Глава 46

Я бы и рада была глаза отвести, да уж больно некуда. Делая круг по сводчатой галерее взгляд каждый раз возвращался к его широкой спине. Идут себе, воркочут, а меня словно бы и не замечают. Приятного мало…

Поравнявшись с комнатой, князь отвесил поклон сначала Мирославе, а затем и мне, чем немало удивил нас обеих.

– Спокойной ночи.

Я бы так и стояла оторопев, если бы не Мирослава:

– Не бойся, он только с виду грозный, – девушка намеренно надула щёки, пытаясь изобразить важного из себя князя. Да всё равно куда больше на отца походила, кровь не водица, недаром так говорится.

Я помогла Мирославе подготовиться ко сну. Язык зудел расспросить девушку о родителях князя, но видя, как ей тяжело дался день, я решила умерить своё любопытство. Не зря нянюшка говаривала, что утро вечера мудренее.

Я ночевала по соседству. Закуток мой был не так обжит, как светлица Мирославы, но всё же крыша над головой, да топчан под пятой точкой. Нет-нет, за окнами раздавался рёв и шелест крыльев, теперь это всё казалось таким обыденным – окажусь дома и не усну без них вовсе.

Встала поутру я вместе с первой зорькой, вот уж не думала, не гадала, что способна на такое. Как ни силилась, а уснуть больше не смогла. Замок князя всецело покоился в объятьях тишины, в такую рань разве что на кухне можно было отыскать живую душу. Туда-то я и направилась, точнее попыталась.

Снаружи словно что-то мешало открыть дверь, промелькнула шальная мысль, уж не заперли ли, но, к счастью, обошлось. Дверь поддалась, не сразу и даже с каким-то скрипом. Боязливо я выглянула в пустое нутро коридора и лишь тогда заметила книгу. Это она мешалась, угодив под полотно.

“История княжества горных хребтов и пиков”. Та самая…

Пока поднимала нечаянную находку с пола, из книги выпала записка. Не мешкая ни мгновения, подхватила записку и воровато оглядываясь, скрылась в вверенных мне покоях.

“Разве враг я тебе, чтоб меня обманывать? Р.”

От простых слов чуть волосы дыбки не стали, кровь с лица схлынула. Догадался об обмане? Знать бы, о каком… Завралась так, что самой всё не упомнить.

Провела пальцем по размашистым строкам, словно проверяя на явь и сон. А что, если он узнал, кто я такая? Вот бы знать наверняка, да хоть как ни крутила клочок бумаги, а больше ответов не нашла. Одни вопросы, от которых сердце то замирает, то вскачь бросается.

Наученная горьким опытом на рожон более не лезть, решила ждать, что будет. А пока, снедаемая интересом, принялась за драконью летопись. Пролистала несколько страниц – не соврала Мирослава, почти слово в слово пересказала, что в книге написано. Да ни словечком не обмолвилась, как ужились вместе и драконы, и люди, это я и хотела отыскать.

“… исцелили землю от хвори бесстрашные создания Белобога, а места среди людей им не нашлось. Боялись их все, от мала до велика, чуяли силу, не верили умыслам, молили об избавлении от своих же спасителей.

Чернобог, обидой полный за бой бесчестный, вынудил брата запереть драконов среди гор. Задумал он недоброе, извести божьих тварей. Томились драконы, будто в темнице, яркому солнцу не радые. Злобу таить начали, что нет места им в этом мире, не видать им ни улыбок, ни сердца открытого. От горького их плача содрогнулись горы, пробудилась Жива.

Сжалилась она над драконами, даровала им жизнь новую: покуда могут дарить свою любовь, могут жить по-людски, а если сердцем черствы, то быть им чудовищами”.

И так я, и эдак крутила книгу, не было у легенды продолжения. Чинным порядком шли дальше даты правления князей и их заслуги. Будто подмастерье, что писал со слов летописца, нагоняй получил и больше от курса намеченного не отклонялся.

Что бы это могло значить? Что за люд тут живёт, как перевёртыши из детских страшилок?

Больше томиться не стала, уж и так рассвело, пока читала. Книгу спрятала под подушку и только после отправилась к Мирославе. Ранняя пташка уже сидела у окошка, с большим интересом разглядывая что-то во дворе. Да так увлеклась, что даже меня не заметила.

