Глава первая

Если не присматриваться, то можно было и не догадаться, что четыре дня назад лицо Лючии напоминало сырую отбивную. Доктор Соколовский ругался, заявлял, что он не пластический хирург и уж точно не косметолог, что у него ограниченный запас зубных зачатков, а стимуляторы роста костной ткани вообще нельзя применять у подростков без крайне необходимости…

Но всё-таки у Лючии во рту снова белели зубы, кровоподтёки исчезли, шрамы стали едва заметными, нос выправился (хотя Тедди угадал — лёгкая горбинка осталась). Она сидела на кровати в своей каюте и улыбалась Мэйли, разминая кисти.

— Так ведь лучше? — спросила Мэйли.

— Конечно, — кивнула Лючия. — Спасибо. Больше никто мне не снимает наручники.

— Ты же понимаешь, почему, — мягко сказала Мэйли.

Лючия скосила глаза на микробота, сидящего у неё на плече. Металлический жучок ждал, выдвинув крошечное жало.

— Марк ведь меня сразу вырубит, — пожаловалась девушка. — Знаете, как трудно ходить в туалет, когда у тебя руки и ноги скованы?

— Догадываюсь. Но ты слишком много всего натворила.

— Я ведь никого не убила, — заметила Лючия. — Можно, я…

Она кивнула на дверь ванной.

— Да, — согласилась Мэйли.

Лючия встала. Ноги у неё были стянуты пластиковым кандалами так, что она могла передвигаться лишь мелкими, семенящими шажками. Девушка прикрыла за собой дверь.

— Приглядывай, — негромко сказала Мэйли.

— Конечно, — ответил Марк в крошечный наушник, спрятанный у неё в ухе. — Мне кажется, она что-то задумала… Нет, писает.

— Такие подробности не нужны, — поморщилась Мэйли.

Через минуту дверь открылась, Лючия вышла… и, закрывая дверь, резко ударила ею по плечу.

Крошечный бот сорвался и упал на пол, девушка коротким, но мощным пинком отправила его в стену. Развернулась к Мэйли.

И рухнула на пол, получив удар открытой ладонью в грудь. У неё перехватило дыхание, несколько секунд она беспомощно раскрывала рот, прежде чем смогла вдохнуть воздух.

— Не надо, Лючия, — мягко сказала Мэйли. — Лучше поболтаем.

Девушка, сидя на полу, мрачно смотрела на неё.

— Ну? — спросила Мэйли, улыбаясь.

Бот, перебирая крошечными ножками, подбежал к Лючии, снова забрался на плечо. И вонзил лапки, прокалывая кожу. Девушка сморщилась, на комбинезоне проступили пятнышки крови.

— Я должна была попробовать, — вздохнула Лючия и протянула Мэйли руку. Та рывком подняла её с пола и помогла дойти до кровати. — Пусть он вытащит лапки!

— Нельзя, ты плохо себя вела, — ответила Мэйли наставительно. — Лучше расскажи мне ещё про Лисс.

— Хорошо! — Лючия заулыбалась, словно бы не обращая внимания на впившегося в её плоть бота. — Что рассказать?

— То, что тебе интересно. Ты хорошая рассказчица.

Лючия даже чуть-чуть покраснела. Нелепо, но казалось, что ей приятен комплимент.

— Давайте я расскажу, как путешествовала по Лисс? Это была большая поездка, она заняла два года…

Горчаков наблюдал за разговором из своей каюты. За последние дни общий интерес к бесконечным рассказам Лючии схлынул, сейчас вместе с ним были лишь Ксения и Уолр, ну и Соколовский, то ли по долгу службы, то ли в надежде, что прозвучит что-то настолько неожиданное, что командир вновь откроет бар.

— Она ведь уже говорила об этом путешествии? — спросил Лев. — Я точно помню.

— На второй и третий день, — подтвердила Ксения. — Но мимолётно. Сейчас, похоже, мы услышим очередную порцию рассказов о чудесной планете и прекрасных людях.

— Без всякой конкретики… — добавил Уолр.

