Глава 9

Кирилл

Она как будто проклята.

Бедовая девчонка, сколько можно судьбе ее бить? Сначала потеряла родителей, потом связалась на свою голову со мной, сбежала, потеряла все, еле выкарабкалась – и снова что-то тянет ее в бездну.

Все это мне не нравится. Невесть откуда взявшийся муж давно погибшей и никому не нужной беременной сиротки. Появившийся именно в тот момент, когда мы почти выпутались из ловушки.

Что же в нем такого странного?

В номере я наливаю себе выпить и задумчиво смотрю в окно.

Кота забрала Александра. После недолгого формального сопротивления матери. И мне до сих пор обидно: у дочери больше нет предлогов заглядывать ко мне в номер. Придется налаживать отношения целенаправленно, а я понятия не имею, как быть отцом.

И я не сделал ДНК-тест. Полина не против, а я не могу и не хочу. Знаю, что она моя. Но иррационально боюсь, что нет. Я ведь могу просто верить. Могу получить такую семью, даже не заслуживая ее, верно?

Несколько глотков кальвадоса и его пьянящий яблочный аромат расслабляют после напряженного вечера. И я, наконец, понимаю, что меня смутило в объявившемся благоверном настоящей Марины.

Во-первых, он как-то слишком спокойно себя вел. Когда я узнал, что Полька жива, то думал, убью ее сам. Или разнесу это место до фундамента, лишь бы избавиться от раздирающей на куски боли, смешанной с облегчением.

Но, допустим, он не знал об аварии и не считал Марину мертвой. Допустим, случайно придуманная история по воле злого рока воплотилась в реальность. И Марина перед гибелью встречалась с парнем, рассталась с ним, сожгла мосты, а позже обнаружила, что беременна. Парень ничего не знал как о ребенке, так и об аварии, а теперь хочет общаться с ребенком и вернуть любимую женщину.

Тогда вопросов два.

Первый: как он узнал, что Марина здесь, ведь внешне Поля пусть и похожа на нее, но все же не точная копия.

И второй. Главный.

Почему он подошел к нам и устроил представление. Когда ты ищешь кого-то, ты не подваливаешь к прохожим с криком «где моя жена и что происходит?!». Ты вообще понятия не имеешь, что за парочка стоит у отеля. Идешь к сотрудникам и пытаешься узнать нужную информацию.

Интересно, он знает, кто я, потому что связан с бывшим руководством курорта или главный зритель шоу – Полина?

Мне немного стыдно. Полька там едва живая от ужаса, над ней нависла угроза потерять дочь. А я с наслаждением предвкушаю сложную задачку. Люблю напрягать мозги. И всегда побеждаю. Почти всегда… только у одной девчонки получилось меня переиграть.

Но я все равно ее поймал и больше не отпущу.

Размышления прерывает стук в дверь. Я одним глотком допиваю остатки бренди и поднимаюсь в надежде увидеть там Александру.

Но ее мать – это неожиданно.

Еще более стыдно. На Полине нет лица. Глаза грустные, губы искусанные, вся поникшая, как будто у нее больше нет сил бороться. Должно быть, и вправду нет. А я никак не могу объяснить, что уже и не нужно. Я отлично поборюсь за нее сам.

– Что-то случилось? Что-то с девочкой?

Мне еще с трудом даются слова «Саша» и «дочь». Порой кажется, я просто боюсь их произносить, потому что верю: стоит это сделать, я проснусь в своей комнате в доме в Москве и пойму, что все это сон, а моя Полинка спокойно спит вечным сном и улыбается с серого надгробия.

– С Сашей все хорошо. Прости. Я не хотела тебя обидеть.

– Расслабься. День тяжелый.

– Нет, послушай!

Она мнется на пороге, не решаясь войти, а я задумчиво рассматриваю ее и думаю: что же привело Полину ко мне? Страх остаться наедине с новыми проблемами или искреннее нежелание потерять хрупкий мир.

– Я не знала, что ты скучал. И что так сильно переживал по поводу моей смерти.

– За кого ты меня вообще держишь?

– За человека, который был добр ко мне, но никогда не любил. Ты помог дочери друга, взял сиротку на передержку, а потом оступился – и она забеременела. Натворила глупостей, погибла. Грустно, тоскливо, но почти не больно. Я не хотела причинить тебе боль. Я действительно верила, что ты выдохнул, когда я исчезла из твоей жизни.

– Я просто считал, что разбитое мужем сердце лучше, чем вырванное смертью ребенка.

– Ты был прав, – тихо отвечает Полина.

– Или нет.

Милая разговорчивая Саша, кидающаяся в драку с мальчишками и выхаживающая котенка, тому доказательство.

– Ты так и будешь стоять в проходе? – спрашиваю я, протягивая руку.

Полина колеблется. Кажется, ночь со мной вызывает в ней почти столько же иррационального страха, сколько дотянувшееся холодными руками прошлое.

– Мы потеряли так много времени. Хочешь потерять еще больше?

Мне нужна только секунда ее колебаний, едва уловимое движение руки навстречу моей, чтобы я втянул Полину в комнату, захлопнув за ней дверь. Даже хватило ума повернуть защелку, чтобы никакая горничная не вломилась ненароком в номер. Я и так слишком долго ждал.

Ее отец убил бы меня. На месте. Еще тогда, когда я не сдержался, когда позволил себе прикоснуться к девушке, которой нельзя было касаться.

Эту Полину, новую, повзрослевшую, я хочу еще больше.

Я притягиваю ее к себе, распускаю длинные волосы. Они рассыпаются по плечам, и на секунду передо мной словно Полина из прошлого. Такая же невинная и растерянная. Интересно, у нее был кто-то, пока я считал ее мертвой?

Не хочу выяснять.

Я наклоняюсь, чтобы коснуться ее губ, но вместо осторожного поцелуя получается жадный и грубый. Я плохо помню ту ночь, когда мы зачали ребенка, но точно помню, что пытался быть мягче. А сейчас в этом нет необходимости – Полина уже не девятнадцатилетняя студентка, впервые оказавшаяся в постели с мужчиной.

И она моя.

Я целую ее медленно и глубоко, пока хватает дыхания. Языком изучаю ее губы, шею, прикусываю мочку уха. Увлекаю ее за собой на постель и расстегиваю пуговички рубашки. Методично и медленно, одну за другой, пока не обнажаю округлую грудь с затвердевшими розовыми сосками. Втягиваю один в рот, наслаждаясь тихим стоном. Рукой развожу ее ноги, проникая под резинку белья, наслаждаюсь ее возбуждением. Обвожу пальцем набухший чувствительный клитор и возвращаюсь к груди, сжимая между еще влажных пальцев сосок, лишенный медленной мучительной ласки языком.

Член уже каменный, и непросто игнорировать жгучее неконтролируемое желание взять ее, единственную женщину, которая не выходит у меня из головы столько лет. Сейчас, когда у Полины уже нет шансов повернуть обратно, я с трудом заставляю себя сдерживаться.

Когда я стаскиваю футболку, она ладонью проводит по моим плечам, и ощущение, как будто меня бьет током. Я снова и снова впиваюсь в ее губы поцелуями, пытаясь уговорить себя отстраниться еще раз. Чтобы раздеться окончательно. И чтобы взять с тумбочки презервативы.

– Ты как будто их здесь специально хранишь… – хмурясь, говорит Полина, и я улыбаюсь.

– Давно жду, когда ты придешь.

– Почему интуиция говорит мне, что еще не поздно уйти?

Понятия не имею, что ей там нашептывает внутренний голос. Полагаю, он скоро затихнет, потому что я все же избавляю и себя и ее от остатков одежды и развожу ее ноги в стороны. Кончиками пальцев провожу по животу, спускаюсь ниже, рисую узоры на внутренней стороне бедер. Касаюсь клитора и, продолжая его ласкать, ввожу несколько пальцев.

Ее даже не нужно готовить, она уже хочет меня так сильно, что любое прикосновение рождает вспышки удовольствия. Полина откидывает голову назад, выгибаясь на постели, на ощупь пытаясь найти мои руки и не то отстранить от себя, не то заставить погрузить глубже.

– Хочешь, я остановлюсь? – с усмешкой спрашиваю я, прекрасно зная, какой будет ответ.

– Нет…

Я могу довести ее до оргазма всего парой движений, но вместо этого продолжаю дразнить, наслаждаясь открывающимся видом. Идеальной точеной фигуркой, извивающейся в моих руках.

– Больше… – я специально говорю в те мгновения, когда Полина затихает. – Ты от меня не сбежишь. Сегодня я…

Провожу пальцами от клитора ниже, с удовольствием вслушиваясь в тихие стоны.

– Возьму тебя сюда. Через несколько минут…

Снова ввожу несколько пальцев, но неглубоко, лишь чтобы поддерживать разгорающееся пламя.

– Потом… не сегодня… когда ты привыкнешь…

Спускаюсь ниже, к упругой заднице.

– И сюда.

Поднимаюсь, устраиваясь между ее бедер удобнее. Касаюсь полных губ, набухших от поцелуев и укусов.

– И вот так… – Заставляю взять в рот мой палец, и с наслаждением представляю, как язычок точно так же будет порхать вокруг члена. – И ты никуда от меня не денешься. Поняла? Слышишь меня?

– Да… Да, ты победил. – Она выдыхает, не то сладко, не то устало. – Поймал.

– Поймал, – эхом отзываюсь я.

Несколько секунд уходит на то, чтобы надеть резинку, а потом я медленно вхожу в Полину, чувствуя, как ее плоть сжимается вокруг напряженного члена. Как она напрягается, а через мгновение расслабляется, поняв, что в этот раз боли не будет. Она сжимает покрывало, разводя ножки шире, давая мне возможность двигаться.

И это восхитительно.

Я был полный дурак, что трахнул ее впервые пьяным. Должен был сделать это трезвым и намного раньше. И не отпускать, что бы ни случилось. Запереть ее в спальне, трахать снова и снова, пока не запросит пощады.

