедливо, зная об этом, позволить тебе родить, а потом смотреть, как ты страдаешь? Что предпочтительнее: трусливо взвалить все это на тебя, вложив в твои руки орудие убийства и предоставив выбор, или сделать его самому, взяв роль монстра на себя? Что бы ты выбрала, Полина?