Глава 9
Ник
Жорин, как пробка, отлетает к стенке, впечатываясь в неё своей тупой башкой. Я же предупреждал, разве нет? Почему нужно повторять по два раза? Почему нельзя понять с первого?
- Значит, мы будем драться из-за девки? А как же наша дружба?! – он смеётся, вытирая с губы кровь тыльной стороной ладони.
- Закрой, - шаг в его сторону, - свой, - ещё шаг, - рот.
- Остынь, - выставляет ладонь, - она сама полезла, а я не упустил случая. Уж извиняй, люблю я девок...
- Я тебя предупреждал.
- Не быкуй, я понял-понял, - ухмыляется, - твоя девочка, трогать нельзя, даже если сама лезет. В следующий раз пошлю. Не сомневайся.
- Следующего раза не будет, подойдёшь хоть на километр, ноги вырву.
- Она у меня работает.
- Больше не работает.
- Даже так, - поджимает свои окровавленные губёхи, - не думал, что всё так серьёзно.
Меня клинит, ярко-алое полотно ярости застилает глаза, я подаюсь вперёд и впечатываю этого шутника в стену. В нашей потасовке мы падаем назад, нависаю над его кряхтящим тельцем, с бешеной силой выбивая из него всю эту гниль.
- Ник, стой, - Жорин пытается вывернуться, - я реально думал, у тебя к ней ничего серьёзного. Так, поиметь пару раз, чувак, - завожу кулак, оставляя его в воздухе, - давай сделаем вид, что ничего не было. У нас общий бизнес.
- Поверь, я умею разделять бизнес и личное, - сжимаю пальцами его горло.
- Я тоже, но, - вцепляется в моё плечо, - я серьёзно… она, она мне тоже нравится, классная же.
Сжимаю его горло сильнее.
- Тихо-тихо, - кашляет. - Я сам её поцеловал, она не хотела, - на выдохе. - Да-да, всё было тебе назло, брат, я ж не дебил, вижу, как она на тебя смотрит. Позавидовал… наверное. Это было в первый и последний раз.
Мы с Жориным дружим тысячу лет, я верю ему, как себе, он бабник, каких мало, но верный друг. Чтобы между нами ни происходило, это никогда не давало разлада в наши отношения, никогда. Сегодня впервые. Что же ты творишь, Диана? Разжимаю пальцы, вытирая их об его пиджачок.
Гнев слегка улёгся, и я начинаю мыслить более трезво.
- Мир? - садится, прижимается спиной к стене, протягивая мне ладонь.
- Лучше свали, Жорин.
- Ладно, будем считать, что мир. Морду ты, конечно, мне разукрасил, - морщась, трогает скулу, - ну да ладно, шрамы украшают мужчину. Девчонки, держитесь! И да, девчонка на тебе залипла.
- Пошёл ты!
Домой приезжаю взбешённый, меня колбасит от всего произошедшего, и периодически возникает желание вернуться и закопать Жору где-нибудь в лесополосе. Звонок в дверь отрезвляет. Тейка влетает, как ураган, сбивая всё на своем пути. Этой истерички мне ещё не хватало, сажусь на диван, настраиваясь выслушать эту пламенную речь. Сестрёнка явно готовилась, вид у неё взволнованный и слегка виноватый. Даже интересно. Видимо, Енот опять решила блеснуть сарказмом.
- Только не ори, ладно?
- Волнительное начало.
- Помнишь, мы с тобой говорили о помощи Диане?
- Помню, - настораживаюсь, слегка подаваясь вперёд.
- В общем, я не стала говорить с мамой, ты сам знаешь, она с головой в работе, и решила помочь самостоятельно.
- Вот сейчас поконкретнее.
- Я позвонила знакомой, у неё есть связи в опеке, мы ещё вчера встретились с Ларисой Альбертовной, милая женщина.
- Ди восемнадцать, какая опека?
- Я им приплатила. Они могут помочь ей с жильём...ты сам знаешь, как все решается.
- И?
- Они сегодня приехали как раз, когда я Ди отвозила домой….
- Ты можешь сказать уже, что произошло?
- В общем, она убежала. Проорала, что помощь ей не нужна, и убежала. Она подумала, что её заберут или не знаю...
- Тей, ты дура?
- Да. Я полная дура.
- Никуда не лезь больше, поняла? Что за левые схемы вообще?
- Я хотела помочь. Но что теперь делать?
