Глава 34

Гата, как ни в чём не бывало, перевернулась на другой бок и сонно засопела, едва-едва уступая чудищам в вышине по звучанию. Один из драконов пронёсся так низко над крышами, что я с испугу захлопнула ставни и бросилась наутёк.

И как только живут здесь люди? С таким-то соседством! В Китеже одна беда: по зиме бывает на окраины зайдёт шатун, да детишек распугает, кур подерёт. А тут зверь пострашнее медведя будет, против такого не пойдёшь.

Думала, выдумки всё в книгах про драконов, что повымерли все со времён первых людей, а то и вовсе ради красного словца придуманы были. В самый раз детей попугать, да так, чтобы девки на выданье по ночам никуда не шастали.

Интересно, а они только по ночам выбираются? Или и днём летают? Последнее было особенно важно, иначе я и носа на улицу больше не покажу. Он, нос то бишь, хоть и потрёпанный нынче, а всё равно свой родненький.

Маялась без сна я ещё очень долго. Даже когда рёв стих, мне казалось, я слышу, как хлопают кожистые крылья, как крошат камень в пыль их стальные когти. Знала бы мышь за печкой, какой страх на меня навела своим шуршанием, со смеху бы померла. Уснула я лишь с рассветом, а уже через час, по внутренним меркам и того меньше, Гата бесцеремонно растолкала меня.

– Попади в мои руки такая невеста-лежебока, я бы тоже ей все бока намяла. Чего разлеглась, чай не барыня!

Только и оставалось, что горько усмехнуться. Да уж, не барыня, бери выше. Вот только какой прок от этого?

– Что случилось-то?

– Утро случилось, не видишь, что ли? – Бабушка знахарка развела самую бурную деятельность, отдохнув с дороги и набравшись сил.

Я честно попыталась сквозь приоткрытые ставни разглядеть то самое утро, но оно, негодное, пряталось в тумане. Полюбоваться пейзажем, точнее его отсутствием, мне долго не позволили. Гата усадила меня перед собой и щедро налепила на нос очередную дурно-пахнущую лепёшку. Ну, может, с последним я была не права. Жижа болотного цвета пахла вполне себе сносно, разнотравьем, да вот легче от этого не становилось.

– Ох, красавица, – рассмеялась старушка, обнажив желтоватые пеньки зубов. – Я по делам пойду, тебя на хозяйстве оставляю. Возьми кислого теста, да пирог сделай. Макар с Игнатом уже с утра пестрянку притащили. – Я смущённо улыбнулась, а бабушка сердито цокнула на меня языком. – Смотри, Айка, глазками хлопай, да не заиграйся. Двух хороших хлопцев против друг друга не настраивай.

– Я и не собиралась…

– Вот и чудно. А рыбина до чего же хорошая, – мечтательно протянула Гата, легко позабыв о собственных же нравоучениях. – Квашня в углу, я буду к обеду.

Гата ушла, оставив меня наедине с пестрянкой, ещё трепыхавшейся в ведёрке у порога.

– Вот это мы с тобой попали, – я разглядывала рыбу, а она, казалось, меня. Угораздило же её попасться в сети, да ещё и очутиться в моих неумелых руках.

Эх, не боись, Агнеша, где наша не пропадала! Что бы сделала настоящая Айка?

О том, что настоящая Айка даже не попала бы в такую дурацкую ситуацию, я предпочла не думать вовсе.

Печь в доме едва теплилась, отдав всё своё тепло за ночь, поэтому я недолго думая подкинула поленьев, да не жалея. Заново растопить едва ли получится, значит будем следовать старой поговорке любимой нянюшки: женский удел – поддерживать огонь. Справившись с первой задачей, я недолго была довольна собой. Некогда хорохориться, ещё квашню отыскать надо, тесто замесить, рыбу… Дождаться пока рыба не умертвится сама собой.

Облазив все углы, сняв полами сарафана всю пыль, если таковая и имелась в этом доме, квашню я отыскала – деревянную кадушку с уже готовым себе тестом. Вот так удача! Считай, что полдела сделано.

Отщипнула вязкий кусочек, понюхала, лизнула – не кислое. Сделаю не так, как велено, баба Гата непременно заругает. Не может быть, чтобы в доме знахарки не нашлось ничего, дабы “подкислисть” … Людмила, когда щи варила, и Айку науке этой учила, щавель добавляла. Я хоть от щей нос воротила, листья кислые за милую душу уминала, маясь на кухне. Вот они-то мне и нужны, лишь бы ни с чем другим не спутать. А то закислю так, что до нужника не добежим.

Щавель я всё же отыскала. Покрутила, повертела и решилась одолжить Гатину ступку, чтобы измельчить листья. Зелёную кашу перемешала с тестом, отчего оно вмиг потеряло свою привлекательность. Ну ничего, в печи подрумянится, а там, глядишь, и рыбка заиграет.

Кстати, о рыбе…

– Хватаешься за жизнь, да? Это ты молодец, – пестрянка многозначительно промолчала. – Ну и я не тороплюсь, подожду.

Вредная рыба почему-то умирать не спешила, а вот мне ждать становилось всё тяжелее. В избе становилось с каждой минутой невыносимее: душно так, что не продохнуть. И веки такие тяжёлые, сами собой закрываются.

– Матушка, у вас всё ладно? – донеслось как сквозь толщу воды. – Игнат, скорее сюда! Помоги вытащить!

– Ты погляди только, забыли заслонку в печи вытащить. Чудом девка жива осталась.

Подхватив под руки меня, княжескую дочку, бесцеремонно выволокли в сени на свежий воздух. Один лапоть слетел, и я осталась босая, вдобавок растрёпанная. Всё чудился смех пестрянки, вот глядит на меня одним глазом, плавником в мою сторону тычет и хохочет. Так она и смеялась, пока спасительная темнота не укрыла меня своим покрывалом от этой негодницы.

– Айка! Айка, очнись! – меня всю трясло из стороны в сторону, или это меня трясли.

– Я не Айка, – в горле пересохло, а язык едва слушался, потому получилось невнятно.

– Жива, слава богам всемогущим! – белёсое марево перед глазами исчезло, а неясные до этого силуэты стали вполне отчётливыми фигурами Макара и Игната, которые склонили свои вихрастые головы надо мной и обеспокоенно заглядывали в глаза.

– На вот, попей, – предложил один из братцев, и я благодарно приняла крынку с ледяной водой.

– Как же тебя так угораздило?

– Это всё она, – я ткнула пальцем в сторону ведёрка, где кверху пузом плавала моя недавняя обидчица.

Братья непонимающе переглянулись, и я пошла на попятную, осознав, как едва не прокололась перед ребятами.

– Не говорите Гате, прошу вас.

– Только если на ярмарку с нами сходишь, – предложил Игнат, я уже поняла, что он из них самый шустрый.

Удостоверившись в том, что я больше не стану вредить ни себе, ни знахаркиному хозяйству, а также выудив с меня согласие, братья ушли по своим делам. Хоть и очень нехотя.