Ксения бросила на него быстрый взгляд и покачала головой.

— Не совсем так. Марк, твой анализ?

— Вы позволите, командир? — спросил Марк.

— Валяй, — согласился Валентин. У него было странное ощущение, что прежняя субординация и правила общения утратили смысл. Слишком многое пережил вместе его разношёрстный экипаж.

Трансляция из комнаты девушки отключилась, Марк заговорил:

— В рассказах Лючии, общая продолжительность которых составляет уже двадцать один час, действительно мало конкретики — если под конкретикой мы имеем в виду технологии, описание экономики, политики и идеологии. Но если мы будем фиксировать её рассказы как описание социальной системы, общественной жизни, человеческих взаимоотношений, то всё будет очень чётко, конкретно и непротиворечиво. В рассказах Лючии мы встретили массу интересных и красивых бытовых сцен, двести сорок три упоминаемых по имени человека, причём сто шестьдесят пять из них упоминаются более одного раза, а также четыреста два географических названия: города, реки, озёра, горы, вулканы и прочие объекты. Ни один характер не является нелогичным, ни один факт не противоречит другому. Мы ни разу не слышали точного расстояния и направления, однако сведя воедино все упоминания, я смог построить карту.

— Что? — воскликнул Валентин. — И ты не сообщил?

— Результат очень странный, — сказал Марк смущённо. — Но, повторюсь, карта выстроена из множества косвенных упоминаний, как-то: «Утром меня повезли посмотреть водопад Аскейя. Мы плыли на катере по прямой, будто полёт стрелы, Инатре, пока не услышали гулкий шум, а впереди, на фоне заходящего солнца, в воздухе не повисло исполинское туманное облако. Гари сказала, что дальше плыть опасно, и мы вышли на пристань Аске-котора, последнего города перед водопадом, рушившимся прямо в воду Срединного Океана».

— Я понял, — сказал Горчаков. — Звучит как какое-то напыщенное фэнтези, если честно… Да, да, тут можно вычислить направление, расстояние и объекты. Ну? И что вышло?

На настенном экране появилось изображение. Больше всего оно напоминало прямоугольник, испещренный точками городов, водоёмами, отметками высот.

— В рубке, на большом объёмном экране, стало бы понятнее, — извиняющимся тоном произнёс Марк.

— Лючию возили только по узкому и длинному прямоугольному участку планеты? — спросил Горчаков. Нахмурился. — Нет, стой… Дай масштаб!

— В длину — около ста восьмидесяти тысяч километров, — сообщил Марк. — В ширину более сорока тысяч.

— Четыре с половиной земных экватора в длину? — Горчаков нахмурился. — Нет, Марк, это нереально. Планета таких размеров непригодна для жизни, даже при низком содержании тяжёлых элементов.

— Планета непригодна, — тихо сказал Уолр.

Несколько секунд они с командиром смотрели друг на друга.

— Да ну, чушь, — произнёс Валентин.

— Я не настаиваю на этой версии, — согласился Марк.

— Простите, один я ничего не понимаю? — проворчал Соколовский. — Вы могли бы объяснить старому доктору, о чём вообще речь?

Ксения кивнула:

— Я могу. Уважаемый Уолр и командир Горчаков имеют в виду космическую инженерию.

Соколовский нахмурился.

— На этой карте можно уложить в ряд четыре Земли, — пояснил Горчаков. — И ещё Луна влезет. Не может существовать пригодная для человеческой жизни планета с участком поверхности такого размера.

— Так, значит, это выдумка, фантазия, вздор! — развёл руками Лев. — Стоит ли обсуждать?

— Есть один вариант — космическая инженерия, — терпеливо повторила Ксения. — Конструкции, известные как сфера Дайсона — в варианте «рой», «пузырь» или «оболочка», кольцо Нивена, диск Олдерсона…

— Ещё возможен вариант обитаемого цилиндра и даже более сложной структуры, — вмешался Марк. И добавил: — Теоретически, разумеется.