- Разгребать и успокаивать Енота. Вот какого-то хрена ты попёрлась чёрт знает куда?!
- Я же не знала, что она так отреагирует!
- Могла бы поделиться планами.
- Прости, хотела как лучше.
- Умойся, вся красная. А я пока ей позвоню.
- Хорошо.
Тейка уходит в ванную, а я набираю номер Дианы. Недоступна, хотя сейчас она вряд ли захочет со мной говорить, я по ее меркам точно предатель.
- Ну что она сказала? - выползает из ванны.
- Чтобы я провёл с тобой воспитательную беседу, выпорол по тем местам, откуда ноги растут. Не взяла она трубку.
- С сахаром? - кивает на чашку.
- Нет.
- Не переживай. Всё же будет нормально?
- Будет, только надо Ди вернуть и успокоить, а то что-то мне подсказывает, она готова положить нас с тобой на плаху.
- Тебе она так нравится, да?
- Не исключено.
- Она классная, я девочка, и то на ней залипаю.
- Мне стоит беспокоиться?
В ответ, Тейка только смеётся.
***
На следующий день я с самого утра звоню Ди на мобильный, но ответом звучит тишина. Ещё через день меня затягивает работа по нашему тюнингу, и я освобождаюсь только к ночи, продолжая звонить. Между делом Жорин сообщает, что на работу она не вышла, трубку не берёт. Это начинает напрягать. К обеду третьего дня я не нахожу себе места, поэтому, психанув, еду в школу, но её там тоже не было все эти дни. Директриса после моего визита улыбчиво соглашается, что Ди больна и должна находиться дома, пока окончательно не оправится. За это я признательно убираю в карман бумажку с новой хотелкой для школы. Но прочитав её во дворе, понимаю, что эта женщина решила не заморачиваться и перевести стрелки с подарочками на себя любимую.
К дому Дианы приезжаю в полном раздрае, меня угнетает это место, и я в ужасе понимаю, что мы с ней настолько разные… она живёт здесь и делает вид, что у неё всё лучше всех.
В подъезде грязь и вонь, задерживаю дыхание, но даже это, кажется, не помогает. Запах моментально впитывается в кожу, одежду. Я медленно поднимаюсь на этаж, предварительно узнав у соседей номер квартиры. Дверь еле держится в петлях, толкаю, и она с мерзким скрипом отъезжает назад. Переступаю порог, не подавая голоса. В квартире тишина, воняет алкоголем, и это вполне оправдано. В углу стоит целый склад пустых бутылок, обои в том месте оборваны, плинтус вырван с мясом. Заглядываю в первую попавшуюся комнату, на диване под какой-то тряпкой валяется мужик, видимо, её отец. Пробегаю взглядом по оставшейся мебели, кроме дивана её здесь не так много. Телевизор доисторических времён, рваные шторы, одна из которых висит где-то посередине окна, голый пол с облупленной краской, пустой горшок из-под цветка на табуретке у дивана и сто лет назад продавленное кресло. Занимательный наборчик.
Половицы под ногами скрипят, это жутко раздражает.
Заглядываю ещё в одну комнату, и кажется, на мгновение меня порабощает полное оцепенение. Сглатываю, сталкиваясь с её глазами, глазами загнанного в угол зверька. Она лежит под одеялом, из-под которого торчит одна голова.
Ди быстро подтаскивает его к лицу, но я всё видел. Видел синяк на щеке, ссадины на пальцах. Она лежит на кровати в позе эмбриона, прячась от моего взгляда.
- Малышок, - присаживаюсь на корточки рядом с ней, аккуратно подтаскивая одеяло с её личика на себя.
- Уйди, Никит, - шипит и смотрит больше, чем просто зло.
Вытягиваю ладонь, но она отстраняется.
- Я хочу помочь.
- Вы с сестрой уже и так помогли, - морщится.
- Ты всё не так поняла. Тейка сглупила, а я был не в курсе. Тебя никто не тронет.
- Правда? – вытягивает шею, вылезая из своего укрытия.
- Даю слово.
- Спасибо, - аккуратно садится на постели. Притягивая колени к груди, пока она это делает, её лицо пронзает гримаса боли.
- Что произошло? Это он? Отец?
Она продолжает молчать. Выпрямляюсь. Всё и так понятно, сука! Я зол, очень и очень зол.
- Диана!
- Никит, это мои проблемы, не твои. Спасибо, что помогаешь, но…
- Чё ты несёшь?
- У меня всё хорошо, слышишь? Мне не нужна помощь.