– Доброе утро. Тебе чего не спится?

Мой голос всполошил девушку: она подскочила, попыталась было заслонить спиной окно, а уж покраснела, как маков цвет. Я бы не я была, если б не попыталась заглянуть ей через плечо.

А во внутреннем дворике было на что поглядеть сегодня. Папенька мой, Великий князь Благояр, и сам на радость и потеху людям военные смотры устраивал, да бои показательные, но подобного зрелища я в Китеже не видывала.

Ох и холёные вои у князя Радимира, как на подбор богатыри. Разбившись по парам кружком, дрались они друг с другом врукопашную. Пот серебрился по их спинам, груди тяжело вздымались с каждым броском и выпадом. Зрелище явно не для приличных девиц, только мы с Мирославой стояли у окна, как вкопанные.

– Ай, хороши, словно Ладой поцелованные, – промолвила, не сдержавшись. Взглядом блуждая по стройным рядом, наткнулась на Радимира. Дыхание в груди спёрло, свет померк и до одного его сузился. Не дрался княже, танцевал, смертельную опасность за усы дёргал, дразнил и она ему всё прощала, как по уши влюблённая женщина. Словно кролик заворожённый глядела, как мышцы перекатываются по литому телу.

– Всё одно, что на небесное светило глядеть: любоваться можно сколько угодно, а взять никак, – вздохнула Мирослава. На щеках ещё вчера хворающей девушки розовел румянец, да глядела она вовсе не на молодого князя. Вниманием и сердцем Мирославы завладел кто-то другой.

– Айка, пригнись, – потянула меня вниз девушка.

Помедлила, не сразу в толк взяв, что от меня требуется, повернулась опять к арене самодельной и чуть со стыда не сгорела, наткнувшись на насмешливый взгляд князя.

– Ой, – припала к полу, задевая Мирославу. – Заметили!

Мы обе, не выдержав, рассмеялись. Было в этой шалости что-то глупое, детское, что-то эдакое, позволяющее хоть на миг забыться от проблем и обязанностей. А у каждой из нас последних вволю имелось.

– Что теперь будет? Наругают меня?

– Как же, думаешь, выперлись под окна наши, чтобы никто за ними не подглядывал? – захихикала Мирослава. – Традиция у нас такая, как смотрины вроде. Девицы незамужние в окошко глядят, да приглядываются.

– А что же ты? Приглядела кого?

Мирослава враз посмурнела.

– Прости, лишнее спросила, не подумала, – и то правда, не подумала о том, какую боль мои слова могут причинить человеку другому.

– Что это у тебя тут? – Мирослава указала на мою щеку. Провела ладонью и наткнулась на засохший комок припарки знахаркиной. До чего утро выдалось – не заметила даже. – Полынница горькая?

– Не знаю, – мне прежде и в голову не приходило, состав чудо-средства выпытывать. – Бабушка Гата, знахарка, приготовила и наставления дала: каждую ночь исправно пользовать.

– Точно полынница, – принюхалась Мирослава, – её горький запах ни с чем не спутать. В наших краях трава редкая, Гата за ней специально спускается, никому из подмастерьев не доверяет такую важную работу.

– А что же в ней важного такого?

– Целебных свойств её и не перечесть, но в неумелых руках она и ядом станет и погибелью для земель наших. Мы обычно вытяжку пьём в дни особые, чтобы не слышно было, как кровь зовёт, – последнее Мирослава почти прошептала.

– А без неё, что же, драконы учуют? – никак яркое воображение сыграло со мной злую шутку. Хотела бы я, чтобы Мирослава рассмеялась, глупой меня назвала, а она лишь кивнула. – А если убрать полынницу? То, что же?

– То будут они, как павлины, днями напролёт перед окнами нашими плясать, внимания искать, – веселилась она, а мне невдомёк всё было, что её так позабавило.

– А если я уже могла видеться с одним, без запаха травы этой он меня узнает?

– Должен, – Мирослава пожала плечами, крепко задумавшись. – Так что же, выходит, и тебе приглянулся кто-то? Вот и чудно, оставайся с нами! – Девушка даже захлопала в ладоши от радости.

Мне бы хоть щепотку от её счастья, одна тревога на душе.

