Глава 8

Ник

Я вижу, как она падает, в слоу мо. В моём сознании происходит детальная раскадровка момента. Срываюсь с места, одновременно с Жориным, чувствую, как между нами накаляется градус взаимной неприязни. Мы стоим друг напротив друга над Ди, и меня перетряхивает от складывающейся ситуации. Подаюсь к ней, поднимая с пола, и несу к диванчику в углу зала.

Тейка убегает за своими духами и, сбрызнув ими салфетку, протягивает мне. Подношу к Дианиному носу, и спустя секунды она начинает морщиться и быстро хлопать глазами. Выставляет вперёд ладонь, а после медленно возвращает к себе, ощупывая ей своё лицо.

Жорин переминается с ноги на ногу, щёлкая крышкой зажигалки. Всё происходит слишком быстро, толпа собравшихся рассасывается, а я понимаю, что это была плохая идея - притащить её сюда. Меня коробит от мыслей, я постоянно о ней думаю, это похоже на сумасшествие, невыносимое, запретное. Выпрямляюсь, поддерживая Ди, которая встаёт на ноги.

Она смотрит на всё широко распахнутыми глазами, а я вижу, как в них зарождается страх, смешанный со злостью на саму себя.

Тейка подливает масла в огонь со своей Эммой, это не входило в мой план.

Мешкаю, а Енот уже гордо идёт прочь, смотрю в её спину, замечая, как Жорин делает шаг вперёд. Сжимаю кулаки, медленно поворачивая к нему голову.

Денис, прищуривается, выдерживая мой взгляд.

- Даже не думай, - говорю спокойно, но спокойствие напускное.

- Мы же не будем начинать войну из-за девчонки? Правда? - скептически приподнимает бровь.

- Конечно нет, но если ты переступишь порог этой комнаты, я оторву тебе башку.

Жорин хмыкает, расплываясь в улыбке.

- Не агрессируй. Вокруг столько баб, - хлопает меня по плечу и, развернувшись, идёт к съёмочной группе.

Рывком открываю дверь и почти бегом обхожу территорию в поисках Дианы, нахожу на другой стороне фасада здания. Она сидит на дощечке, прижавшись спиной к стене и курит.

Мне хочется убить её за сигареты, но больше хочется поддержать, успокоить, защитить. Это безумное чувство. Мне хочется её защитить от всего, что с ней происходит.

Мне очень этого хочется, но она в сотый раз выпускает колючки, подстёгивая к тому, чтобы я держался в стороне, как и планировал.

Это глупо - строить планы,  у меня контракт, я улечу почти на два года, а отношения на расстоянии сущий бред. Сейчас я не могу ей ничего предложить и дать, всё это муть. Моё больное воображение и какая-то маниакальная зависимость от её присутствия.

Ловлю Енота по дороге, она уверенно чешет в сторону города, подрезаю, преграждая путь, и выхожу из машины, на нервах хлопая дверью.

- Куда ты попёрлась? Только в отключке была, мозги есть вообще? - обхожу тачку, фиксируя её плечи в своих ладонях. - Думай, что творишь, - трясу её, сам этого не замечая.

- Хватит! – орет так, что у меня закладывает уши. - Не трогай меня, отстань, слышишь! Не звони, не пиши, просто отстань от меня. Чего ты ко мне приклеился? Нравится разыгрывать принца? Какие мы благородные, вы только посмотрите на него.

Каждое её слово пробуждает во мне вулкан злости, хватаю её запястье и резко тяну на себя, долю секунды я смотрю в её глаза, которые не выражают того, что она говорила, в них отчаяние. Спускаюсь к губам, слегка приоткрытым, с которых в запале слетали эти слова, и хочу поцеловать. До изнеможения меня тянет к ней. Разжимаю пальцы, отшатнувшись, сглатывая вставший в горле ком.

- Сядь в машину.

Меня колотит от эмоций, нужно взять себя в руки, сажусь за руль, дождавшись, когда наше величество соизволит посадить свой зад в машину. Хлопок двери и газ в пол. Я еду, концентрируясь на дороге, проецирую всю злость туда. Красный, удар по тормозам, главное - не смотреть в её сторону, главное - не смотреть.