- По лицу вижу, что не нужна. Без меня уже помогли. Поехали.
Повышаю голос, начиная терять терпение, не хотел орать, но, бля, Диана, мать её! Когда она мозги уже включит?
- Нет. Я не поеду.
- Совсем дура? Ты хочешь, чтобы он тебя убил?
- Я не могу, - облизывает пересохшие губы.
Моргаю, не понимая происходящего. Она вообще в себе?
- Чего ты не можешь? Я всё равно утащу тебя силой.
- Я не могу нормально встать, - говорит тихо и очень медленно. - У меня нога опухла, наступить больно.
- Бл*дь. Ты дура? Почему не позвонила? Почему не отвечала на звонки? Ты головой думаешь вообще?
- Не кричи, - накрывает лоб ладонью, - мозг раскалывается. Не ори, Шелест. Телефон в квартире где-то валяется на беззвучном, я не слышала.
- Иди сюда, - тянусь к ней, поднимая на руки.
Внешне я рассержен, внутренне же мне дико за неё страшно.
- Всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо.
Выхожу из комнаты, чувствуя, как её рука безвольно падает с моего плеча. Ди прикрывает глаза и отворачивается. Я едва ощущаю, как подрагивает её спина, но даже этой вибрации достаточно, чтобы понять - она плачет.
В машине Диана сворачивается в клубок на заднем сидении, всю дорогу мы молчим. Лишь изредка в зеркало я замечаю на себе её взгляд, но стоит мне его поймать, как она прячет лицо в ладони.
Тишина между нами бьёт по нервам.
Смотрю на неё, и меня бросает в пот. Эта измученная девочка и Ди, которую я знал до этого, два абсолютно разных человека. В ней боль, много боли и страха. Она не дерзит, не спорит и ведёт себя настолько покладисто, что становится не по себе. Ей больно, я знаю, вижу это. То, с каким трудом ей даются движения, и напускное равнодушие, отрешение, не может не пугать.
- Куда мы едем? - спрашивает через пару километров.
- Ко мне.
- Зачем?
- Ты не можешь оставаться там.
- Смешно, конечно, но больше как бы негде.
- Теперь есть.
Диана вздыхает, но ничего не говорит. Меня хватает на пару минут, после паузы я всё же реагирую на этот вздох:
- Что? Ты хочешь мне что-то сказать?
- Надолго?
- Что?
- Вот это всё? Когда мне придётся паковать вещички обратно? Ты же понимаешь, что я не могу жить у тебя всегда. Хотя, - озирается по сторонам, - даже вещей у меня нет.
- У меня много места. Не стеснишь.
- Не сомневаюсь, но это глупо. Отплатить я тебе ничем не смогу...
- Это последнее, о чём тебе стоит думать.
- Это реальность. За всё надо платить, и за хорошее отношение тоже.
- Мне не надо, я могу быть исключением?
- Нет. Твоя сестра - прямое тому доказательство.
- Тейка хотела помочь.
- А я её не просила, и посмотри, во что вылилась эта непрошеная помощь. Если они сообщат в школу...
- Никто никому ничего не скажет, я всё уладил. Успокойся!
- Пригрозил пальчиком? А, нет, у тебя другой метод - деньги.
Она смеётся, но получается это слишком неестественно, с надрывом и обречённостью.
В жилом комплексе съезжаю на подземную парковку, Викторова поджимает губы и даже пытается вылезти сама.
- Сиди уже, - получается резко. - Куда тебя несёт? - вытаскиваю её из машины. - Еле ходишь.
Мы поднимаемся на лифте в квартиру, где я, не разуваясь, несу её в комнату, сажая на диван.
- Сейчас врача вызову.
Но на мои слова реакция одна - молчание. Сжимаю телефон в ладони и иду на балкон, звоню в клинику, а после набираю Мураса.
- Игорь, привет, не отвлекаю?
- Никита, ты, что ли?
- Я, номер сменил. Слушай, нужна помощь.
- Что-то случилось?
- У тебя же есть контакты в органах…
- Во что влип? Папка в курсе?
- Я сразу к тебе, шутка! А если серьёзно, нужно мужика одного определить в места не столь отдалённые, чтобы ему доступно объяснили, что бить дочь - это плохо.
- Я правильно понял, дочка же не будет заяву писать?
- Я не спрашивал, честно говоря. Но думаю, нет.