— Постойте-постойте! — Соколовский замотал головой. — Вы имеете в виду гигантское сооружение, построенное из всех планет системы и кружащееся вокруг звезды?

Ксения кивнула, но уточнила:

— Только в одной системе планет на это не хватит. Пришлось бы ободрать сотню-другую окружающих систем, чтобы набрать необходимую массу.

— Находясь на таком объекте, действительно можно проехать по прямой сто восемьдесят тысяч километров, — кивнул Горчаков.

— Чушь, — резко сказал Соколовский. — Это фантастика, причём для детей. Во-первых, нет достаточно прочных материалов для строительства таких сооружений…

— Ракс знают подобные материалы, — заметила Ксения.

— Допустим, — не сдавался Лев. — Тогда ответьте мне — для чего нужно строить сферу вокруг звезды? Или кольцо, или колесо, или ещё что-либо?

— Три причины, — сказала Ксения. — Полный сбор энергии звезды…

Соколовский саркастически улыбнулся.

— Согласна, — кивнула Ксения. — Нет необходимости в физической конструкции для отбора энергии, как нет и постоянной потребности в таком количестве энергии. К тому же энергию проще получать другими путями. Не греясь от очень большой печки, а забирая из вакуума, из распада и синтеза материи, из метрики пространства. Идея физика Дайсона устарела ещё в двадцатом веке.

— Вот! — кивнул доктор.

— Вторая причина — место для расселения, — продолжала Ксения. — Поверхность сферы Дайсона будет большей, чем поверхность пятисот миллионов планет, подобных Земле.

— И нафига? — фыркнул Лев. — Это даже не двадцатый век, а девятнадцатый! Уверенность в бесконтрольном размножении, в том, что негде будет жить. Нам бы Землю и Марс заселить, не говоря уж про колонии.

— Верно, — сказала Ксения. — Любая развитая цивилизация приходит к естественному балансу рождаемости и смерти, население стабилизируется. Даже если допустить индивидуальное бессмертие, поиск и освоение новых планет гораздо проще и выгоднее космоинженерии.

— Что и требовалось доказать, — сообщил Лев. — Ну, а какова третья причина? Параноидальная маскировка, попытка спрятать звезду?

— Разве что в оптическом диапазоне, — улыбнулась Ксения. — В инфракрасном любая сфера Дайсона или кольцо Нивена будут кричать на всю галактику: «Здесь огромный искусственный объект»! Нет, третья причина прозаичнее. Цивилизация может построить нечто столь грандиозное и бессмысленное лишь по одной причине.

— Потому что она может это построить… — Лев нахмурился. — Я понял, Ксения. Да. Глупость и амбиции неискоренимы.

Доктор посмотрел на экран, где невозможная карта планеты снова сменилась трансляцией разговора Мэйли и Лючии. Девушка что-то с упоением рассказывала, Мэйли слушала, кивая.

— Нет, вы серьёзно допускаете, что мир Стирателей — это кольцо вокруг звезды? — спросил Лев смущённо.

Ксения некоторое время размышляла.

— Допускаю. Но несерьёзно. Система Лисс удалена и не была детально исследована, но сто с небольшим лет назад её посещал наш автоматический зонд. Была зафиксирована землеподобная планета с развитой биологической жизнью, но без малейших признаков цивилизации. Никаких исполинских сооружений в системе не обнаружено.

— Очень рад это слышать, — неожиданно вмешался Марк. — Потому что подобная конструкция вызывает у меня невольный трепет. А уважаемая Лючия как раз сейчас о ней рассказывает.

— Дай звук! — быстро сказал Горчаков, и все повернулись к экрану.

Лючия даже не смотрела на Мэйли: подсунула под спину подушку и привалилась к стене, запрокинула голову, полулёжа-полусидя на кровати и глядя в потолок.

— Мирт очень красивый парень, — рассказывала она. — Мне тогда ещё не исполнилось пятнадцати, я в него влюбилась, конечно…

— А сколько ему лет? — спросила Мэйли.

— Мирту? Больше пятисот. Но он выглядит не старше двадцати.