Зелёный, сто пятьдесят, сто восемьдесят, превышение...

«Хватит! Не трогай меня, отстань, слышишь! Не звони, не пиши, просто отстань от меня. Чего ты ко мне приклеился? Нравится разыгрывать принца? Какие мы благородные, вы только посмотрите на него».

Она права, она права в каждом сказанном слове. Расслабляю педаль газа, выдыхая. Это будет правильно, так будет лучше для всех. Пора всё это закончить.

У неё начинает трезвонить мобильный, Ди неохотно смотрит на экран, прижимая к нему палец, пара секунд колебаний, и её рука подносит телефон к уху.

- Чего тебе? Нормально со мной всё, нормально! Жорин...

На этих словах я резко бью по тормозам, хорошо, что сзади нет машин, те, кто были вдалеке, начинают истошно сигналить и перестраиваться на другую полосу, объезжая нас стороной и непременно матеря.

Дианка подаётся вперёд, роняя телефон на коврик.

- Ты больной? – её вопли меня сейчас мало интересуют, больше меня интересует этот звонок.

Дениска, значит, не желает успокаиваться, я чувствую, как ярость во мне поднимается до самой высокой отметки.

- Не ори, - трогаюсь, разворачивая тачку.

На эмоциях я делаю не самые умные вещи, такие как сейчас.

- Зачем ты повернул?

- Ты сорвала съёмку, с меня хватит, мы вернёмся, ты сделаешь свою работу и можешь валить на все четыре стороны. Поняла меня?

- Что ты сказал? Я не расслышала, - ухмыляется. - Повтори-ка.

Молчу и просто рулю в локацию.

- Шелест, останови машину, останови.

Игнорирую.

- Если ты этого не сделаешь, я отсюда выпрыгну, - отстёгивает ремень.

- Вперёд, если хочешь, чтобы твои мозги превратились в кашу.

Она злобно смотрит на меня, складывает губы трубочкой и без всяких раздумий открывает дверь со своей стороны, толкая вперёд.

Ветер поглощает всё пространство салона, завывая на скорости. Ди с ненормальным смехом и улыбкой на лице подаётся вперёд, а я на автомате хватаю её за шиворот платья, плавно нажимая на тормоз.

- Идиотка!

Машина останавливается, и её смех становится ещё громче. Она накрывает лицо ладонями, истерично ржёт, склоняясь к своим коленям. Эта истерика выбивает почву из-под ног, тело каменеет.

- Ди, - разжимаю пальцы, судорожно касаясь её спины, - Диан...

- Испугался? - выпрямляется, разворачиваясь ко мне, - Трусишка. Испугался же, да, Никитушка?

- Больная.

- Я знаю, - облизывает губы и тянет ко мне ладонь.

Отстраняюсь.

- Ну и ладно, подумаешь. Поехали уже на съёмки.

- На съёмки?!

Я херею от этой «непосредственности».

- Ты же сам так грозно орал, что я должна выполнить работу, и бла-бла-бла. Вот, я готова, собрана и даже счастлива.

- Счастлива, значит?

- О-о-о-очень.

- Дура.

- Сам дурак.

Это становится последней каплей.

- Если бы ты сейчас убилась?! Психопатка. Думай башкой...

- Не ори на меня, хватит строить из себя… - замолкает, отворачиваясь к открытой двери, - извини, - очень тихо.

- Что?

- Отвези меня домой, я так не могу. Отвези меня домой, верни меня в мою жизнь, прекрати кормить иллюзиями своей, слышишь? - срывается на крик. - Прекрати.

Всё происходит на автомате, я сам не понимаю, как это происходит, обхватываю её плечи, притягивая к себе.

Ди

Я чувствую его прикосновения, крепкие объятия и плавлюсь изнутри. Меня трясёт, я никогда подобного не испытывала, всё это настолько больно. Больно осознавать, что это лишь мгновение, что всё исчезнет, испарится, стоит Шелесту уехать. Я не должна привыкать, не должна, но меня тянет. Так тянет на огонь, как мотылька. Глупого, несуразного, который готов сгореть, лишь бы увидеть эту красоту, прикоснуться.