- Лучше спросить. Но по большому счету, давай сделаем так: на пятнадцать суток и с доходчивыми разъяснениями. Уверен, этого хватит.
- Спасибо, крёстный.
- Спасибом не отделаешься.
Ди
Почти двое суток боли и унижения, когда ломит тело, саднит горло, и ты даже не можешь нормально передвигаться. За стеной шум, гульба, звон бутылок, несносный запах алкоголя. Как я ненавижу этот запах, он вызывает рвотный рефлекс. Закрываю глаза, мечтая провалиться в сон. Когда это закончится? Почему мне так везёт?
Что с ним происходит? Он никогда не поднимал на меня руку, никогда... я ненавидела его все эти годы, презирала, он испортил мою жизнь. Но сейчас... сейчас мне мало даже ненависти, я не знаю, что это... но мне хочется одного, хочется, чтобы он сдох.
Помер один в жутких мучениях, и мне не стыдно так думать, для меня это не грех, я не верю в Бога, я ни в кого не верю.
Потому что если Бог есть, то где он сейчас? Почему он заставляет меня всё это испытывать? Зачем? Я никому ничего не сделала, я просто хотела жить как все, хотела обычное детство, в котором тебя любят оба родителя.
А что я имею? Маму, к которой раз в месяц езжу на могилу, этот хлев вместо дома, и отца, которого хочу убить. Разве это можно назвать нормальной жизнью? Можно?!
За годы лишь пару последних недель я чувствовала, что счастлива, что могу улыбнуться просто так, что нужна... но даже здесь всё кончилось плачевно. «Никогда ни к кому не привязывайся», - шепчу себе как мантру каждое утро. Никогда и ни к кому.
Стоит мне об этом подумать, как Шелест замирает в дверном проёме.
- Малышок...
Это обращение застревает в моей голове, я дрожу, а в груди таится что-то тёплое.
Ник появляется слишком внезапно и совсем не вписывается в интерьерчик моей комнаты, он чужой, лишний. Видеть его здесь настолько нелепо, что начинаешь сомневаться в собственной адекватности. Может, я сошла с ума?
Но нет, это явь. Я его ощущаю, вдыхаю запах парфюма, который настолько смешан с его собственным. Но, несмотря на всё, хочу, чтобы Ник ушёл, мне не нужна его жалость, она унижает. Я не хочу, чтобы он видел меня такой, слабой, уязвимой, это отдаётся болью под рёбрами. Сердце сжимается, а в глазах встают слёзы. Не хочу плакать, не буду! Но слёзы, как предатели, катятся по щекам, и я отворачиваюсь, он не должен их заметить.
Его тёплые руки крепко прижимают меня к себе, и мне до ужаса хочется ответить тем же. Прижаться с невероятной силой, зная, что всё хорошо. Никита пришёл, и теперь всё обязательно будет хорошо. Но к чему обманываться? Такая, как, я не для Шелеста, я лишнее звено в механизме его жизни.
Понимание этой простой истины тяготит, но я сильная, я справлюсь.
Это глупый, самый необдуманный поступок - уехать с ним, поддаться, окунуться в мир нормальности, но данный порыв сильнее меня. Я понимаю свою глупость, сидя на диване в одной из комнат его квартиры, красивой, холодной и пустой квартиры. Она пластиковая, ненастоящая. В ней нет души. Здесь не живут, так, изредка ночуют, это бросается в глаза, ничего, что бы могло быть для него личным, лишь дорогая мебель...
Нужно собраться, пустяк, жалкая мелочь. Растягиваю губы в улыбке, раньше всегда получалось, не важно, что происходит, важно, какие выводы ты делаешь.
- Я вызвал врача, - его голос вырывает из копаний в себе.
- Спасибо.
- И принёс чай.
- Два раза спасибо.
- Держи, - садится рядом, протягивая мне кружку, - тебе нужен врач.
- Мне никто не нужен, - делаю глоток, слишком громко прихлюпывая сладким чайком, - сорри.
- Ну, я уже вызвал.
- А я не просила.
- А я тебя и не спрашивал.
- Не хами мне, Шелест, понял? - ставлю чашку на кофейный столик, немного расплескав содержимое.
- Поори, легче станет.
Его улыбка раздражает на долю секунды, он же специально так говорит, выводит на эмоции, поэтому, пораскинув мозгами, я складываю руки на груди и молча отворачиваюсь. Ник придвигается ближе.