Почти со всей силой я вжимаю девчонку в постель, проникая в нее снова и снова, вырывая короткие стоны. Ее руки царапают мои плечи, но коготки слишком короткие, чтобы причинить хоть какую-то боль.

Я запускаю пальцы в ее волосы, оттягивая назад, открывая шею для поцелуев. А свободной рукой возвращаюсь к клитору, чтобы немного помочь. Потому что сам я уже на пределе. Но прежде, чем кончу, хочу увидеть, как кончает она.

И это, черт возьми, невыносимо долго. В реальности проходит всего несколько минут, а кажется, как будто целая вечность прежде, чем Полина выгибается и стонет.

Ее мышцы сокращаюсь вокруг моего члена, и это самое охрененное ощущение в сексе с ней в принципе. Одно оно сносит мне крышу, а то, как она, вряд ли осознавая, насколько сексуально это выглядит, сжимает груди, извиваясь подо мной, окончательно лишает меня контроля.

Я взрываюсь следом, получая самый яркий оргазм в жизни. Прижимая к себе Полину, ловя ее прерывистые всхлипы.

Наверное, нас слышит весь отель.

Но мне плевать, а Полина слишком ошеломлена, чтобы об этом думать.

Полина

– Вставай. Уже десять. Пора ехать.

Сквозь сон и странную, не свойственную утру, усталость я пытаюсь понять, зачем мне вставать и нельзя ли еще поспать. Потом резко подрываюсь: Сашка осталась одна на всю ночь!

– Ребенка я уже накормил и усадил играть за ноутбук. Выдал ей обед и взял обещание никуда не выходить, пока мы не вернемся.

Воронов сидит за столиком у окна и неспешно потягивает кофе. На столе накрытый круглой металлической крышкой завтрак. Точнее, я так предполагаю, ибо что еще это может быть? Премия за самый глупый поступок года?

Я снова вляпалась в Кирилла Воронова. Как шесть лет назад, голова отключилась и все снова зашло так далеко, что страшно представить последствия. Хотя в этот раз мы предохранялись. Но у нас есть общая дочь и куча проблем – а это скорее аргумент против секса по старой памяти.

– Куда ехать? Если ты не шутил насчет работы здесь, то мне бы хотелось начать. Потому что бронирование мы остановили, номера освобождаются, а что с ними делать, непонятно.

– А мне кажется, проблема с внезапно появившимся супругом Марины чуть важнее закупки плиточки для реновации.

Я морщусь. Совсем забыла о том, с чего все началось. Где-то рядом бродит человек, который может разрушить все, что я построила с таким трудом. И это важнее работы.

– Ты что-то узнал?

– Ничего важного. Но ты знала, что у Марины есть квартира?

– Нет…

– А она есть. В трех часах езды отсюда. Выдана государством, как сироте. Странно, что до сих пор тебе не прилетел арест счетов за неуплаченную коммуналку. Подозреваю, сыграло роль то, что вы с Сашей нигде не светитесь. Но я добыл адрес. Хочу покопаться в ее вещах и понять, что за хрен к нам приехал. Так что возьми паспорт, придется вскрывать замок.

– Не придется, – мрачно говорю я, сползая с кровати. – Я сохранила ее вещи. Мне отдали сумку. Там были ключи, но я не нашла адреса и решила, что они от съемной квартиры.

– А с тобой приятно иметь дело, – усмехается Воронов. – Во всех смыслах.

Прежде, чем отправиться в душ, я успеваю запустить в него подушку.

Несколько минут под горячими струями – мое время, чтобы осмыслить ситуацию. У меня не осталось выбора. Кирилл вписан в свидетельство о рождении Сашки, он официально ее отец, и если я не хочу ее потерять, то придется оставаться рядом с ним. А если он наиграется? Сейчас секс со мной – как наверстание упущенного, а потом?

Я закрываю глаза, пытаясь сбежать от воспоминаний о ночи, но становится только хуже.

И тут вдруг горячая вода резко сменяется обжигающе холодной.

Я визжу и выпрыгиваю из душевой, пытаясь не поскользнуться на глянцевом полу. В следующую секунду в ванную залетает Кирилл.

– Что?

– Ничего! – рычу я и тянусь к полотенцу, чтобы прикрыться. – Вода горячая кончилась! Опять, похоже, котел сдох. Гребаный старый сарай!

– Вот вернемся и займешься превращением старого сарая в новый.

Он притягивает меня к себе, не обращая внимания на воду, стекающую с волос на пол и его рубашку.

– Согреть?

– Под душ не вернусь! – предупреждаю я.

– Пойдем в постель.

– А ехать в квартиру Марины?

– Умеешь ты испортить утро, Полька.

Он невесомо целует меня в нос.

– Тогда у тебя полчаса на сборы и завтрак. Заодно заедем куда-нибудь поужинать.

– А ребенок?

– А ребенок поужинает едой навынос. Родители должны отдыхать от детей.

– Это когда это ты успел устать?

– Сложно сказать.

Я быстро заматываю мокрые волосы полотенцем, накидываю халат и иду к столу, потому что ужасно голодна. Сырники еще теплые, а йогурт мой любимый – черничный. Я украдкой кошусь на Воронова. Запомнил? Или просто угадал?

– Я пока не понял, как общаться с Александрой. Как отец? Так она не знает, что я ее отец. Как приятель ее матери? Так я не приятель, я муж.

– Бывший.

– Технически нет. Если принять, что смерть Полины Вороновой – досадное бюрократическое недоразумение, то мы все еще женаты.

– Да, но Марина Алтуфьева-то не жена Воронова. А Саша думает, что я Марина.

– И как ты собираешься ей рассказать?

Я вздыхаю. Если бы я не задавала себе этот вопрос каждый день!

– Еще не придумала. Среди вариантов был тихонько сменить имя и остаться Мариной.

– И ты на это пойдешь? Не любишь свое имя?

– Люблю, – признаюсь я.

Я скучала по Полине. Имя Марины как будто с чужого плеча, искусственное, неподходящее. Я всегда была Полиной. В мыслях ей и осталась. Для Кирилла – тоже. Наверное, глупо и мелочно из нежелания объясняться с дочерью ломать себя даже тогда, когда нет никакой необходимости.

– Что-нибудь придумаю.

– Не забудь рассказать мне. Я сплагиачу.

Определенно Сашка, когда вырастет, будет ходить к психологу. А может даже напишет книгу «Как жить, если твои родители лгут».

За окном снова хмарь и сырость. Я вприпрыжку бегу до машины, чувствуя, как холод пробирается под тонкий плащ. В руке я сжимаю вещи Марины. Много лет я не заглядывала в сумку, которую всегда возила с собой, где бы ни жила. Выбросить ее было бы немыслимо. В ней – ничего не стоящие вещи, но я как будто отчаянно пытаюсь сохранить их в память о Марине. Потому что другой памяти о ней нет.

В дороге достаточно времени рассмотреть содержимое. В основном там вещи на пару дней: запасные футболки, косметичка, какая-то мелочевка. Есть и ключи, которые я убираю в карман, чтобы не забыть. Тщательно обшариваю все карманы и уголки, чтобы ничего не пропустить. Может, найдется что-то важное. Свидетельство о браке, например?

В боковом кармашке я нащупываю какую-то картонку. При виде нее мне начинает не хватать воздуха.

Я уже видела это фото, его я сжимала в покореженном автобусе. Наверное, его забрали врачи и сунули в сумку, а я даже не заметила.

Со временем кровь на фотографии запеклась, въелась в бумагу. Жуткое напоминание о последних минутах Марины. И странное эхо ее прошлой жизни.

– А представляешь, если параллельные вселенные действительно существуют? И в другом мире все пошло не так. Я села у окна, а Марина – в проходе. Она поднялась за таблетками – и выжила. А я нет.

– Хорошо, что мне достался именно этот мир, – не отрываясь от дороги, говорит Кирилл.

– Это эгоистично, но меня немного успокаивает, что, возможно, есть реальность, в которой Марина и ее малыш счастливы. Живут себе, понятия не имея, кем была та бедняжка в автобусе.

Я осекаюсь, вновь взглянув на фото.

– Это он.

– Что?

– Парень на фото. Это он. Тот, который приехал. Он не солгал, они были вместе. Марина ехала с их общей фоткой! Качество, конечно, не очень и все заляпано кровью, но я уверена, что это он.

– Сейчас разберемся, – говорит Кирилл, и по голосу я понимаю: он рассчитывал на ложь. С ней было бы проще.

Городок, где Марине дали квартиру, в нескольких часах езды от озера. Это крошечный поселок городского типа, унылый чуть более чем полностью. Ряды одинаково-серых пятиэтажек в удручающем состоянии. Дворы заросли травой. Вывески магазинов выцвели и покосились, лишь сетевой супермаркет выделяется свежим ремонтом и яркими цветами. Честно сказать, он смотрится здесь несуразно.

Квартира Марины на третьем этаже. В подъезде невыносимо воняет краской, и к горлу подкатывает тошнота. Но, может, это от волнения.

Не без труда Кириллу удается ключом открыть дверь, и мы оказываемся внутри небольшой однокомнатной квартиры со стареньким ремонтом. Марина явно не первая владелица и получила жилплощадь уже с ремонтом. За шесть лет вся мебель покрылась пылью. Здесь никого не было.

– Удивительно, что она простояла запертая, никто не забрался и не вскрыл, – говорю я.

– Здесь нечего воровать. Думаю, даже последние наркоманы это знают.

А еще здесь жуткий бардак. Повсюду разбросаны вещи, обувь, носки. На столе кружка с высохшим чаем. В мойке тарелка, а на сушилке – ряды когда-то постиранных вещей.

– Что думаешь? – спрашивает Воронов.

– Странно. Марина работала вахтами официанткой на базе отдыха. Но, судя по бардаку, словно собиралась в спешке. Хотя всякое бывает. Может, опаздывала. Она ведь не знала, что не вернется.

Я сглатываю ком, стоящий в горле. Я даже не подумала разыскать ее дом. А он словно все еще ждет свою хозяйку.