Я не знаю, почему так реагирую, а ещё адреналин во мне до сих пор гоняет кровь с бешеной скоростью. На языке привкус свободы и холодного ветра, продувающего тело насквозь. Я перешла черту в том, что совершила. Я рисковала собой, и это плохо, это верх глупости и безалаберности. Но он испугался, он на самом деле за меня испугался... но разве это что-то значит для него? Просто инстинкт, не более...

Сжимаю кулаки сильнее, выдыхая. Зачем он это делает? Зачем трогает? Я живая, я тоже чувствую, мне больно. Я не хочу такой жизни, не хочу иллюзий, я так от этого устала. От вечно мелькающих на горизонте надежд, от понимания, что всё временно. Я всю свою жизнь живу с одной лишь фразой: это временно.

Временно, черт побери!

Отстраняюсь, это выше моих сил. Я должна взять себя в руки, перестать наматывать сопли на кулак. Вытягиваю шею, чувствуя, что он совсем близко. Если я сейчас повернусь, то буду в паре миллиметров от его лица, губ...

Никита не двигается, я слышу его дыхание и удары собственного сердца.

- Ди, - его пальцы вновь касаются спины, опускаются ниже, огибают тело, ложась на живот.

Вздрагиваю от этих прикосновений, чувствую, как он тянет на себя, заставляя упереться спиной в его грудь. Его подбородок крепко прижимается к виску, а вторая рука ложится на мою щёку. Закрываю глаза, впитывая его запах, запечатывая в своём сознании этот момент. Мне страшно и приятно одновременно. Нежность пугает и распаляет. Я не знаю, что делать, что мне теперь делать?

В голове пустота, с языка не сходит ни единого слова. А потом, я сама не знаю как, но ладонь тянется к его лицу, с той стороны, где он прижимается к моему виску. Кладу руку на его щёку, чувствуя колючую щетину. Пальцы дрожат, мне невыносимо жарко, дыхание сбивается, а грудь вздымается всё выше.

Он слегка отводит голову, вынуждая меня убрать руку. А после я чувствую прикосновение его губ к своей щеке, Никита в одно движение склоняет меня вбок, фиксируя ладонью шею. Его пальцы поглаживают кожу, опаляют, открываю глаза, смотря в его тёплые карие.

Они настолько необычные, в них таятся мириады неизведанного, такого, куда я готова нырнуть с головой. Его глаза - моя бездна, в которую я совершаю прыжок.

Бегаю взглядом по его лицу, видя, как он приближается, между нами пара миллиметров. Его губы касаются моих самую малость, едва ощутимо, но мне достаточно и этого. Внутри поднимается жуткий страх, холодные мурашки окутывают с ног до головы, и я не в силах пошевелиться.

Ник аккуратно убирает прядь волос, упавших на моё лицо, не разрывая зрительный контакт, проводит языком по моей нижней губе, а меня бьёт током от этого касания, выворачивает наизнанку. В горле встаёт ком, жар повышается до самой неприличной отметки.

Шелест повторяет манипуляцию, а я понимаю, что, если этот поцелуй случится, ничего во мне больше никогда не будет прежним.

Уворачиваюсь, и его губы касаются моей щеки.

- Не надо, Ник.

Пытаюсь отстраниться, Шелест же усиливает хватку, я чувствую, как сжимаются его пальцы на коже.

- Это лишнее. Мы друзья, правда? - смотрю на него щенячьими глазами.

Он опускает руку, медленно откидываясь в своё кресло, смотрит куда-то поверх моей макушки. Я сижу не шевелясь, и мне холодно. Отказ от его объятий оказался болезненным, от меня словно отодрали кусок моей же плоти.

- Друзья, Енот, друзья, - на выдохе, с едва заметной улыбкой.