Чувствую его тепло и желаю забиться в угол, не могу находиться с ним так близко. Всё мое спокойствие летит к чертям, меня перетряхивает от эмоций... нежности, умиления. Это не я. Я не могу всего этого чувствовать, это не моё, чужое, он, эта красивая жизнь...
- Слушай, клип же смонтировали.
- Я думала, меня вырезали, - сквозь зубы.
- Не дождёшься, сча планшет принесу.
Он уходит в другую комнату, а я снимаю джинсовку, оставаясь в белой майке на широких бретельках и спортивных штанах - жарко.
Ник возвращается в комнату с планшетом в руках, вскользь пробегает по мне глазами и садится рядом, ещё ближе, чем до этого, подтягиваю колени к груди, смотря в экран. Шелест запускает видео, и на пару минут я проваливаюсь в какой-то другой мир. Там девочка, похожая на меня, точнее, это и есть я, но другая, видеть себя в зеркало и со стороны - разные вещи, особенно когда из тебя сделали куклу. Причёска, одежда... мне однозначно всё это идёт, я выгляжу шикарно, хотя по-другому и быть не могло. Улыбаюсь собственным мыслям, неосознанно придвигаясь ближе к Никите.
- Огонь же?!
- Ну сойдёт.
- Ты ханжа, Енот.
Закатываю глаза, слыша звонок в дверь, через минуту в комнате появляется женщина в белом халате. Стройная, с улыбкой на лице, только вот улыбка фальшивая, по крайней мере, когда она обращена в мою сторону. Шелест уходит, закрывая за собой раздвижную дверь, оставляя нас с этой тёткой наедине.
- Здравствуйте, меня зовут Татьяна Андреевна. Жалобы есть?
- Нога болит, - вытягиваю припухшую конечность и стаскиваю носок.
Она трогает мою щиколотку, не забыв при этом натянуть перчатку, что-то помечает в своих бумажках и, выпрямив спину, достает из сумки таблетки.
- Это лёгкое обезболивающее, но в ближайшее время необходимо сделать снимок.
- Хорошо.
- Что произошло?
- Маленькое недоразумение.
- По вашему синему предплечью не скажешь, - приподымает бровь, - снимайте майку, я вас осмотрю.
Делаю, что она говорит, и ещё минут десять слушаю её указания. Когда пытка заканчивается, и я одеваюсь, Танька поднимается со стула и без слов выходит в прихожую. Снежная королева, блин. Я слышу, как они разговаривает с Ником, не всё понимаю, но в принципе она говорит ему то же, что и мне. Когда она уходит, Шелест возвращается в гостиную.
- Всё нормально?
- Более чем.
- Тогда поехали на снимок.
- Может, не надо? Ничего у меня не сломано.
- Перестрахуемся.
- Ты нудный.
- Поехали уже.
И вроде всё идёт хорошо, ровно до тех пор, пока на парковке не появляется его сестра, она вылетает из такси, видя, как Ник сажает меня в машину. Её обалдевшие глаза сейчас точно как два мандарина, того и гляди выкатятся на пол.
- А вот и моя «спасительница», - кривлю губы, чувствуя резкий прилив злости.
- Диана? Ник, вы куда?
- В больничку.
- Я с вами.
- Я с ней не поеду.
- Я не специально, Никита тебе не объяснил?
- Незнание не освобождает от ответственности.
- Обе замолчали, сели рядышком и не бесим меня! – громкий и холодный тон, от которого я офигеваю.
Это точно мой Шелест? Чёрт, когда он успел стать моим?
Никита заводит машину, а мы с Тейкой ютимся на заднем сидении. Интересно, куда бы он её посадил, если бы поехал на Астон Мартине? Там только два места. И почему он, собственно, на нём не поехал? Многие вопросы решились бы сами собой, например, такие как его сестра, которая бы осталась здесь. После её подвигов я не горю желанием с ней дружить, да и никогда не горела. Она меня раздражает, везде лезет, и вообще, люди её возраста так себя не ведут. Сколько ей? Лет двадцать шесть... хотя выглядит младше, конечно. Ой, да и с чего ей плохо выглядеть? Не жизнь -сказка. Всё есть, все её оберегают и любят.
- Диан, ты прости, я правда искренне хотела помочь, - шепчет, поглядывая на брата.
- Я тебя уже поблагодарила, - почему-то шепчу в ответ.
Собственно, почему я-то шифруюсь? Я гнева не боюсь, на меня и похлеще орали, но отчего-то проверять терпение Ника всё же не рискую. Может, как-нибудь в другой раз.