Но что бы я сделала? Привлекла бы внимание соседей и спалилась с чужим паспортом?

– Положим, белье можно снять и после вахты, хотя странно. Бардак тоже не критичен. Но посуду люди перед отъездом все же стараются вымыть. Так, что у нас здесь? Никакого намека на мужа. И фотографий с ним нет.

На полке одного из шкафов – раньше такие назывались «стенкой» ряды фотографий в старых выцветших рамках. На всех Марина, иногда с друзьями, но чаще – одна. Она любила путешествовать и выбиралась в короткие недорогие походы.

– Ничего необычного не вижу. Выпустилась из детдома, получила квартиру, стала работать, ходить в походы. Обычная девчонка, не самая аккуратная, но это не преступление. Что мы ищем?

– Что-нибудь, что намекнет о существовании мужа. Все, что люди обычно хранят дома. Свидетельство о браке, свадебные фото, обручальное кольцо. Да хоть что-то, кроме одного-единственного старого фото! Проверь шкафы.

Шариться по чужим вещам неловко. Мне приходится убеждать себя, что это только ради Саши. Марина бы поняла. Она тоже ждала ребенка, и почему-то я уверена, хотела его. Она поняла бы меня и не обиделась. Но все же, перебирая вещи, книги, посуду, я чувствую себя мародеркой, копающейся в чужой памяти.

– Документы… ага. На квартиру, аттестат… твою же мать. Черт! Почему это сразу не пришло мне в голову?!

У меня екает сердце. Я бережно возвращаю на место потертую деревянную шкатулку, в которой лишь безделушки, и спешу к Кириллу.

– Что у тебя? Это что-то медицинское?

– Да, ее осмотры. Ничего странного не находишь?

Я бегло просматриваю стандартные, в общем-то, приемы и анализы. Но понятия не имею, что искать.

– Извини. Никогда не угадывала убийц в детективных сериалах. Объяснишь?

– Вот здесь она пришла на прием в первый раз. Посмотри, сколько ей всего назначили. Анализы на венерические, ВИЧ, гепатит, узи органов малого таза, через две недели ХГЧ. Полный комплект. В заключении ничего особенного нет, но зачем бедная девушка будет тратить деньги на частного врача и этот комплект анализов, да еще и сдавать ХГЧ?

– У нее был незащищенный секс? Боялась, что заразилась или залетела. Что такого? Не хотела идти в бесплатную поликлинику, и я ее понимаю.

– Так она, если верить нашему другу, была замужем. Кто же бегает сдавать анализы после секса с мужем?

– Может, он ей изменил? Я бы тоже пошла сдавать все на свете.

– А узи зачем?

– Плановая проверка, раз уж пришла.

– Сирота с пустым карманом озаботилась платной плановой проверкой?

– Не знаю… Странно, но…

– Свидетельства о браке нет. Никаких общих фото, кроме одного, покупок, мужских вещей в квартире.

– Думаешь, он врет? Но они явно были знакомы. И объятия на фото не то чтобы дружеские.

– Сейчас узнаем, – мрачно отзывается Воронов. – Он же регистрировался по паспорту. Вот и выясним, что за перец. И либо подтвердим мои подозрения, либо куплю ему в качестве компенсации за непонятки с женой квартиру.

На то, чтобы получить скан паспорта уходит всего несколько минут, а вот дальше приходится понервничать.

– Сём, привет. Воронов говорит. Да, нужна твоя помощь. Сможешь быстренько, вот буквально не вешая трубку пробить одного чувака? Очень надо. Да, вопрос жизни и смерти. Ага, есть паспорт. Панютин Вячеслав Александрович, двенадцатого сентября девяносто третьего года. Паспорт… да. Серьезно? И когда вышел? Понял. Нет, пока никаких проблем. Просто чувак просится на работу. Ага, спасибо, Сём, с меня ответочка.

Кирилл еще не положил трубку, а я уже знаю, что ничего хорошего он не скажет.

– Надо же, угадал. Сидел этот Панютин. За изнасилование, по трем эпизодам. Никакая Марина ему не жена, а жертва. Отсюда и куча анализов в платной клинике. Побоялась идти в государственную. Узнала, что беременна, перепугалась и решила сбежать. Поехали, побеседуем с этим героем любовного романа. Он у меня зубами все ступеньки пересчитает.

– Может, не надо? – едва дыша спрашиваю я. – Позвоним в полицию.

– И что скажем?

Мы запираем квартиру и спускаемся к машине. Я никогда еще не видела Кирилла таким злым. Даже когда сбежала, даже когда воскресла и разбила ему сердце. От него волнами исходит ярость, и я очень рада, что причина ей не я.

Чувствует он то же, что и я? Страшную обиду за совсем юную девчонку, которую так побила судьба? И страшную ненависть к тому, кто способен вот так взять и разрушить две жизни – Марины и ее нерожденного ребенка.

– Получается, он отсидел, вышел и стал ее искать? Как он узнал о ребенке? – спрашиваю я, пытаясь уложить в голове все, что только что услышала.

– Да миллион вариантов. Судя по фото, Марина – не случайная жертва. Возможно, остались общие знакомые, с которыми она поделилась. Может, было в материалах дела, и его ознакомили. Может, обзавелся полезными знакомствами в тюрьме и, разыскивая место жительства Марины, узнал о ребенке. Не уверен, что хочу выяснять. Надо преподать поганцу урок, чтобы не смел даже дергаться в сторону баб.

– А если он поймет, что я выдаю себя за Марину и попытается это использовать?

– Ближайшие десять лет он будет пытаться использовать вилку с ложкой, – мрачно говорит Воронов.

Он это не всерьез, конечно, но у меня все равно мороз по коже. Машина вылетает на трассу. Мы мчимся на пределе разумной скорости, и в любой другой ситуации я непременно бы запаниковала, но сейчас хочу как можно скорее оказаться рядом с Сашей. А еще лучше прыгнуть в машину и увезти ее как можно дальше.

– Если выпутаемся, – говорю я, – хочу свадьбу.

– Что? – Кирилл косится с недоверием.

– А что тебя удивляет? Я хочу настоящую свадьбу. С белым платьем, рестораном, фотосессией. Хочу задолбаться, заказывая торт и сидеть на диете, чтобы грудь не выпала из корсета. Хочу свадебное путешествие, в конце концов. И даже не знаю, что еще. Что там бывает в нормальной жизни?

– Секс с мужем.

– Не сомневалась, что ты так скажешь.

– Машина за ребенка.

– Фу! Серьезно? Кто-то оплачивает детей машинами?

– Не оплачивает, а дарит. В моем кругу принято дарить женам машины на рождение ребенка. Но, если хочешь, подарим тебе что-нибудь другое.

– Прямо что хочу?

– Выбирай.

– А если вертолет? Можешь?

– Любовь моя, в Москве на самокате-то парковаться негде, а ты вертолет куда-то сажать собралась.

– Хорошо, тогда поезд.

– Как у Ким Чен Ына? У него свой поезд, он на нем путешествует.

– Как сложно быть женой миллионера!

– Ужасно. Даже, может быть, невыносимо. А миллионером еще сложнее. Мало того, что куда-то надо тратить миллионы, так еще и жена на Ким Чен Ына похожа.

– Да хватит издеваться! Я не хочу в подарок машину. Особенно за ребенка. Что это такое, подарок за ребенка? Но вот…

Я кусаю губу в нерешительности. Есть одна мечта, но о ней я запретила себе думать. Сойдет за подарок в честь рождения дочери.

Но прежде, чем я успеваю ее озвучить, раздается звонок телефона.

– Да, Сашуль.

– Мам… – Голос дочери дрожит. – Кто-то пытается открыть дверь. Ковыряет в замке!

На панику у меня есть не больше двух секунд. Два удара сердца, холодный ужас, сковывающий внутренности – а потом приходится включать мозг. Порыдаю от страха я как-нибудь потом.

– Так, слушай меня внимательно. Открывай окно и вылезай на улицу. Только осторожно. Ты уже ведь это делала, когда сбегала погулять. Вот сделай, пожалуйста, еще раз. Не урони телефон. И беги к Елене Валерьевне. Объяснишь ей все. Поняла?

– Да, мам.

Хорошо, что Сашка умеет собираться. По-другому мы бы не выжили. И хоть у меня почти не бьется сердце, я уверена, что соберется и сейчас. Храни господи первый этаж и веранды, с которых можно выбраться на улицу. И храни мое здравомыслие, не давшее послушаться совета сменщицы, которая предлагала убрать с окон ручки, чтобы в мое отсутствие эта егоза не сбегала, когда ей вздумается. Возможно, мое упрямство спасет ей сегодня жизнь.

– Что? – коротко спрашивает Кирилл, не отрываясь от дороги.

– Кто-то ковыряется в замке.

Пока я мучительно жду, когда дочь вернется в эфир, Воронов съезжает на обочину.

– Возьми руль, – говорит он.

– Я сейчас не могу…

– Бери! – рычит Кирилл. – Я позвоню в охрану и отправлю пару человек в лагерь, чтобы присмотрели.

Он прав, если мы оба будем сидеть на телефоне, то не доедем до Сашки живыми. И от меня куда больше пользы за рулем, чем в бессмысленной истерике с причитаниями по телефону. Я нехотя отдаю ему мобильник, и мы меняемся местами.

Никогда еще не водила такую машину. Дорогущую, огромную. Я кажусь себе букашкой, попавшей в огромный механизм. На удивление вести ее проще, чем мою. И в любой другой ситуации я бы даже получила удовольствие, но сейчас лишь считаю секунды.

Одна. Две. Три… Сорок пять.

– Да? Да, я. Молодец. Елене Валерьевне рассказала? Дай трубку. Да, Елена, беспокоит отец Александры. Охрану я уже вызвал. Будьте добры, соберите детей в здании и не выпускайте. Сейчас служба безопасности сообщила, что один из гостей привлекался по нехорошим статьям. Посмотрим камеры и вызовем полицию. Я пришлю к вам охранника. Хорошо. Спасибо.