— Лючия, люди не живут так долго, — сказала Мэйли укоризненно. — Предел Хейфлика удалось сместить лишь до семидесяти трёх делений, дальнейшее увеличение невозможно.

— Ну и что?

— Значит, Стиратели не люди?

— Люди. Настоящие. Но могут жить дольше двухсот лет.

— Очень оптимистично звучит, — вздохнула Мэйли. — Допустим. Может быть, наши биологи ошибаются. Так ты влюбилась в Мирта?

— Да. — Лючия сладко зажмурилась. — Я призналась ему, когда мы гуляли по саду Откровений. И он овладел мной прямо там, под светом Дуги…

Мэйли с любопытством посмотрела на Лючию.

— Тебя не смущает, что ты говоришь о сексе с пятисотлетним существом?

— Человеком.

— Хорошо, с пятисотлетним стариком?

— Он не старик! — возмутилась Лючия. — Это в нашем неправильном мире люди стареют и умирают. У Стирателей всё иначе!

— Допустим, — согласилась Мэйли. — А что за Дуга?

— Да, я раньше не упоминала, — Лючия улыбнулась. — Но по моим расчётам вы вот-вот должны проанализировать все полученные данные и прийти к единственно возможному выводу…

— Какому? — насторожилась Мэйли.

— Стиратели живут на внутренней поверхности мира-кольца, — сообщила Лючия. — Кольцо вращается вокруг звезды. Ночью, когда Лисс закрывают световые щиты, кружащие по внутренней орбите, противоположная сторона кольца видна на небе как светящаяся дуга. Очень красиво!

Мэйли помолчала. Кивнула:

— Это красивый образ. Что он означает? Замкнутость цивилизации Стирателей, её обращённость внутрь себя, в свой внутренний мир?

— Ой, оставьте вашу восточную философию! — с явным восторгом сказала Лючия. — Нет, я сказала то, что сказала.

— Продолжай, очень любопытно, — подбодрила Мэйли.

Лючия молча протянула к ней руки.

— Давайте свои наручники. Я закончила. Теперь у вас есть повод понервничать тринадцать часов, до выхода из червоточины. Хотя я надеюсь, что выйти вам всё-таки не удастся… Так, Горчаков?

С безошибочной уверенностью девушка повернулась к замаскированной камере и выкрикнула:

— Ты тоже там, Ракс? Ну, поскрипи мозгами, огрызок искина! Хотела бы я сейчас посмотреть на тебя, но ничего! У меня хорошее воображение!

Мэйли сняла с пояса и защёлкнула на её запястьях наручники. То, что они входили в комплект снаряжения каждого корабля, увы, не было пустой предосторожностью — острые психозы и преступления порой случались и среди пассажиров, и среди членов экипажа.

Лючия послушно позволила сковать себе руки и проверить ножные кандалы. С ухмылкой проводила Мэйли взглядом.

— Я надеюсь, нам удастся тебе помочь, девочка, — сказала Мэйли у дверей.

На миг лицо Лючии стало сочувственным и очень серьёзным.

— Вам бы кто помог, профессор! — сказала она с жалостью. — Идите уж… Горчаков вас заждался.

Когда Мэйли, хмурясь и что-то бормоча себе под нос, вошла в каюту командира, там говорили все сразу. И винтажный виски «Shatura singl malt, 18 age, Smoky Summer», который Горчаков всё-таки достал из бара, не имел к этому никакого отношения. Даже Соколовский, хоть и держал бутыль в руках, не спешил её открывать.

— Не верю! Не верю! — повторял он. — Она глумится! Глумится! Leżąca zepsuta dziewczyna![18]

— Я абсолютно убеждён, что в теле Лючии нет имплантов и она не может получать информацию извне! — сообщил Марк.

— Человеческое сознание не способно создать столь детализированную и точную выдумку! — горячо заявляла Ксения.

— А вспомнить с такой точностью реальные события человек способен? — возражал ей Горчаков. — Если допустить, что она и впрямь была на Лисс?