– Я тогда на гуляниях, припарку полынную то содрала. Может потому Аким обезумел? Я же не знала, чем всё обернуться может, покрасоваться хотела.

– Ох, милая, – Мирослава обняла меня за плечи. – Ты на себя лишнюю вину не бери, рано или поздно с ним бы всё равно эта беда приключилась. Гата тебе не рассказала ничего?

– Нет, – замотала я головой. И вдруг подумав, что другого такого шанса может и не представится, решила пойти напропалую: – Слышала только легенду, что Жива драконов обратно в людей превратила. Правда ли? Как верить такому?

Мирослава помолчала недолго, словно взвешивая каждое слово, стоит ли оно того, чтобы быть услышанным.

– Как оно на самом деле было, можно теперь только гадать. Как и то: счастье ли это, иль проклятие.

Я притянула колени ближе, упокоив на них голову, готовая внимать каждому её слову. То ли жалость ко мне так Мирославу разжалобила, то ли вера в то, что я вправду могу остаться здесь жить навсегда, сделала своё дело, но девушка продолжила:

– Каждый мужчина горного хребта обречён на жизнь в двух ипостасях своих: как человек и как дракон. Борются в них две их сути, вместе не уживаются. Чем старше становятся, тем сильнее зверь внутри. И когда он берёт верх над всем человеческим, дракон улетает. Судьба Акима заранее предрешена была, пора ему было с нами прощаться.

– Неужели никак нельзя по-другому?

– Можно, если удастся дракону пару свою найти, то ради неё он долгие года человеком будет. Не даст ему любовь к ней, единственной, обезуметь. Вижу по глазам, что думаешь, но не так это просто, уж поверь, – горько усмехнулась Мирослава.

– Девиц на всех не хватает? Поэтому из других княжеств невест забирали?

– Скажешь тоже… Приведи ты сюда хоть всех девиц на выданье из Великолучья и других земель, станет едва ли лучше. Не каждая готова сердце открыть такому, а полумер для драконов не бывает. Они тонко чувствуют мир, ищут ту, что полюбит в них всё без остатка.

– Стало быть и без согласия её действовать не станут?

– Ни за что, – с твёрдой решимостью заверила девушка. – Без согласия, без взаимности это не работает. Иначе зверь губит всё человеческое внутри. Поэтому большинству их них, – Мирослава кивнула в сторону окна, – грозит одиночество.

– А почему бы им не улететь и не поискать счастья в другом месте?

– Не могут они надолго покидать хребет, невыносимо им вдали от дома делается. Я и припомнить не могу, когда последний раз далече куда собирались. Потому, как Радимир в Китеж собрался, удивились все без исключения. Радовались даже, а оно вон как вышло… Это раньше, отец рассказывал, частенько вниз спускались, по деревням искали сирот обездоленных, зазывали с собой, и люд местный относился к ним по-другому, по-доброму. А теперь мы словно обречены на медленное вымирание.

Мирослава замолчала, а я и не знала, что к словам её добавить, что спросить, чтоб уместным казалось.

– Давай лучше прогуляемся? – первой нарушила тяжёлое молчание дочь Ярополка. – А вопросы свои на потом прибереги, ладно?

Так увлечённо я слушала Мирославу, что и не замечала ничего вокруг. Ни того, что мы как сидели на холодном полу, так и сидим, ни того, как ноги болезненно затекли в неудобной позе и теперь каждый шаг отдавался в ступне десятком острых игл.

Внутренний двор опустел, что и к лучшему. Как теперь смотреть на дружинников князя и на самого его, я не знала.

Мирослава тоже приуныла, и мне оставалось только гадать, что тревожит её мысли.

– Айка, а что бы ты сделала, если б тебе полюбился кто? Кто-то, кто не по нраву родителям пришёлся бы, да и вообще… ох, нет, забудь, что говорю.

– Я бы не торопилась с решением, обдумала всё. Поговорила бы с папенькой, коли б возможность такую имела, совета спросила б у матушки, – всё равно ответила, хоть и тяжёлой ношей легли собственные слова на сердце.

– Счастливая, а моя матушка при родах скончалась. Единственной отрадой я у папеньки осталась.

И пусть Мирослава этого не сказала, но я почувствовала, что никогда она не сможет пойти поперёк воли отца своего, чтобы не потерять ещё и его.