Мне остается только вести машину на пределе разрешенной скорости и улавливать развитие событий по обрывкам разговоров. Вот Воронов раздает указания охране, и я думаю, что охранников слишком мало для таких ситуаций. Вот он инструктирует девочку с ресепшена как выгрузить записи с камер. Вот просматривает присланное видео и сквозь зубы матерится.

– Сука.

– Он? – Я кошусь на телефон, но боюсь оторвать взгляд от дороги и ничего не вижу.

– Да. Юля идиотка. Свалила гонять чаи и оставила все документы на столе. Урод сначала поискал, в каком номере числится Марина Алтуфьева, а потом пошел целенаправленно туда.

– Хорошо, что Сашка успела убежать. И как нам повезло с номером. Надо было оставить ее у тебя!

– Сообразительная девчонка.

– Да. Саша молодец.

Уже потом, на подъездах к озеру, меня посещает мысль, что Воронов специально посадил меня за руль. Дорога отвлекла от истерики, в которую так и тянет сорваться. Но теперь и не выйдет, пугать ребенка еще сильнее нельзя. Мы подъезжаем прямо к корпусу, игнорируя правила, и я выскакиваю из машины, а Кирилл вновь садится за руль.

Лишь увидев Сашку в коридоре лагерного корпуса, в компании скучающего охранника, я выдыхаю.

– Мама!

Она бросается ко мне на шею и только сейчас – я уверена, до этого не проронила ни слезинки – начинает рыдать.

– Ну все, все, не бойся. Молодчина! Просто умница. Испугалась? Все, мама рядом. Больше никуда не уеду. Обещаю. Господи, ты замерзла?

– Марина Владимировна, мы можем продолжить работу? Охрана ничего не объясняет, никого не выпускает. Что у вас тут вообще происходит?

Я пытаюсь сдержать раздражение, понимая, что тренер напугана не меньше меня, но получается с трудом.

– Вам Кирилл Михайлович по телефону все объяснил. Сейчас приедет полиция, увезет нарушителя, и можете работать. Очень советую сегодня посидеть дома.

– Но у нас тренировки…

– А у нас человек, отсидевший за изнасилование, шарится по номерам. Так понятнее? Ответственность вы будете нести?

– Полагаю, ответственность будет нести владелец. Его сотрудники пропустили опасного гостя.

– Офигеть, как вам это знание поможет пережить пиздец.

– Не материтесь при ребенке! Что вы за мать такая? Мало того, что Александра постоянно сбегает, дерется, дерзит, теперь вот еще разгуливает в таком виде…

Она холодным взглядом окидывает Сашку, которая, естественно, и не подумала надеть что-то поверх пижамы. На это не было бы времени, даже если бы она была голой.

– Елена Валерьевна, а вам что, сложно было найти ребенку одеяло?

– Александра больше у нас не занимается, и…

– И вы не будете, – отрезаю я. – К вам прибежал полураздетый ребенок, к которому в комнату кто-то ломился, а вы ему пледа пожалели и в коридоре оставили. В ближайшее время донесу эту историю до остальных родителей. И вы правы, случись что с детьми на территории, ответственность будет нести владелец. Поэтому сделайте одолжение, уведомите родителей, что детей нужно забрать до конца выходных.

– Это что еще значит?!

– Что работа детского лагеря регулируется нормативными актами. Вас много раз просили предоставить документы. Лагерь со свободным доступом посторонних никогда не пройдет проверки. Я лично звонила вам раз десять и просила прислать документы, вы этого сделать не удосужились. Владелец сменился, и Кирилл Михайлович это терпеть не будет.

– То есть вы виноваты в том, что не уследили, а мой лагерь закроют?

– Именно так. Мы не уследили и больше эту ошибку не повторим.

– Да кто ты вообще такая, чтобы раздавать такие указания?

– Идем, Саш. – Я кутаю дочь в свою рубашку. – Надо одеться и найти что-нибудь поесть.

Я благодарю охранника за присмотр, и мы с дочерью выходим на улицу. Она крепко сжимает мою руку.

– Мам, а ты правда лагерь закроешь?

– Да, детка. Правда.

– Потому что они не дали одеяло?

– Нет, конечно. Потому что так нельзя. В отель приезжают взрослые люди. Они пьют, делают шашлыки, купаются, отдыхают. И тут же дети. Постоянно носятся по территории, убегают от вожатых, лезут в воду. Мало ли кому и что придет в голову? Елена Валерьевна хотела сэкономить. Поэтому организовала лагерь просто забронировав самый дешевый корпус. И прошлый владелец согласился, потому что хотел побольше прибыли. А новый владелец будет делать ремонт, ну и вообще…

Мы подходим к нашему корпусу, и я останавливаюсь, потому что в этот момент двери распахиваются, и на ступеньки буквально вылетает, пересчитывая их носом, вчерашний парень.

– Я заяву на тебя напишу! – орет он.

По лестнице с невозмутимым видом спускается Воронов.

– Письмо Дед Морозу не забудь, – мрачно говорит он. – Че, мудак, жопа болит? Могу еще раз наподдать. Тебе менты сказочными эльфами покажутся. Будешь умолять, чтоб тебя в СИЗО забрали. Я тебе таких проблем устрою, до конца жизни свечки будешь ставить…

– Так! – Я подхватываю Сашку на руки, хоть она и ужасно тяжелая. – Пошли-ка пока на пляже посидим. А то наслушаешься всякого…

К счастью, на улице не слишком холодно. Я стараюсь не вслушиваться в звуки со стороны корпуса, но невольно веду себя тише, ловя каждый обрывок разговора. Впрочем, ничего интересного не происходит. Парень сильно огреб, Воронов, кажется, в ярости. И я впервые ничуть не против.

Мы ложимся на лежак, я кутаю дочь в рубашку и прижимаю к себе. Сашка сладко зевает. Теперь, когда страх прошел, ее клонит в сон. А я бы все отдала за чашку горячего чая на травах. Не могу отделаться от мысли, что было бы, если бы Кирилл нас не нашел. Если бы не приехал сюда заключать сделку, не увидел за стойкой ресепшен призрак бывшей жены. Если бы решил оставить меня в покое, как я просила.

Наверное, более явный знак придумать сложно.

Не знаю, сколько проходит времени, но уже начинает смеркаться. Нам так хорошо и тепло лежать, что совсем не хочется вставать. Сашка спит у меня под боком. Телефон давно разрядился.

Я слышу, как звук чьих-то шагов утопает в песке и осторожно поднимаю голову.

– Хорошо, что у меня в доступе есть камеры. Ты почему телефон отключила?

– Разрядился. Мы увидели, как ты… м-м-м… разговариваешь с тем парнем и решили, что лучше подождем здесь. Что с ним теперь?

Кирилл подтаскивает к нам еще один лежак и садится, задумчиво рассматривая спящую дочь.

– Полиция приехала и увезла. Пришить ему что-то на основании видео будет сложно: скажет, что просто перепутал комнату, потерял ключ и все такое. Но я навел справки, и оказалось, что после выхода наш приятель не сразу отправился искать Марину. Успел накуролесить. Так что на ближайшее время проблема решена, а дальше я буду очень внимательно следить за успехами этого урода. Вам нечего бояться.

– Спасибо, – слабо улыбаюсь я.

– Как ребенок? Не пострадала?

– Нет. Испугалась. Но я поскандалила с директором лагеря. Наверное, зря. Просто страх за Сашку вдруг трансформировался в злость, сама не поняла, как. Так что они съедут.

– Да, я уже говорил с этой тренершей.

– И до чего договорились?

– Понятия не имею. Сказал, что с такими вопросами к собственнику не обращаются. Есть управляющая – решайте с ней.

Я вздыхаю.

– Напишу и извинюсь.

– Но лагерь мы закрываем?

– Да. Я не готова каждую ночь засыпать с мыслью не сбежал ли какой-нибудь ребенок в лес, где его будет поджидать очередной вышедший из тюрьмы урод. Мы не можем проверять всех гостей на предмет криминального прошлого. Не хочу рисковать.

Осторожно, явно наблюдая за моей реакцией, Кирилл поднимает руку, чтобы погладить Сашу по голове. Это даже мило. Он понятия не имеет, что делать со свалившимся с неба ребенком, но не готов от него отказаться.

– Не могу поверить, что это моя дочь. Я так давно смирился с тем, что у меня не будет детей, что не могу до конца поверить.

– Тебе понравится быть ее отцом. Правда, ты обзаведешься кучей седых волос! Потому что она постоянно что-нибудь вытворяет. Но это удивительное чудо. Сообразительное и непосредственное.

– А что ты хотела попросить? Тогда, в машине. На рождение ребенка.

– М-м-м… собаку.

– Собаку? – Сашка сонно поднимает голову. – Белую?

Я смеюсь. Маленькая хитрюга не спит, греет уши.

– Белую. Лохматую.

– Да хоть десять, – смеется Воронов.

– Не надо десять, – вырывается у меня.

– Нормально десять! – протестует ребенок.

– Са-а-аш… – зову я. – А ты будешь против, если дядя Кирилл будет жить с нами?

Не будет идеального момента, чтобы сказать. Не наступит тот день, когда я вдруг пойму «все, она готова узнать, что Кирилл ее отец». Она уже это слышала, наверняка поняла, о чем он говорил пару минут назад. И если не скажу сейчас, может стать слишком поздно.

– Не буду. А братик у меня будет?

– Нет! – хором отвечаем мы.

– Ну и хорошо, – умиротворенно вздыхает Саша. – А то придется покупать двадцать собак. И где они все будут жить?

Когда дочь снова проваливается в дремоту, Кирилл тихо говорит:

– Нам нельзя думать о втором ребенке, пока мы не узнаем, все ли в порядке с первым.

– Нам нельзя думать о втором ребенке, потому что мы еще не научились думать друг о друге, – отвечаю я.

– Ты права. Идем в дом. Тебе надо поесть.