В огромном белом здании, которое оказывается частной клиникой, мне всё же делают этот дурацкий рентген. Когда дверь в кабинете закрывается, я слышу, как Теона спрашивает, что со мной случилось. Что ж у меня-то не спросила? Я бы с удовольствием ей об этом поведала, в красках.
- Перелома нет, сильный ушиб. Покой, мазь и никаких физических нагрузок, через недельку будете бегать.
- Спасибо, - сползаю на пол, вставая на ноги.
Если это ушиб, то я точно могу ходить сама, больно, конечно, но не то чтобы прикидываться немощной капустой. В коридоре отбиваюсь от семейства Шелестов и их помощи, нудно и доходчиво объясняя, что могу ходить сама, что я не инвалид, и всё у меня нормально. Измотанное и ноющее тело, конечно, твердит мне об обратном, но им этого знать не обязательно.
В квартире у Никиты, где мы опять-таки оказываемся втроём, я чувствую себя некомфортно, всё чужое, и к тому же мне не дают покоя мысли, что теперь я ему обязана. Ведь по сути так и есть. Не верю, что человек просто так, без всякой корысти может возиться с девчонкой, которую знает пару недель.
Принимаю душ и, завернувшись в огромный халат с головы до пят, иду в кухню, Тейка уже ест, причём очень так аппетитно, а вот Ника я не нахожу. Встаёт немой вопрос, на который его сестра отвечает, дожевав очередною вилку лапши.
- Ему папа позвонил, просил приехать, бизнес.
- Ясно.
- Есть будешь?
- Не хочу.
Поджимаю губы, чувствуя, как скручивает желудок, но аппетит почему-то пропал.
- А я пока с тобой побуду.
- Думаешь, я что-нибудь украду? – усмехаюсь. - А если и украду, далеко не унесу, состояние не то сегодня.
- Что за мысли?
Она перестает жевать, отодвигая от себя коробочку.
- Я просто, чтобы ты не скучала.
- Поверь, мне не скучно. И вообще, я хочу спать. Где я могу лечь спать?
- Идём покажу.
Шелест шагает в соседствующую гостиной комнату, здесь большая кровать, две тумбочки, шкаф, панорамное окно и… всё.
- Так, вот бельё, я помогу застелить.
- Дай, - забираю из её рук постельное, - я в состоянии сделать это сама, иди ешь дальше.
Тейка стискивает зубы, вздыхает и уходит, громко хлопая дверью. Вот и прекрасно, не нужны мне никакие подруги, своих хватает!
Застелив постель, забираюсь под одеялко и очень быстро засыпаю. Мне ничего не снится.
Открываю глаза посреди ночи, не знаю, сколько времени, часов здесь нет, а телефон так и остался валяться в моей квартире, батя его уже пропил, сто процентов. Приподымаюсь на локтях, прислушиваясь к шуму за дверью. Затаив дыхание, сползаю с кровати и тихонечко открываю дверь. Касаюсь ступнями пола за порожком моей спальни, чувствуя, как громко бьётся сердце.
Это же Никита вернулся? Ну кто ещё? Кто сюда ещё может прийти?
Выхожу на свет, рассеивающийся из кухни в прихожую. Шелест трётся у холодильника и чего-то жрёт.
- Приятного аппетита.
- Разбудил?
- Не совсем, но ты однозначно громко гремишь кастрюлями.
- Я старался.
- Дай тоже, есть охота.
- На ночь? А как же фигура?
- Ой. Моей это не грозит, делись уже.
- Маленький злобный гном, ты зачем опять наобижала мою сестру? - ставит на стол коробки с фунчозой и роллами.
- Да она ябеда. И сам ты гном.
Ник с усмешкой приподымает бровь.
- Держи.
Я слышу, но не вижу, что он мне даёт, точнее, ставит на стол. Я ещё не успела поднять взгляд, а когда сделала - замерла. Я не помню, когда мне что-то дарили в последний раз, наверное, это была мама, она подарила мне серёжки. Машинально касаюсь своего уха, в которое продета маленькая золотая серьга с розовеньким камешком. Что это за камень, я не знаю, но это единственный розовый, который присутствует в моей жизни.
Задираю голову, чтобы наконец понять, что он положил на стол. Это коробочка, завёрнутая в матовую фольгу цвета Тиффани. Всё мое внимание сейчас приковано к ней, меня разбирает жуткий интерес, что же там внутри. Шелест продолжает жевать как ни в чём не бывало, а я откладываю вилку в сторону, протягивая пальцы к белому бантику. Тяну за край, и он мгновенно распадается.