Только Уолр, вольно раскинувшийся в кресле, в спор не вступал. Взяв со стола планшет, он что-то набрасывал в нём округлыми буквами Халл, напоминающими лаосское слоговое письмо. Мэйли одобрительно кивнула — похоже, только Уолр не тратил время впустую.

— Она права, командир? — спросила Мэйли, и все замолчали.

— Мы пришли к похожему выводу, — признал Горчаков. — Марк составил карту по её рассказам, та слишком огромная для планеты.

— Но кольцо Нивена — нонсенс, — хладнокровно ответила Мэйли. — Девчонка ведёт свою игру.

— Как? — спросила Ксения. — Кольцо — чушь, система была мимолётно исследована сотню лет назад и никаких… объектов. За сто лет подобную конструкцию не выстроить.

Мэйли присела рядом с Соколовским. Тот поймал её взгляд и стал открывать виски.

— Бэзил любит этот напиток, — заметила она. — Говорит, что английский виски скучен, шотландский переоценён, японский неоправданно дорог. А русский — золотая середина… Марк, ты ведь контролируешь состояние Лючии?

— Постоянно, — ответил искин.

— Какие отклонения от нормы ты фиксируешь?

— Непрерывная интенсивная работа мозга, — сказал Марк. — Проще говоря, она очень много думает. Мне пришлось перевести её на высокоуглеводное питание.

— То есть она сочиняет? — заинтересовался Уолр.

— Может быть. Или вспоминает. Или строит планы побега. — Марк натурально вздохнул. — Сейчас бы очень пригодились технологии Ракс. Вывернуть её память наизнанку…

— Увы. — Ксения развела руками. — А на момент восстановления ложных воспоминаний не было. Точнее, мы их не зафиксировали… Мэйли, у вас есть какое-то предложение?

Мэйли взяла бокал с виски, кивнула:

— Да. Пытаться сейчас понять, существует ли мир-кольцо в системе Лисс, бессмысленно. Либо это правда, а ваш зонд, уважаемая Ракс, был обманут. Либо это ложь, но тогда мы имеем дело с чудовищно сложными наведёнными воспоминаниями.

— Даже не представляю, что хуже… — не отрываясь от записей в планшете, сказал Уолр. — Знаете, что меня тревожит? Корабль Стирателей, который мы уничтожили. Он ведь огромный, а в качестве источника энергии использовал внутреннее энергетическое ядро, по сути — карликовую звезду…

— Ну не звезду всё же, — поморщился Валентин.

— Но всё-таки принцип схож, — упёрся Уолр. — Корабль, а внутри кипящий термоядерный шар. А? Только я вижу сходство с обитаемым кольцом вокруг звезды?

— Уолр, мы можем гадать сколько угодно, — сказала Мэйли. — Но это сейчас неважно. Вы же знаете, война — путь обмана.

— Как поэтично! — восхитился Уолр. — Не знал, спасибо. Запомню.

— Я знаю, — кивнул Горчаков. — Это Сунь-Цзы, верно?

— Верно, — подтвердила Мэйли. — Если посмотреть на нашу ситуацию его глазами, то всё окажется очень грустно. Поэтому важно помнить главное: война — это путь обмана. Говорит ли Лючия правду, лжёт ли она — всё равно она пытается нас обмануть. Мы не можем проверить её слова и не в состоянии изменить свои планы. Поэтому нам надо сосредоточиться на том немногом, что мы способны сделать.

— Понять их цель, — сказал Уолр и положил планшет на стол. — Я собрал всё, что нам известно точно, и мы должны это обсудить. Но для этого нужен специалист.

— Двести шесть — пять, — кивнула Мэйли.

Уолр потянулся к ней через стол, и они торжественно пожали друг другу руки.

— Что б я без вас делал? — сказал в пространство Горчаков. — Марк, передай дорогому феольцу просьбу заглянуть к нам.

— Уже приглашаю, — подтвердил Марк.