Он берет Сашку на руки, и это очень мило. Какая-то часть меня думала, Сашка начнет бояться посторонних, но с Вороновым у них необъяснимое доверие друг к другу. С самой первой, случившейся вопреки всем законам логики, встречи.

– Есть небольшая проблема, – говорит Кирилл, когда мы заходим в его номер. – Наш уголовник выяснил, что ты живешь под паспортом Марины, и слил эту информацию полиции еще при задержании. Поэтому утром вас будет ждать самолет.

– О, господи… – Я падаю на постель и закрываю глаза. – Это когда-нибудь кончится?!

– Есть и хорошая новость. Покажешь ребенку море. Думаю, оно стоит того.

***

Я мало знаю о детях и еще меньше о любви.

Ожидание: ты долго готовишь ребенка к новости о том, что объявился ее отец, ищешь психолога, придумываешь понятную для шестилетки историю встреч и расставаний и надеешься, что в будущем она не будет ненавидеть мать за сломанную психику и комплекс Электры.

Реальность:

– Папа-а-а-а!

Месяц. Месяц видеозвонков понадобился Саше, чтобы мама стала скучной занудой, которая требует ложиться вовремя спать и чистить зубы, а папа – другом, напарником по хулиганству и главным событием лета.

Не море, не шикарный отель, не новые места.

А папа. На небольшом экране планшета каждый вечер болтающий с ней по часу. И я вовсе не ревную.

Или ревную. Да, пожалуй, немного.

Странно, конечно, винить ребенка в том, что ей нравится новая жизнь. Но мы и до появления Кирилла жили неплохо. Пожалуй, я немного боюсь, что деньги отца изменят Сашку. Исчезнет ее способность радоваться миру вокруг, и она превратится в одну из тех богатых наследниц, которых не радует даже личный остров. Не знаю, сколько точно денег у Воронова, но не сомневаюсь, что при желании ему хватит на остров.

Тогда, после того, как полиция увезла насильника Марины, мы провели ночь втроем, потеснившись на огромной кровати. Сашка, намаявшись за день, даже не проснулась, а я до утра не сомкнула глаз.

– И что будет дальше? – спросила у Кирилла тихо, чтобы не разбудить дочь.

– А дальше вы улетите на другой конец света. Паспорта я уже сделал, привезут в аэропорт. Улетите и поселитесь в отеле под охраной. Будете наслаждаться морем, солнцем, фруктами и экскурсиями, пока я здесь занимаюсь подготовкой. Потом я приеду и заберу Сашку, а ты отправишься на морскую прогулку в гордом одиночестве. Тебя увезут в уединенное место, где ты никому не попадешься на глаза. А я несколько дней покручусь с Сашкой у всех на виду, а затем, под видом заботы о ребенке, который не должен видеть поисков пропавшей без вести матери, отправлю ее к тебе. В Россию мы вернемся порознь: я с дочерью и ты, по новым документам. Я поговорил кое с кем. Воскресить Полину Воронову будет сложно, это вызовет вопросы, и кто-то может раскопать, что вы с Алтуфьевой ехали в одном автобусе. Так что ты станешь какой-нибудь Полиной Полиновой, вернешься в Россию, и все будет хорошо.

– Я ничего не поняла от слова «совсем».

– Доверься мне, – улыбнулся Кирилл. – Мы тебя вытащим из этой передряги, обещаю. И Саша ничего даже не заметит.

– А если наткнется на статью или что-нибудь в соцсетях?

– Мы ей все объясним. Но позже. Не все потрясения сразу, хватит с нее свалившегося с луны отца.

Утром Кирилл отвез нас в аэропорт, где ждал бизнес-джет. Его помощник привез паспорта, наличные и кредитку, чтобы можно было расплачиваться на месте. Вещей почти не взяли, я все погрузила в машину и оставила на подземной парковке отеля. Совсем скоро оттуда съедут все постояльцы, и никто не заметит маленькую старенькую, набитую до отказа, машину.

Долгий перелет пролетел, как один миг. Вопреки моим страхам Сашка всю дорогу не отлипала от иллюминатора.

– Мама, облака! Смотри, облака! Смотри, внизу город! А какой это город? Почему не знаешь? А у кого узнать? А стюардесса знает?

А я сидела и думала, что самолеты для дочери теперь будут выглядеть именно так: с несколькими рядами удобных кресел, дорогой обивкой, улыбчивой девушкой, готовой в любой момент принести перекусить. Вряд ли когда-нибудь дочь занесет в эконом. Странно, что это меня даже будто бы немного печалит.

Когда трансфер привез нас к большому и ужасно дорогому отелю на Карибском море, я обомлела. Несколько десятков домиков, каждый со своим небольшим садом и видом на кусочек рая. Лазурная вода и золотой песок. Обжигающее солнце и соленый ветер.

Я и не думала, что так устала за эти годы. Что от вида бескрайней воды, безмятежной и прозрачной, я едва не разрыдаюсь. Наверное, именно в этот момент я отчетливо поняла: прежняя жизнь закончилась. Это – антракт перед новым актом. Хочется верить, что в нем хэппи энд, а не трагедия.

Сашка быстро освоилась в чуждой ей обстановке. Привыкла к еде, жаре, развлечениям. С удовольствием брала уроки плавания и танцев прямо в отеле. Ходила на все мастер-классы, что попадались ей в поле зрения, играла в волейбол с какими-то мальчишками и научила ругаться по-русски какого-то паренька, близкого к одной из европейских королевских семей. За что потом неделю сидела дома, ибо мальчик бегал по пляжу и орал нецензурщину, а две чопорные нянечки растерянно переглядывались, пытаясь уловить смысл слов.

Воронов прилетел через месяц. К этому моменту мы обе уже покрылись равномерным слоем загара и преступно привыкли к роскоши. Хотелось верить, что планшет, подаренный отцом, впечатлил Александру, но, по-моему, ей куда больше понравились творожные сырки, которые Кирилл по большой просьбе захватил из России.

– Завтра ты поедешь кататься на яхте, – говорит он, когда в один из вечеров мы пьем вино, сидя на пляже и спрятав бутылку в мою большую пляжную сумку. – Будешь делать кучу селфи и отправлять на Сашкин аккаунт. Обязательно селфи с бокалами, разными. Постарайся реально прибухнуть. Во-первых, расслабишься, а во-вторых, будешь выглядеть убедительнее. Сценарий такой: ты сдала ребенка отцу и наконец-то получила возможность отдохнуть в одиночестве. Зафрахтовала яхту и поплыла на острова. В процессе бухала и делала селфи. Капитан сам не заметил, как ты свалилась за борт. В определенный момент ты пересядешь на другой борт, а твой вызовет береговую охрану и начнется поисковая операция. Через некоторое время тебя признают пропавшей без вести. Сашку я привезу через пару дней, когда начнется кипишь. Но очень важно, чтобы вы с ней не высовывались. Никакого интернета, никаких друзей, никакого общения с соседями. Ни шагу за пределы сада! Да, это неудобно, зато это наш шанс выпутаться без потерь.

– А если нас сдаст капитан?

– Не сдаст, он мой друг, я ввел его в курс дела.

– А если будут подозревать тебя?

– Именно для этого я и прошу тебя делать селфи с коктейлями.

Я долго молчу.

– Мне не нравится мысль, что Марину будут считать алкоголичкой, которая перебрала коктейлей и свалилась за борт.

– У нее никого нет, Поль. Совсем никого. И она уже мертва. И Марина знала, что такое защищать своего ребенка. Вопреки всему она не пошла на аборт, а взяла и уехала куда глаза глядят, подальше от невыносимых воспоминаний. Она поняла бы твое желание защитить Сашу.

– Хорошо, – спустя мучительно долгие минуты выдыхаю я. – Наверное, ты прав. Просто мне немного грустно.

– Мы сделаем для нее могилу. Тайком перенесем останки. И на памятнике напишем, как мы благодарны за ее помощь. И мы будем ее помнить.

– Если бы не она, ты не подумал бы, что я мертва.

– Если бы не она, возможно, Сашки бы не существовало.

Мы оглядываемся на домик, в котором умаявшаяся дочь уснула прямо поперек кровати, предполагавшейся для ее родителей. Но я все равно не усну сегодня.

– Ты собираешься провести ночь на пляже?

– Ага. Это как будто… последняя ночь для той Марины, которой я была шесть лет. Быть ею оказалось здорово. Порой сложно, порой грустно, но по большей части здорово. Не хочу проспать последние минуты.

Со вздохом Кирилл растягивается на соседнем лежаке.

– Хочешь расскажу, почему я здесь уже неделю, а до сих пор с вами не плавал?

Я удивленно поднимаю голову и понимаю, что да, он даже не приблизился к воде. Лишь издали смотрел, как бесится Сашка, как я делаю заплыв до буйков в рамках ежедневной гимнастики. И я совсем не обратила внимание! Вот что бывает, когда море так долго под боком: ты перестаешь думать о нем, как о чуде.

– И почему же? – С подозрением спрашиваю я.

Вместо ответа Воронов снимает рубашку. Сначала я не понимаю, на что смотреть. Потом замечаю маленькие черные буквы на груди слева.

– Это тату? Давно ты ее сделал?

– Когда тебя похоронил.

– Но я…

– Не заметила, когда мы занимались сексом? Да, довольно обидно. Полагаю, ты была занята чем-то более интересным.

Я присматриваюсь внимательнее и сначала не понимаю, в чем смысл корявой короткой фразы, а потом, словно пробиваясь через толстый лед воспоминаний, в голове возникают картинки.

Дешевый отель. Неизвестность. Измученная погоней, я быстро вывожу неровные буквы на открытке. Тогда я просила Кирилла быть счастливым.

И мы непременно будем.

Последние слова Полины Вороновой, написанные ее почерком, впечатанные в кожу навечно.

Там, где я чувствую, как время ритмично отсчитывает мгновения жизни.

Прямо под сердцем.

Кирилл

Почти хэппи энд.

«Марина» для всех погибла. Хотя словно назвать всеми полицию и какую-то чиновницу, занимавшуюся свидетельством о смерти. Остальных исчезновение любовницы какого-то там олигарха не заинтересовало.