Так приятно, что мне сделали подарок, правда, но я не умею реагировать на это нормально, вся моя нежность от его жеста тает мгновенно, и я очень некрасиво сдираю с коробки фольгу. Это по-свински, но показать то, насколько он меня тронул своим подарком, выше моих сил. Фольга падает на колени, а в руках остается коробка с телефоном. Кладу его перед собой.
- Зачем это? У меня есть, - складываю руки на груди.
- Будет ещё.
Ник резко поднимается с места, открывает посудомойку и почти кидает туда тарелку. Без каких-либо дальнейших слов он выходит из кухни, при этом выключая за собой свет. Я остаюсь сидеть на стуле в полной темноте.
Я дура, да? Прижимаю к груди коробочку и поднимаюсь на ноги.
Утром я просыпаюсь рано и сразу понимаю, что в квартире кроме меня никого. Прохожу по комнатам, медленно, чувствуя боль в отбитой конечности. Завтракаю кофе и пряником, который лежал в мисочке на столе, и закрываюсь на балконе. Хорошо, что в куртке были сигареты. Достаю одну и зажимаю её губами, зажигалка издаёт характерный звук, извергая пламя, и я делаю первую затяжку.
Дым обжигает лёгкие, и мне становится лучше. Спокойнее, что ли…
Пятнадцатый этаж, выглядываю в окно, и людишки кажутся такими маленькими, выпускаю колечки дыма, рассматривая виднеющиеся отсюда просторы. Я люблю высоту, здесь чувствуешь себя свободней.
Я настолько выпадаю из реальности, что, когда в дверь на балконе стучат, я подпрыгиваю и медленно разворачиваюсь, видя за стеклом женщину, открываю дверь, делая шаг к ней навстречу.
- Добрый день, меня Катя зовут, Никита предупреждал о вас, обедать будете? Я там приготовила.
- А вы здесь давно?
- Минут сорок. Я потому и постучала, вы тут сидите уже столько, заболеете, ветер какой.
- А я не слышала, как вы пришли, и как готовили - тоже…
- Двери-то с шумоизоляцией, какой слышать? Никита сказал, вы на больничном.
- Ага, - перешагиваю порог.
- Тогда точно надо покушать. Бульон. Куриный.
Екатерина идёт за мной, на вид ей лет пятьдесят, она слегка полновата, одета обычно, из атрибутов того, что она домработница, на ней только фартук.
- Пойдёмте накормлю.
- Не хочется.
- Как так? Надо кушать, посмотрите, худая какая, кожа да кости.
- Это эстетическая худоба.
- Ишь завернули.
- На «ты» мне больше нравится, - оборачиваюсь.
- Пошли-пошли, чай попьём тогда.
- Вы домработница? – хмурю брови, до сих пор не понимая, кто эта женщина.
- Ох, милая, я же с малых лет Никитушку знаю. У Герды Брониславовны когда мама умерла, она сама не своя ходила, я тогда поваром у них работала, потом и по дому, и с детьми, смотреть на неё больно было.
- Значит, вы уже как член семьи?
- Можно и так сказать. Никита же к родителям редко ездит, голодает тут. Вот я и решила пару раз в неделю сюда наведываться. Прибрать, приготовить. И самой спокойнее, улетит же скоро. И зачем ему контракты эти, не понимаю? Как мы без него будем?!
Катя пускает слезу, и мне становится её жаль. Она правда относится к Нику почти как к внуку. На самом деле я всегда думала, что между хозяевами и работниками таких отношений быть не может, видимо, ошибалась. Семья Шелестов ставит мои понимания под сомнения.
- Вы с Никушей давно знакомы?
- Не очень, - сажусь за стол.
- Хорошая ты девочка, не то что Лерка, вот кто всю кровь выпил.
- Моделька, да?
- Она. Истеричка избалованная. Сколько нервов истрепала всем, не счесть. Тебе со сметанкой?
- Мне без всего. Мы на чай договаривалась.
Катя вздыхает, её фокус с супом не прошёл.
- Ладно, чай так чай.
- Спасибо.
Катя подаёт мне кружку, ставит точно такую же перед собой и садится напротив.
- Значит, вы с Никитой вместе живёте?
- Скорее, это моё временное убежище. Мы не пара, если ты об этом. Друзья.
- Друзья? Как интересно.