Странное дело, но Горчаков никогда ранее не думал о феольце, неожиданно ставшем членом научной группы корабля, как об учёном. Спасённый из неправильной реальности (интересно, а как он воспринимает тот факт, что его версия мироздания более не существует?), лишившийся симбионта и морали, вновь обретший целостность — всё-таки он казался ему обузой, пассивным и порой даже опасным гостем.

А ведь Двести шесть — пять в своём мире считался известным учёным. Феольцы, не столь замкнутые, как Ауран или Ракс, активно изучали примитивные цивилизации.

— Мы будем рады помочь, — сказал Двести шесть — пять. Горчаков мысленно отметил, что порой феолец говорил о себе в единственном числе, а порой во множественном. Была ли это случайность? Вряд ли. Скорей уж показывала степень вовлечённости в беседу симбионта.

— Для нас ценно ваше мнение, — дипломатично произнёс Горчаков.

— Мы с Толлой изучали прошлые беседы с Лючией, — сказал Двести шесть — пять. — Определенные странности в описании Лисс нами отмечены, но мы списали их на свойственную молодёжи страсть к преувеличению. Созданная Марком карта убедительна и непротиворечива. Но мы не верим в мир-кольцо.

Феолец обвёл взглядом собравшихся.

— Есть две причины, — продолжил он. — Первая: планета значится в списке посещённых. У меня нет доступа к полным базам данных, но либо автоматический зонд, либо поисковый корабль были в системе. Код системы в нашей классификации означает наличие планет и органической жизни, но полное отсутствие разума. Вторая: создание астроинженерного объекта такого масштаба, как кольцо вокруг звезды, не может остаться незамеченным.

Горчаков кивнул.

Мир-кольцо? Где-то в глубинах космоса, быть может. Он даже помнил фантастический сериал, который смотрел в детстве. Там несколько землян и несколько инопланетян (очень причудливых, один даже был двухголовым) путешествовали по такому миру. Но не под боком у цивилизаций Соглашения. Триста световых лет от Ракс — да, это далеко, туда интересы Соглашения пока не распространялись, но ведь зонд был, даже зонды… Нельзя не заметить окольцованную звезду.

— Ракс тоже проверяли звезду и придерживаются такого же мнения, — сказала Ксения. — Но давайте не будем ходить кругами и попусту гадать. Вы изучаете природу агрессивности.

— О да! — кивнул феолец и оживился.

— Мы знаем, что массовая агрессивность, войны, геноцид характерны для всех разумных культур на определённом уровне развития, — сказала Ксения. — Нехватка ресурсов, борьба за идейное лидерство, социальные конфликты — причин много и почти всегда они приводят к деградации цивилизации. Но если преодолён порог… если цивилизация вырывается к звёздам — она изживает видовую агрессивность. Возможны конфликты, убийства, беспорядки, но не глобального характера. Мысль о настоящей войне становится отвратительной на уровне всей культуры.

— Это азы, — согласился феолец. — Проблема пятого уровня. Как только цивилизация выходит к звёздам, она становится мирной, но обычно войны мешают развиться до уровня межзвёздных полетов.

Ксения кивнула.

— Мы считали агрессивность естественным свойством разума. Но теперь склонны думать, что гибель цивилизаций на совести Стирателей.

— А вот тут я не был бы категоричен, — сказал Двести шесть — пять. Прислушался к чему-то. — Да, Толла прав. Нам знаком целый ряд культур, имеющих достаточно ресурсов, общепланетарную идеологию и гармоничное социальное устройство. Дисс-три, к примеру…[19] От гибели их это не уберегло, признаков вмешательства я не вижу даже сейчас, обладая знаниями о Стирателях…

Горчаков понял, что феолец оседлал любимого конька и готов говорить часами. Сказал:

— Конечно, тут всё очень сложно, я понимаю. А почему может быть агрессивной цивилизация Стирателей?

