Глава 21

Оглянувшись, убеждаюсь, что в коридоре никого нет, и прилипаю к замочной скважине. Прислушиваюсь к голосам и пытаюсь поймать в крохотном отверстии хоть какое-то движение.

– Но Клим, – звучит спокойный рассудительный голос врача, – гипс – это давно прошлый век. Сейчас все используют пластиковые накладки. Нанотехнологии давным-давно заменили все эти бинты и вредные порошки. Не говоря о том, что это намного легче гипса, ты сможешь свободнее двигаться и даже принимать душ.

– Я сказал: нет, – жёстко отвечает Кнут. – Мне необходим именно гипс.

– Да почему?! – врач явно теряет терпение. – Тебе даже штаны самостоятельно застегнуть сложно!

– Вот именно.

Не вижу, но чувствую, что Клим улыбается. Так и представляю, как его глаза прищуриваются в этот момент, и сердце сладко замирает.

– Эм… – теряется доктор, а потом вкрадчиво продолжает: – Не говори, что дело в той милой девушке с округлыми…

– Калинин, – тихо, но грозно говорит Кнут.

– Ямочками на пухлых щеках, – смеётся тот. – А ты о чём подумал, а? Да понял я, понял. Оставляем твой грёбаный гипс. Пепел мне на голову, Кнут! Кто узнает, что в моей клинике используют такие методы, меня будут высмеивать до второго пришествия! Не забудут, даже если я лекарство от рака изобрету!

– Хорошая мысль, – ледяным тоном отвечает Клим. – Займись исследовательской деятельностью, вместо того чтобы тратить время со мной.

– А кто говорит, что я трачу время? – фыркает Калинин. – Мой лучший друг впервые влюбился! Ради того, чтобы ещё пять минут посмотреть на твою смущённую физиономию, я готов отказаться от ордена Пирогова!

– Да кто бы тебе его дал…

Они продолжают пререкаться, а я отлипаю от замочной скважины и, едва дыша, проигрываю в мыслях одну и ту же фразу: «Мой лучший друг впервые влюбился!».

Кажется, что с каждым разом она звучит всё громче, почти оглушая меня. Перед глазами пляшут разноцветные пятна, сердце отбивает какой-то шаманский ритм.

Клим.

Влюбился.

В меня?!

«Да быть не может!» – мотаю головой.

И тут дверь открывается… Внутрь. И я снова оказываюсь стоящей на коленях перед Кнутом. Поднимаю голову и смотрю на мужчину, а он не отрывает от меня пристального взгляда. Врач, который держит ручку двери, кашляет и бормочет:

– Ой, я забыл! Меня же пациенты ждут.

Проскользнув между дверью и коленопреклонённой мной, сбегает по коридору, перехватывая на ходу медсестричку, которая бросает на меня изумлённый взгляд. Это приводит в себя, и я медленно поднимаюсь на ноги.

Избегая смотреть на Клима, глухо сообщаю:

– Ваша мама приехала… Моя тоже. Все хотят поговорить. Если вы не слишком заняты, то…

– Я занят, – обрывает Кнут.

– Хорошо, – спокойно соглашаюсь и пытаюсь уйти, но мне не дают.

Мужчина оттесняет меня в кабинет врача и захлопывает плечом дверь. А потом надвигается на меня, заставляя пятиться, и встаёт так, что его загипсованные руки не дают мне сбежать.

– Ты всё слышала?

В совершенно смятенных чувствах я не знаю, что и думать, но внешне не показываю. Киваю и спокойно отвечаю:

– Случайно подслушала ваш разговор. Простите.

– Случайно? – приближаясь ещё, иронично хмыкает Кнут. – На коленях?

– Линзу искала, – пытаюсь выкрутиться из смущающей ситуации.

«Я что-то не так расслышала, – убеждаю себя. – Этого просто не может быть. Не стоит себя обнадёживать, Аделина!»

– У тебя идеальное зрение, – наклонившись ко мне, обвиняет мужчина.

– Решила цвет глаз изменить, – не сдаюсь я.

Как он мог влюбиться в такую, как я?

– Зачем? – удивляется Кнут. – Твои глаза и так прекрасны!

«Да он издевается!» – едва не всхлипываю.

Мне отчаянно хочется, чтобы это было правдой, чтобы этот потрясающий мужчина влюбился в меня. В такую, какая есть! Увидел во мне достоинства, а не недостатки. Понял, что я за человек. И ради пышки с невозмутимым лицом, но пылким сердцем выбрал тяжёлый и неудобный гипс, лишь бы получить возможность держать меня рядом с собой.

– Хорошо, – выпаливаю быстро, будто в ледяную воду ныряю. – Я подслушала ваш разговор намеренно. Вы счастливы?

– Безумно, – выдыхает Клим и, подавшись ещё немного, сокращает расстояние между нами и нежно касается моих губ.

Чуть отстранившись, смотрит мне в глаза, будто ждёт, что выскажусь насчёт его наглости. Но я смотрю спокойно, и тогда Кнут прижимается к моим губам сильнее, сминая их в страстном порыве, проникая в рот языком, и его дерзкая и такая бесстыжая ласка действует на меня, как ведро патоки, вылитой на голову.

Так сладко!