Меня формально допросили, убедились, что все это время я был в отеле с дочерью, и закрыли дело. Женщина отправилась на морскую прогулку, перебрала и свалилась за борт ночью, пока никто не видел. Да тут такие каждый сезон.

Так я остался отцом-одиночкой в глазах общественности. Хотя и ей было плевать: нас с Александрой без проблем выпустили из страны и впустили в Россию. По всем документам я был ее родной отец, на любые вопросы она отвечала, что это папа и даже будто гордилась ответом, вызывая во мне приступ доселе неведомого ощущения. Это мой ребенок. Ребенок. Дочь.

Как удержаться и не купить ей сразу все? Как стать хорошим отцом, если уже перестал верить в такую возможность? Как вырастить хорошего человека, а не избалованную деньгами дурочку? Никто не спешит дать ответы на эти вопросы.

Поля прилетела через неделю, чтобы не возникло никаких подозрений. Даже не хочу вспоминать, каких усилий стоило сделать ей новый паспорт. Зато теперь она – абсолютно чистая личность. Ни розыска, ни смерти, ни кредитов. Единственная опасность для нее – Сашка, которой мы объяснили смену имени мамы до банального просто:

– Мне так захотелось, – улыбнулась Полина. – Никогда не нравилось мое имя. Так что теперь я Полина.

– А имя можно сменить, если не нравится? – задумалась дочь.

– Конечно. Если хочешь, и тебе поменяем.

– Нет! – после недолгой паузы Сашка помотала головой. – Не хочу!

Но главное, чтобы она не сдала нас случайно. Не ляпнула, что мама сменила имя и не рассказывала, как они с мамой жили одни в машине. Мы надеялись, поглощенная новыми впечатлениями, Саша напрочь забудет о прошлом.

Но все же переехали туда, где никто ничего о нас не знал.

– Мне жалко оставлять озеро, – вздохнула Полина. – Я его люблю.

– Потерпи несколько лет. Обновится персонал, нас подзабудут, вернемся и сможем жить там. На все нужно время. Риск того не стоит.

Так мы оказались в пригороде одного из крупных уральских городов. Достаточно крупного, чтобы я мог заниматься бизнесом и летать по стране. И в то же время бесконечно далекого от мест, где мы жили до того, как я чуть не лишился жены и дочери.

Сашка пошла в школу. Мы с Полиной не сразу поженились, чтобы не привлекать внимание опеки, поэтому всеми делами пришлось заниматься мне. Подавать документы, писать разрешения, сидеть на собрании, возить дочь на уроки. Полина смеялась в голос, когда я ругался на вдрызг разосравшийся в первый же день родительский чат.

– Добро пожаловать в отцовские будни, Воронов, – говорила она и продолжала хихикать.

И, пожалуй, я жил ту жизнь, о которой мечтал.

Удивительно, какими примитивными становятся желания, когда ты можешь купить все или почти все. Когда в любой миг можешь сорваться в любую точку планеты. Когда можешь выбирать, в каком из домов провести новогодние каникулы: с видом на снежные горы, океан или сияющий мегаполис. Когда у тебя есть деньги, чтобы покупать секс звезд и красивейших женщин планеты, а ты думаешь только о девчонке, которая ждет тебя дома. Наверняка грызет карандаш, выполняя очередное задание в институте и поглядывает в окно, где в саду бесится дочь.

– Ты бы меня убил.

Я стою возле могилы лучшего друга и задумчиво смотрю на фотографию. Дурацкая привычка разговаривать с мертвыми.

– Ты бы просто уничтожил меня, если бы узнал всю эту историю. Девочка, которой я должен был стать крестным – моя жена, мать моей дочери. Твоя внучка – моя дочь, можешь себе представить? Я вот с трудом. Но я мелочно верю, что ты бы нас понял. Я ее люблю. Сильно. Наверное, с той самой минуты, как увидел. Нельзя влюбляться на похоронах, но я влюбился в Полину. Порой кажется, весь этот брак был способом ее заполучить. Хотя я старался сдержаться. Но ты же помнишь, у меня всегда было не очень с терпением. В любом случае, я тебе обещаю, что сделаю твою дочь счастливой. Покажу ей весь мир. Куплю любой дом, какой она только захочет. Буду рядом, что бы ни случилось. Это не извиняет меня за все, что было. Но это единственное, на что я способен. Отпустить их я уже не в силах.

А еще хочу верить, что и Полина любит. Что она со мной не только из-за Сашкиного будущего и своего прошлого. Что нас связывает не только общий ребенок и хороший секс.

Мне нужна ее любовь. Я ее вряд ли заслуживаю, но она мне нужна.

– Прости, что редко приезжаю. Наш новый дом далеко отсюда. Но я обещал Поле, что заеду, как только выдастся возможность. Передам от нее привет.

Я кладу цветы у надгробия и выпрямляюсь.

– Не знаю, какая сила спасла ее тогда, в автобусе, но хочу думать, это был ты. Спасибо, друг. Спасибо.

С ветки срывается птица. Осенние листья, потревоженный внезапным движением, падают прямо на меня и белый мрамор могилы. И на секунду будто бы становится совсем не по-осеннему тепло.

Я медленно бреду к машине, погруженный в мысли. До аэропорта всего ничего. Короткий перелет – и я дома. Там Сашка наверняка снова уснула у камина, обнявшись с псом по имени Снежок, подаренным ей на первое сентября. Вест хайленд уайт терьер, о котором так мечтала Полина, обрадуется мне едва ли не сильнее, чем все остальное семейство.

А сама Поля сидит в гостиной, с котом под боком. Или смотрит на планшете какой-нибудь сериал или учится. Она буквально одержима желанием закончить все же университет. Хотя сегодня выходной… возможно, и она задремала, устав за неделю. Тогда мой приезд их разбудит, и хотя нехорошо радоваться не выспавшимся девчонкам, сонные они совершенно очаровательные.

Мы попьем чай, уложим дочь спать, а потом до утра будем заниматься любовью. Потому что разлука в неделю – это слишком после всего, что мы пережили.

Когда самолет касается земли, я включаю телефон и сразу проверяю чат с Полиной, ожидая увидеть там фотки Снежка или Сашки, осваивающей очередной тик-ток челлендж. Но вместо этого вижу короткое и лаконичное «позвони мне».

– Поль? – Сердце сжимается от нехорошего предчувствия.

– Привет. Ты уже прилетел?

– Только сели. Что-то случилось?

– Да… то есть, нет. Но ты не волнуйся… надо было тебя дождаться, не волновать. Я просто испугалась и не удержалась.

– Полин, что случилось?

– У меня задержка. И тест положительный. Три штуки.

Вот черт.

Определенно не хэппи энд.

Я никогда не верил в злой рок или карму. Или в судьбу. Все это бредни малообразованных дурачков, которым непременно нужно оправдать собственные глупости волей высших сил.

Но что, если не судьба, это такое?

Мы предохраняемся. Таблетками и резинками. Проходим тысячи обследований, чтобы понять, почему именно в Сашке наши гены сложились правильным образом и можно ли это повторить. И вот так, по воле случая, все рушится.

Всю дорогу до дома я снова и снова прокручиваю в голове последние недели. Когда мы ошиблись? Когда повели себя беспечно? Полина забыла выпить таблетку? Порвался презерватив? Мы были пьяны и не помнили, как занялись сексом?

Ничего. Никаких идей, никаких мыслей, как будто эта ее беременность возникла просто потому что кто-то наверху решил: Вороновы слишком счастливы. Не заслужили.

Я так старался уберечь Полину от всего этого, что сам не заметил, как оказался в той же точке, что семь лет назад.

А может, это не злой рок, а вторая попытка? Шанс сделать все по-другому и доказать, что усвоил урок? Но если это экзамен для меня, то за что снова страдает Полина?

В доме царит непривычная тишина. Или она кажется мне таковой. Пожалуй, я приехал довольно поздно. Сашка наверняка уже спит, Снежок устроился у ее кровати и досматривает десятый собачий сон. Но Полька не спит: я вижу в гостиной свет. А затем, когда вешаю куртку, слышу тихие шаги.

– Привет, – говорит она.

И смотрит настороженно. Как будто не знает, чего от меня ждать. Хотя почему «как будто»? Не знает. Прекрасно помнит, чем все кончилось в прошлый раз и гадает, что я сделаю теперь. Та истоия навсегда между нами. Порой она добавляет в отношения вкус, а порой отравляет доверие.

– Привет. Ты как?

– Нормально. Наверное. Не знаю.

Я заключаю ее в объятия, вдыхая знакомый запах цветочных духов и кофе. После недели разлуки мне больше всего хочется увести ее наверх, в спальню. Но вряд ли сейчас это хорошая идея. Я до сих пор не знаю, что должен сказать.

– Саша спит?

– Недавно легла. Хотела тебя дождаться, но не выдержала.

– Я загляну к ней, ладно? А потом все обсудим.

– Будешь ужинать?

Обычный диалог. Как добрался, в полете не трясло? Что новенького в школе у ребенка? Будешь ужинать? Хочешь, на выходных съездим за город?

И все делают вид, будто все в порядке. Но мне так не нравится. Я уже делал вид, что наш брак – лишь видимость. А потом стоял у ее могилы.

– Все будет хорошо. Все решим и разрулим.

Вряд ли Полину эти слова убеждают. Если она действительно беременна, то у нас не так уж много вариантов. Оставить ребенка и молиться, чтобы он был здоров, осознавая, что в случае обратного жизнь – не только наша, но и Сашки – превратится в ад. Или прервать беременность и остаток жизни думать «а что, если». Я думал, с появлением в жизни Сашки будет проще. Но я не могу не думать о тех, кто был до нее.