- Ничего интересного.
Я не понимаю, в какой момент она раскручивает меня на разговор по душам, но я, словно под гипнозом, говорю и говорю. Рассказываю почти всё о своей жизни, об отце козле, об умершей маме, о нашем доме, о том, как мы с Шелестом познакомились, и по мере того как я рассказываю, чувствую небывалую лёгкость. Словно с души свалился огромный камень. Если быть честной, то я никогда и никому всего этого не рассказывала. Так, урывками, которые более-менее приличны.
- Бедная девочка, Господи, ужас-то какой!
Катя поджимает губы, крепко сжимая мою ладонь через весь стол.
- Что за ужас?
Голос за моей спиной принадлежит Шелесту.
- Никита, напугал же. Садись покормлю.
- Спасибо, Кать, так что за ужас?
- А тебе расскажи, наше это, девичье.
- Ммм, - пытливо смотрит в мою сторону, - ладно.
- Я пойду, голова болит, - хочу встать.
- Посиди, - ловит моё запястье, вынуждая не двигаться с места, - успеешь ещё уйти.
- Никита, - Катя выпучивает глаза, - это что за поведение?
- Кать, не лезь, пожалуйста.
- Вот если бы здесь был твоей отец, он бы… - обрывает себя и снимает фартук, - сами разбирайтесь, - бросает раздражённо. - Дианочка, пока, моя дорогая, увидимся ещё. А ты, - Нику, - бессовестный!
- И я тебя люблю, Катя.
- Чего тебе? – морщусь, пытаясь вернуть себе свою руку.
- Что ещё произошло? Что за ужас?
- Ничего, Катя слишком впечатлительная, не вынесла моей правды жизни. Да пусти ты меня уже!
Он разжимает пальцы в тот момент, когда я вытягиваю руку, из-за чего слегка пошатываюсь.
- Спасибо за подарок, - сквозь зубы.
- Пожалуйста. Я улетаю завтра вечером на пару дней. Только я тебя прошу, оставайся здесь и не лезь в неприятности. Договорились?
- Я подумаю.
- Ди.
- Я поняла, Ник, поняла. Сидеть здесь.
- Вот и отлично. Не насобирай себе неприятностей, как ты это умеешь. Катю вон к тебе приставлю или Тейку, - он улыбается.
- Только не Тею. Я не выдержу два дня с ней, точно сбегу. И найду приключений.
Тыкаю пальцем ему в грудь, совсем не думая о том, что он может перехватить мою руку и сжать в своей, и подцепив ножку стула, придвинуть меня к себе ближе. Я не ожидаю этого, но он делает именно так. Мы слишком близко, катастрофически близко, и это пугает.
- Никит…
- Енот, я понял, - шепчет, склоняясь к моему уху, - я понял, когда пропадает твоя дерзость, - его ладонь ложится на мою спину, - напрочь. Стоит мне подойти поближе, малышок прячет колючки и превращается в послушную девочку.
- Не говори ерунду, - дёргаюсь, но он лишь придвигается.
- Ерунду? – ловлю его наглую улыбку. - Правда? – ладонь поднимается выше, минуя лопатки, и фиксируется на шее сзади.
Я учащённо дышу, а мое сердце сейчас выпрыгнет из груди. Мне страшно, страшно понимать, что дальше всё может быть хуже. Это не навсегда, всё это. Он уйдёт, бросит меня, как и остальные. Стоит мне только привыкнуть к нему, и он исчезнет.
Но Шелест этого не знает, не понимает моих страхов, он поглощён чем-то другим. Его глаза горят, я вижу их блеск, а ещё свое отражение. Сглатываю.
Он настолько быстро пересаживает меня к себе на колени, неожиданно, пугающе. Я прижимаюсь к нему грудью и почти впечатываюсь носом в мощную шею. Ладони упираются в его плечи. Поднимаю взгляд выше, к его губам, глазам. Во мне словно что-то перегорает, какие-то предохранители, страхи рассеиваются. Я не думаю о завтра. Есть только здесь и сейчас. Именно эта минута, это время с ним.
Секундная стрелка отбивает свой ход, раз, два, три, и его губы уже поглощают мои. Жадно, с напором, но я понимаю, что мне это нравится, то, как он это делает. Его прикосновения опаляют, ладонь проходится вдоль спины, немного приподымая футболку, касаясь голой кожи. По телу идёт дрожь, но мне настолько приятно, что я игнорирую дурацкие мысли.