Отвечаю тем же, но уверена, получается не очень. Мы молча возвращаемся в студию, я не тороплюсь выходить из машины, всё ещё находясь под впечатлением. Ладно, соберись, Ди! Выдохни.

Закидываю в рот жвачку и, поправив волосы и тоненький плетёный браслет на запястье, открываю дверь.

Никита идёт впереди, я тащусь следом, моё уныние отражается в каждом зеркале, но стоит нам войти в локацию, где идут съёмки, я меняюсь. Внутренне убеждаю себя, что всё это мелочи, что мне не страшно.

Мне же не страшно?

- Оу, - Женя вытягивает ладонь, тормозя оператора, - очаровашка вернулась.

- И готова зажечь, - причмокиваю резинкой, немного пошатываясь на высоченных каблуках, и иду навстречу к Ларсу.

Женька, в отличие от Теи и Жорина, воспринимает мой приход с улыбкой, делясь случаем из своей жизни. Оказывается, он тоже испытывал дискомфорт перед камерой поначалу. Слушаю его рассказ, а сама чувствую на себе взгляд. Совсем немного поворачиваю голову, видя Дена, поджимаю губы. Зачем он на меня смотрит? Оборачиваюсь в другую, сталкиваясь глазами с Ником. Он прожигает меня, становится неуютно.

- Работаем.

Вздрагиваю, концентрируясь на съёмке.

Дальнейшие пять часов проходят, как под гипнозом, я не ощущаю сама себя, словно в меня вселился кто-то другой. Широко улыбаюсь, изгибаюсь, как того от меня требуют, выхаживаю на этих каблучищах, но стоит на секунды посмотреть на Ника, я сразу проваливаюсь в яму своих страхов.

Сглатываю и наконец дожидаюсь команды стоп. На сегодня всё, завтра вторая локация, и я должна быть там к семи утра.

Киваю в знак того, что поняла, и иду переодеваться. Закрываю за собой дверь, переводя дыхание. У меня получилось. Я смогла, сердце до сих пор вырывается из груди от волнения, но я держусь, внутренне радуясь своему маленькому успеху.

Снимаю топик, быстро надевая футболку.

Хлопок, оборачиваюсь, видя в зеркале Тею.

- Хорошо справилась, поздравляю.

- Спасибо, - застёгиваю пуговицу на джинсах.

- Я хотела поговорить и отвезти тебя домой.

- Ты?

- Брат попросил.

- А он уже уехал?

- А тебя это удивляет?

- Нет, - щёлкаю зубами.

- Тогда жду тебя на улице, заодно и поболтаем, пока едем.

Тейка уходит, а я присаживаюсь на краешек стула. Радость гаснет, настроение портится, но я должна взять себя в руки. Надеваю на плечи рюкзак и выползаю в коридор.

Быстренько сбегаю по ступенькам, резко тормозя у выхода. Точнее, меня останавливают. Запястье горит от сжимающей его чужой руки.

- Жорин? Чего тебе?

- Мне? Ди, я, - делает шаг в мою сторону, замирая в паре миллиметров, - ты мне нравишься...

- Денис, - стискиваю зубы, чувствуя себя очень и очень разбитой, - что за бред? Я... мне пора. Отпусти, пожалуйста.

Он разжимает пальцы и в это же мгновение притягивает к себе за талию. Я не успеваю понять, как его язык оказывается у меня во рту. Упираюсь ладонью в его грудь в попытке оттолкнуть, но он не позволяет.

Чёрт!

- Ден, я забыл...

Этот голос, меня перетряхивает от понимания, что это Шелест. Его слова застревают в голове на репите, а Жорин наконец отлепляется, смотря за мою спину с триумфальной улыбкой.

- Надеюсь, я не помешал?

Слышу в его голосе нотки издевательства.

Жорин вытягивает шею, прищуривается, а я боюсь обернуться, взглянуть Шелесту в глаза.

- Любовь тут у вас, да? - говорит медленно, играя на нервах. - Чего притихла, Енот? Ты же у нас смелая.

Ден сжимает руки в кулаки, я чувствую, как воздух начинает искриться, а пространство заполняется гневом.