Это всегда внутри. Моя жизнь до Полины словно не существует. Словно Сашка – мой первый ребенок, а до этого я был эдаким принципиальным холостяком. Но правда в том, что были дети, которых я любил не меньше и которых потерял. А еще правда в том, что каждый день я смотрю на дочь, ища в ней признаки болезни. Я знаю, что если бы что-то было, оно бы уже дебютировало, что Сашка – здоровый ребенок со здоровыми генами, что в ней нет той роковой поломки. И вряд ли кому-то признаюсь, что каждый раз, когда она болеет, часами гуглю, насколько простуды влияют на проявления генетики.

Иногда я ненавижу себя за это и силой заставляю успокоиться, потому что когда слишком пристально вглядываешься во тьму, начинаешь видеть чудовищ. Но что если однажды я пойму, что они по-настоящему существуют?

Я не хочу потерять еще одного ребенка. Я боюсь.

– Папа? – Дочь поднимает голову, когда я захожу. – Ты приехал.

– Ага. Ты почему не спишь? Мама сказала, что ты устала.

Я сажусь на краешек постели. Проектор звездного неба светит мне в глаз, но без него Сашка отказывается засыпать. Это мой первый подарок ей. Дурацкая игрушка, купленная в каком-то торговом за пару евро, когда дочь пожаловалась, что скучает по маме и боится спать без нее.

– Мама громко ходит по дому и не дает мне спать.

– Да ты что? Прямо таки громко?

– Ага. Нервничает. Она всегда ходит туда-сюда, когда нервничает. Что случилось?

– Ничего. Мама просто волнуется, когда я уезжаю.

– А ты не уезжай.

Я смеюсь, мысленно подбирая стандартные слова всех родителей. «Папа должен работать, ведь если папа не будет работать…» и осекаюсь.

То что?

Если папа не будет работать, что случится с отдельно взятой семьей и миром в целом?

У меня больше денег, чем нужно нормальному человеку. И даже если я перестану работать в эту самую секунду, у Александры Кирилловны все равно будет неприлично хорошее наследство.

– Хорошо. Больше не буду. Но мне быстро станет скучно. Придумаешь, чем займемся в освободившееся время?

Дочь кивает, а я усмехаюсь. Как-то так выглядит пенсия, и Полина не раз над этим пошутит. Но странно, что идея бросить все не пришла мне в голову раньше. Однажды я уже упустил драгоценные мгновения с ребенком, потому что слишком много работал. А в случае с Сашкой рискую пропустить всю ее жизнь. Возможность остановиться – роскошь в наше время. Глупо не пользоваться ею.

– Ты будешь меня содержать на пенсии? – спрашиваю я, спускаясь вниз после того, как дочь уснула.

– Чего? – Полина отрывается от микроволновки и смотрит с подозрением, словно боится, что я сошел с ума.

– Хочу продать бизнес и ничего не делать. Растить дочь, любить жену, путешествовать по миру, покупать всякую хрень и не думать о курсах валют, экспортных ограничениях, налогах и прибыли. Времени так мало. Не хочу упускать, раз есть возможность. Но немного переживаю, что поток свежих денег в семью прекратится. Поэтому спрашиваю: будешь меня содержать?

– О, да. На все пятьдесят тысяч зарплаты можешь рассчитывать.

– Ты настоящая боевая подруга. Идем в гостиную.

– Поешь. Ты же с дороги.

– Ел в самолете. Идем, давай не будем резать хвост по частям.

Мы садимся в гостиной. На столике дымятся чашки с травяным чаем, но мы благополучно и них забываем. Я успокаивающе глажу ладонь Полины, но это слабо помогает. Вряд ли она боится, что я снова откажусь от нее и ребенка, но определенно боится будущего – и с этим страхом я ничего не могу поделать.

– Для начала давай выясним, беременна ты или это какой-то гормональный сбой. Тесты, бывает, ошибаются.

– Я сделала четыре. Три перед звонком тебе и один после.

– Да, но беременность подтверждает врач, а не тест. Завтра съездим. Если беременность подтвердится, то проконсультируемся с генетиками. Может, уже есть какой-то тест или получится провести анализы.

– А если нет? Мы играем в рулетку!

– Боюсь, что так.

– Как это получилось?! Как?! Мы были так осторожны!

– Я не знаю. Не надо было играть в эти игры. Вазэктомия – и жизнь становится спокойной. У нас есть дочь, это в миллиард раз больше чем то, на что я рассчитывал. Но что случилось, то случилось. Возможно, все не так страшно.

– А если так?

Я долго смотрю на нее. Пытаясь понять, какой ответ сохранит мой брак и ее любовь ко мне. А его, похоже, просто не существует. И любовь зависит совсем не от ответов.

– Хорошо, я буду с тобой честен. Вот что я думаю: мы должны побороться за ребенка. Провести все анализы и тесты, получить мнение любых врачей, до которых сможем дотянуться. У нас есть время до срока, после которого аборт запрещен, и это время нужно использовать, чтобы оценить все риски. Если врачи скажут, что шанс на здорового ребенка достаточно высокий – я готов рискнуть. Если нет… желание сохранить беременность не должно ставить под угрозу твою жизнь и Сашкину. Очень легко понадеяться на удачу или поверить, что деньги помогут справиться с любыми болезнями, но это не так. Терять близких очень больно. Терять детей невыносимо. Ты не должна так рисковать, и Сашка не должна. Она – чудо, она заслуживает счастливого детства со счастливыми родителями.

– А мы сможем быть счастливы? Или остаток жизни будем задавать себе вопрос: а не ошиблись ли мы?

– Не знаю. Но когда-то я решил, что будет лучше, если этим вопросом буду задаваться только я. Что ты сможешь быть счастливой, если тебе не придется принимать непростых решений. Очевидно, я ошибся. И если бы ты оказалась чуть слабее, у нас не было бы дочери. И хоть я все еще не хочу, чтобы ты проходила через то же, что и я когда-то, давить не буду. Но попрошу выслушать врачей. Они обычно довольно честны, когда речь идет о таких вещах. Давай отталкиваться от объективных реалий.

Полина грустно улыбается.

– Я раньше злилась на то, что ты решил все за меня. Даже когда узнала причины, все равно злилась. Думала: почему он не поговорил? Почему считал меня слишком маленькой и глупой, чтобы понять? Почему не разделил ответственность, а предпочел стать чудовищем. А сегодня поняла. Я и сама не хотела тебе рассказывать, потому что даже не представляю, как тебе страшно. Но не смогла снова сбежать.

– Не вздумай! – рычу я, притягивая жену к себе, откидываясь вместе с ней на подушки. – Никаких побегов! Полина, я серьезно!

– Отпусти меня, Воронов, я пошутила!

– Что бы мы ни решили, ошиблись или оказались правы, будем вместе. У нас еще есть время побороться и за себя и за ребенка.

Тиски, сжимавшие сердце, медленно слабнут. Убеждая Полину, я и сам начинаю верить в то, что счастливый конец еще возможен.

Мы побываем у любых врачей, которые только согласятся нас принять. Сдадим все тесты. Уедем на край света, если понадобится. Мы не сдадимся без боя и, возможно, нам повезет, как повезло однажды. Я все еще не верю в судьбу… и, возможно, это именно то, что нам нужно.

– Идем спать, я так устала. Весь вечер сходила с ума. Не засну без тебя. Пойдешь?

– Конечно, – улыбаюсь я.

Повторный экзамен не выглядит заваленным: любимая женщина все еще нуждается в том, чтобы я был рядом. А не бежит в ужасе на край света.

Полина поднимается, и краем глаза я замечаю что-то странное. Пошатнувшись, она пытается схватиться за столик, но промахивается и рукой упирается прямо в чашку с еще горячим чаем.

– Осторожно! – Я не успеваю ее перехватить.

Лишь в последний момент, не давая осесть на пол, ловлю, всматриваясь в бледное лицо.

– Пожалуй, обследоваться начнем прямо сейчас.

Полина

В спальне что-то пищит. Противно, совсем не похоже на будильник. Наверняка в противопожарном датчике снова села батарейка. Или Кирилл, убегая на работу, забыл закрыть холодильник, и он жалобно пищит, умоляя спасти продукты.

Я открываю глаза и понимаю, что нахожусь не дома.

Черт.

Во мне такая смесь успокоительных, что события последних дней как будто в тумане.

– Полина Романовна? Как ваше самочувствие?

– Когда в голове прояснится, разведусь с мужем.

– Чувство юмора на месте, значит, поправляетесь.

Я с трудом сажусь в постели и едва не падаю – комната вращается. Во рту пересохло, и врач дает мне стакан воды. Мужчина в белом халате смутно мне знаком, но разум не сразу подкидывает нужную информацию.

– Я и не шучу. Не надо было держать меня под успокоительными.

– К счастью, мы не в сериале, а в реальной жизни. И решения принимают врачи, а не мужья. Вас консультировал психиатр. Он и назначил легкие успокоительные. Такой протокол.

– Что-то такое припоминаю.

– Вы сказали – цитирую – чтобы он катился к черту.

– А вот это не припоминаю.

– Может, и к лучшему. Как и пара дней отдыха. Вы пережили сильный стресс.

– Желание развестись с Вороновым все еще велико. Что он вам рассказал?

– Как врачу? Или как другу?

Я, наконец, вспоминаю его. Прошло больше шести лет, наша встреча продлилась едва ли больше часа, на протяжении которого меня больше волновали собственные переживания. Я даже не запомнила его имя. А может, и вовсе не узнала.

– Павел, – словно прочитав мои мысли, говорит врач. – Когда-то я был вашим врачом. И отговорил вас от аборта. Кирилла моя самодеятельность не устроила, и он рассказал то, что должен был рассказать перед абортом. Когда вам стало плохо, Кирилл попросил меня приехать. MTG работает по всей стране и в исключительных случаях врачи могут выезжать на вызовы.

– Круто. Даже не знаю, что сказать. Мысли путаются.

– Я могу дать вам еще времени, если хотите. Сейчас скажу, чтобы принесли легкий ужин.

– Нет. – Я поспешно качаю головой. – Расскажите, что происходит. Какой диагноз и все такое. Я беременна или нет.

Павел тяжело вздыхает.

– Нет.

Даже не знаю, что чувствую, услышав это. Странная смесь облегчения с разочарованием. Я рада, что не придется проходить через ад, который пережил Кирилл. Но часть меня все же верила в то, что и второй раз повезет. Мне стыдно признаться, но я хочу пройти через все это снова, без выматывающего страха перед будущим, без постоянного ощущения нехватки денег, еды и сил. Хочу счастливую беременность, хочу видеть, как маленький комочек превращается в ребенка, такого непохожего на нас, со своей индивидуальностью. Хочу наверстать все, что пропустила с Сашкой, вынужденная работать в любую свободную минуту.

Но это, конечно, не стоит беды, которая по счастливой случайности обошла нас стороной.

Я часто думаю: что сделала бы, если бы Сашка заболела. Решилась бы обратиться за помощью к Кириллу и снова окунула его в старый кошмар или молча сходила бы с ума в одиночестве?

Я исчерпала весь жизненный запас удачи. Стоит быть благодарной.

– Судя по анализам, беременность, возможно, была. Но на ранних сроках такое бывает. Предполагаю, дело может быть в стрессе.

– Это выкидыш?

– Технически… бы сказал, это скорее неудачная попытка. На таких ранних сроках это обычно происходит незаметно. Но с учетом вашей истории… стресс все усугубил. Поэтому вот вам наш диагноз: переутомление, небольшая анемия. И, в общем-то, ничего больше. По моей части вообще все в порядке.

– Так что, это все? Я могу идти?

– Не так быстро. Во-первых, с анемией надо что-то сделать. Во-вторых, я здесь не для того, чтобы назначать вам витамины. Ваша дочь обследовалась в нашей клинике…

Я стремительно бледнею.

– Не пугайтесь, Полина Романовна. С Александрой все в порядке. Абсолютно здоровый ребенок. Как физически, так и генетически. Кирилл задался целью выяснить, почему с вашей дочерью все получилось… не так, как в предыдущие попытки. И мы обнаружили вот что.

Он начинает рассказывать что-то о генах с непроизносимыми шифрами, синдромах каких-то ученых, дорогущих лекарствах и протоколах. Но я почти ничего не понимаю и, к собственному удивлению, от нервов начинаю грызть принесенное медсестрой печенье. Почему-то кажется, что врач ведет к чему-то важному, даже судьбоносному. В конце концов он, кажется, понимает, что в моей голове оседает едва ли сотая часть информации.

– Простите, привычка. Я сейчас редко работаю с пациентами. Если выражаться простым языком, то Кирилл – носитель редкого гена, который приводит к болезни, несовместимой с долгой жизнью. На него этот ген никак не влияет, он здоров. А вот вероятность передачи детям остается высокой. Если мать ребенка также является носителем этого гена, что маловероятно, но не невозможно, то, к сожалению, шансов почти никаких. А вот если мать не носитель, то шансы на здорового ребенка повышаются. Кириллу действительно не повезло в прошлом. Но в случае с Александрой гены сложились удачным образом, девочка здорова.

– Значит, можно выдохнуть? С Сашей все в порядке?

– Да. Теперь что касается беременностей. Вы настроены на еще одного ребенка?

– Если я правильно вас поняла, то это лотерея. Я не носитель гена и с Сашей нам повезло, но с новой беременностью может быть иначе. Слишком большой риск.

– Да, именно к этому я и веду. Однако если вы настроены, я могу предложить вариант. Я говорил с Кириллом, и он ответил, что решать вам.

– Какой вариант?

– Искусственное оплодотворение. Мы возьмем биоматериал матери и отца, в лабораторных условиях создадим эмбрионы, выберем самые здоровые и проведем процедуру. Риски практически нулевые.

– Это возможно?

– Да, и вполне успешно практикуется. Это намного безопаснее для ребенка. В обычных случаях я всегда за естественный процесс. Как минимум он бесплатный. Но… мне кажется, вам не стоит рисковать. В остальном все будет как обычно. Беременность, наблюдения, роды. Здоровый малыш в итоге. Не спешите принимать решение. Обдумайте все и обсудите с мужем, с дочерью. Решать сейчас необязательно.

– Но если не решить, то однажды мы снова допустим ошибку и придется выбирать между абортом и удачей.

Врач вздыхает, и все понятно без слов. Как бы мы ни осторожничали, одна ошибка – и мы пойдем на третий круг. А они даются с каждым разом все сложнее и сложнее.

– Если мы заморозим биоматериал, вы сможете иметь сколько угодно детей. Риск случайной беременности будет снят при помощи вазэктомии. А запланированных – сколько угодно. Не захотите рожать, есть суррогатное материнство. Деньги открывают множество дверей. Обдумайте все. В любом случае в ближайшие полгода ни о какой беременности не может идти речь. Так что отдыхайте. Только бога ради, Полина Романовна, не читайте интернет. Там активистки вам расскажут, как правильно жить и кто здесь настоящая мать. Помните, что ваша цель – не общественное одобрение, а здоровые и счастливые дети.

– Общественное одобрение – это не ко мне, – слабо улыбаюсь я. – Спасибо.

– Пока не за что. – Врач поднимается. – Но я рад, что с вами все хорошо. И за вашу здоровую девочку очень рад. Да и за Кирилла.

– Спасибо.

Я остаюсь наедине с собой, оглушающей тишиной и печеньем. На подносе еще чай, пудинг и небольшой контейнер с ягодами. Негусто для человека, два дня пролежавшего без еды в больнице, но лучше, чем ничего.

Обидно пропустить сессию, угодив в больницу с нервным срывом, но теперь мной можно пугать излишне ретивых первокурсниц.

Найдя в тумбочке телефон, я пишу сообщение Воронову, но он, наверное, на работе. Сначала я паникую из-за Сашки, но потом трезво рассуждаю, что из Кирилла неплохой отец. И вряд ли дочь осталась без присмотра, хотя ее контакт тоже молчит.

После почти двух суток сна меня еще немного пошатывает, но стало намного лучше. И все же это облегчение. Я не из тех, кто верит в карму или иронию судьбы, но считаю, что жизнь достаточно отплатила мне удачей за испытания. И больше я не хочу рисковать.

Дверь приоткрывается. Я жду, что войдет медсестра, но вместо этого слышу шепот:

– Не спит… Мама!

– Саша!

Она уже такая большая, что я не могу ее поднять. А еще изменилась. Все такая же неугомонная, но, наверное, более счастливая. Не из-за денег и дорогих игрушек, нет. Из-за уверенности в завтрашнем дне, которая без сомнений передается ей от меня. Из-за ощущения абсолютной безопасности, царящем в ее новой жизни.

– А папа был на родительском собрании! – радостно объявляет дочь.

Вошедший следом Воронов мрачно дергает глазом.

– И как прошло? – спрашиваю я.

– Ну… так себе. Отцов было двое. Матерей штук пять. Остальные – няни. Молодые длинноногие сиськоглазые няни, которые при виде нас забыли, что пришли в школу ради каких-то там детей. В общем, вряд ли кто-то запомнил, что говорила учительница. Хорошо, что я взял диктофон. Послушаешь?

– Конечно… сиськоглазые няни – очень уважительная причина.

Воронов улыбается и заключает меня в объятия.

– Ну ты всех и напугала. Как себя чувствуешь?

– Хорошо. Точнее, терпимо. Но буду хорошо.

– Говорила с Пашей?

– Ага.

Мы долго молчим. Сашка деловито рассматривает палату. В детстве мы несколько раз лежали в больницах, и эта для нее еще один шок новой жизни.

– Не буду ни о чем спрашивать.

– Ты ему веришь? – спрашиваю я. – Он знает, что делает?

– Он отличный врач. И действительно хочет помочь. Но если не хочешь, то не будем соглашаться. Просто будем благодарны судьбе, что есть Саша. Это в разы больше, чем то, на что я надеялся. Я вообще думал, что помру в одиночестве. И единственным вопросом был имею я право прикупить себе могилку рядом с твоей или стоит закопаться где-нибудь подальше.

– Не говори так. Иначе я снова впаду в стресс, и тебе придется посетить еще одно родительское собрание. Я не против ребенка. Даже, пожалуй, хочу. Если ты уверен в этих врачах, то рискнем.

– Вот так просто?

– Ага. Сложно у нас уже было.

– Сашке будем говорить?

– Будем. Но попозже. Твой Павел сказал, что полгода никаких беременностей. Еще будет время все обсудить.

– Тогда кино?

Кирилл достает из Сашкиной сумки планшет.

– А нас не выгонят?

– За эти деньги? Попкорн принесут!

Нам приходится расположиться на постели: Кирилл, я и свернувшаяся между нами Сашка. Мы в две руки перебираем ее волосы, а она, как кошка, ластится и довольно сопит.

– А я себе тоже татуировку хочу. Твоим почерком. Напишешь мне что-нибудь?

– Не надо. Это плохая примета. Если однажды решим расстаться, напишу, договорились?

– Договорились.

– Я вам расстанусь! – бурчит Сашка. – Вы мне еще братика должны!

– Вот видишь, – фыркает Кирилл. – Проблема решилась сама собой. Однажды наука дойдет (а может, и уже дошла) до того, что родители будут выбирать детям внешность. Я бы выбрал мальчика с твоими глазами и улыбкой.

– И твоими мозгами. И фигурой.

– И моим характером! – смеется дочь.

Мы с мужем переглядываемся.

– И назвали бы его Ромой, – говорит Кирилл.

– А если будет девочка? – спрашиваю в ответ.

И жду. Почему-то не озвучиваю свое желание сама, просто жду, когда скажет он.

– Давай Мариной?

– Боялась, что ты скажешь что-то другое.

Заметив, что Сашка уже дремлет, Кирилл делает звук тише. За окном уже темнеет. Наверное, им стоит уйти, наверняка даже в частных клиниках есть часы посещения и правило не ночевать в палате пациента. Но мне так не хочется, чтобы они уходили, что я стараюсь не шевелиться, чтобы не разбудить дочь.

– У нас с тобой одна история на двоих. Другого быть не может.