- Шелест, давай не будем...

- Не будем что? - со смешком.

Он продолжает глумиться, выдыхаю, медленно разворачивая корпус. Ник стоит рядом, в паре шагов от меня. Стоит и смотрит с явным безразличием, а я-то, дурочка, уже себе напридумывала. Он злится, потому что ему я отказала, хотя Жорин меня и не спрашивал. От этого понимания порыв гнева, который уже начал во мне зарождаться, доходит до отметки - спасайтесь.

- Пошли вы, придурки, - отталкиваю Шелеста, стоящего у меня на пути, чтобы отсюда уйти.

Ник не держит, а покорно отстраняется, пропуская меня к лестнице. Я не вижу, что там происходит, но отчётливо слышу возню. Плевать, пусть поубивают друг друга, мне всё равно. Надавливаю пальцами на виски, чтобы выбросить всё это из головы, успокоиться.

Сбегаю вниз, видя Тейку. Прохожу мимо, чувствуя, как ветер жалит щёки, и сажусь в машину на заднее сидение.

Шелест присаживается рядом с широко распахнутыми глазами. Она не понимает, что происходит, но покорно просит водителя уехать отсюда. И это хорошо, даже секунды здесь я больше не выдержу. Меня трясёт от злости, обиды, оттого, что я полнейшая дура.

Оттого, что я сижу здесь и боюсь за Никиту, оттого, что ненавижу себя за эту провокацию, потому что это была она. Я сама виновата, не нужно было так себя вести. Я должна сидеть дома и никуда не лезть, должна ни с кем из них не общаться.

Но я решила, что имею право высунуться, почувствовать этот вкус нормальной жизни. Я и нормальность несовместимы. Я сорвала съёмки, рассорила друзей, хамила Тейке...

Что со мной не так? Что?

У дома быстрее вылезаю на улицу, не желая больше находиться рядом ни с кем, кто хоть как-то связан с Никитой. Но, похоже, Тея этого не понимает и плетётся следом.

- Чего тебе?

- Я хочу помочь, и ...

Слышу, как во двор въезжает машина, серый мерседес - минивэн. Я настороженно смотрю на колёса, которые словно крутятся в обратную сторону, и перевожу взгляд на Тею.

- Кто это?

- Эти люди, помогут наладить условия жизни, это хорошие люди. Тебе нужно жить в нормальных условиях, учиться... Никита сказал...

- Я просила тебя об этом? Просила? - дыхание сбивается, я ору на всю улицу, замечая, как делегация из дамочки в возрасте и пары мужиков приближается к нам.

- Ди, я хотела как лучше.

- Мне не нужна твоя помощь. Я никуда не поеду, поняла, никуда!

Оглядываюсь по сторонам, прикидывая, куда я могу убежать.

- Ты не так всё поняла...

Но я не слушаю, просто бегу в соседний двор. Бегу, чувствуя, как щёки обжигает слезами. Не хочу, не поеду. Я справлюсь со всем сама. Меня трясёт, ноги подкашиваются, но я бегу оттуда подальше.

Никита сказал... Никита. Как он мог? После всего просто сдать меня каким-то непонятным людям, как какого-то надоедливого хомяка...

Силы на исходе, я убежала настолько далеко, что ни одна собака меня не найдёт. Слёзы высохли, жалость к себе трансформировалась в уверенность и яркую ненависть к окружающим. Шмыгнув носом, перехожу дорогу, на другой стороне улицы есть Макдак, посижу там, поем, приведу себя в туалете в порядок и ближе к ночи вернусь домой. Вряд ли меня будут караулить там до утра.

Взяв на кассе чек с номером, нетерпеливо жду свой заказ, озираясь по сторонам. На душе скребут кошки, противно так, уши закладывает. Внутренности горят огнём от такого предательства, это предательство чистой воды. Друзья так не поступают. А кто тебе, Ди, сказал, что вы друзья? Ты лишь несуразное развлечение, как тот самый хомяк. Когда вырасту, обязательно заведу хомяка, назову Никитой и уморю голодом. Вот так, Шелест, одной своей командой, ты хотел загубить  две жизни, мою и ещё не рождённого хомячка.

Забираю поднос и сажусь за дальний столик, подальше от людских глаз, тут есть перегородка, и меня совсем не видно. Пока ем, меня не покидают сомнения, они начали зарождаться, ещё когда я стояла в очереди. Может, это и не Шелест? Может, это инициатива его сестры? Судя по нашему с ней общению, золотая выскочка не сильно-то меня жалует.

Но если это не Ник? То получается… ничего не получается. Забудь о нём, Викторова, просто выкинь из головы, для тебя же так будет лучше. Ладно, я с этим разберусь, теперь мне предстоит найти работу, в бар к Жорину я не вернусь, не после всего. Этот полоумный кретин так и будет подкатывать ко мне яйца, а мне подобное на хрен не нужно. Совсем. В один прекрасный день я прижму их ему дверью, навсегда делая импотентом. И, думаю, таким поступком осчастливлю многих женщин, тех, кого он кинул, – явно.

Вымазав картошкой остатки сырного соуса из пластиковой баночки, вытираю руки салфеткой и надеваю на плечи рюкзак. Время девять, не думаю, что меня до сих пор ждут. Во двор ныряю настороженно, чуть что, и я готова бежать быстрее пули, но, слава богу, всё тихо. Поднимаюсь в квартиру, дома очередная гулянка, в этот раз слишком буйная. Тенью прохожу в глубь коридора, понимая, что дверь в моей комнате забаррикадирована комодом. Откуда он тут взялся? Затаив дыхание, прислушиваюсь к голосам, очень быстро сбиваясь со счета, их явно больше пяти. И что теперь делать? Набираюсь смелости и вхожу в освещённое пространство кухни. Отец первым поднимает голову.

- Во, пришла Дианка, давай нам пожрать сваргань, - хрипит пропитым голосом.

- Обойдётесь. Что за барахло там стоит? Зачем нам этот шкаф?

- Чего?

На кухне начинаются пререкания, они своими прокуренными и убитыми алкашкой мозгами ни черта не соображают. Выхожу из себя и направляюсь обратно в прихожую.

- Куда пошла? Стоять, я сказал.

Бегом оказываюсь у своей двери, начиная отодвигать комод, он пустой и полуразвалившийся, поэтому идет легко. Трясущимися руками достаю из кармана ключ, проворачивая тот в замке.

- Открыла, мужики, - бас позади вводит в ступор, но я стараюсь сбросить оцепенение, толкаю дверь с желанием побыстрее оказаться в комнате.

Перешагиваю порог, как меня со всей силы тянет назад.

- Деньги давай, я знаю, у тебя есть, - отец трясёт меня, как куклу, слишком сильно сдавливая плечи, - давай! – отталкивает к стене, наступая.

- У меня нет, нет, - вжимаюсь в стену, - я всё истратила, нет у меня ничего.

Страх перерождается в агрессию, мне становится плевать, инстинкт самосохранения улетучивается на раз-два, и я нагло иду ему навстречу, выставляя вперёд ладони. Руки сами по себе толкают его в грудь. Пьяное тело пошатывается. А потом наотмашь бьёт куда попало. Попадает в солнечное сплетение, я не могу вдохнуть, чувствую боль, невыносимую. Меня складывает пополам, а отец продолжает лупить меня по спине, почти размазывая по полу. Его грязный сапог с невероятной силой бьёт мне в живот, я скручиваюсь, пытаясь закрыть себя руками, поджимаю колени, и следующий удар уже приходится на лодыжку. Адская боль, кажется, я чувствую хруст костей, ору как ненормальная, пугая тех, кто собрался кружочком посмотреть, как этот урод меня калечит. Мои вопли, видимо, не входили в их планы. Они шугаются и, оттаскивая отца в сторону, начинают бормотать о ментах, соседях…

Прикрываю глаза, слыша шаги. Ушли. В кухне вновь возрождается гудение голосов и гадкого смеха. Закусываю губу, смотря стеклянным взглядом в темноту прихожей.