Двести шесть — пять замолчал. Покачал головой:

— Да-да. Для высокоразвитых цивилизаций ситуация кажется более сложной… Но ведь теперь мы знаем, что наше миролюбие — последствие вмешательства Ракс. Вы, люди, от природы жестоки и любите властвовать. Уважаемые Ауран просто сочли свой вид единственно достойным править галактикой. Мы, к сожалению, изначально лишены эмпатии и сострадания, поэтому убивали бездумно и без колебаний, не имея к тому никаких оснований и даже не получая удовольствия. Халл известны своей симпатией к культурам Соглашения и отсталым цивилизациям, но их внутренние обычаи… отношение к детям…

— Мы просто считаем личинок неразумными. — Уолр улыбнулся, обнажив острые зубы.

— Да-да, а доказательство разумности — написанное личинкой эссе, где в поэтической форме будет утверждаться её право на жизнь, — согласился Двести шесть — пять. — Многие культуры сочли бы это излишне строгим экзаменом! Но мы понимаем особенности вашей культуры, которыми это вызвано. Все мы разные.

Уолр кивнул и расслабился.

— Итак, нельзя утверждать, что мы, цивилизации Соглашения, столь уж миролюбивы, — продолжал Двести шесть — пять. — Наше миролюбие сформировано искусственно.

Ксения кивнула. Спросила:

— Но вы же не против?

— Нет, — благодушно ответил Двести шесть — пять. — Итак, мы видим, что агрессия свойственна всем, включая народы Соглашения.

— Кроме Ракс, — заметил Уолр.

— Ракс? — удивился Двести шесть — пять. — Вырабатывая в нас миролюбие, Ракс уничтожили миллионы неправильных реальностей! Это ли не агрессия? Ракс — самые чудовищные, немыслимые агрессоры из всех существующих. Они боги геноцида!

Лицо Ксении пошло красными пятнами.

— Двести шесть… — начал Горчаков укоризненно.

— Он прав, — прервала его Ксения. — Мы неизмеримо агрессивнее всех вас. Наша жестокость оправданна и вынужденна, но это ничего не меняет.

— Правильно, — одобрительно сказал феолец. — Итак, вернёмся к нашим врагам. Что надо знать об агрессии? Она всегда мотивирована…

— Всегда? — с сомнением спросил Горчаков. — Вы же сами сказали, что убивали без оснований…

— Оснований-то не было, причина была, — ответил Двести шесть — пять. — Страх смерти, командир. Так уж получилось, что экзистенциальная тоска бытия развивается у нас очень рано и очень сильно. Видимо, это связано с отсутствием эмоций. Поэтому до симбиоза с нашей лучшей частью, мы уничтожали всё живое с полным равнодушием. Всё равно ведь все умрут…

— У людей случаются такие психические отклонения, — заметил Соколовский. — К счастью, очень редко.

— Жаль, что их тела не способны принять симбионта, — кивнул феолец. — Ну так и у всех остальных есть причина агрессивности. У Ракс — их безумная идея создать галактику без насилия. Оказалось, что для этого пригодно лишь супернасилие… У людей — тесная связь агрессии с сексуальностью… вы вообще слишком большое значение придаёте сексу, на мой взгляд. Ауран всего лишь хотели избавиться от конкурентов. Халл слишком плодовиты, а до восьмидесяти процентов их личинок… как бы это сказать… от природы слабоумны.

— Нам приходится контролировать своё общество, — негромко и очень серьёзно сказал Уолр. — Проще всего позволить это делать самим личинкам. Глупые особи погибают, становятся пищей для умных.

— А глупые, но сильные? — заинтересовался Лев.

Уолр снова улыбнулся, обнажив острые зубы.

— Проваливаются на экзамене, дорогой доктор.

Лев молча налил себе порцию шатурского сингл-молта.

— Итак, — сказал Двести шесть — пять, — агрессия всегда мотивирована. Причина может быть разной, но она всегда в особенностях личности. Вы пытаетесь понять, почему агрессивны Стиратели?

Ксения кивнула.

— Уж если Ракс этого не понимают… — вздохнул феолец. — Стиратели очень развиты, верно? Едва ли не больше, чем все наши цивилизации. Они должны понимать, что Соглашение для них не опасно, мы сдерживаем свою агрессивность и тому же учим другие цивилизации. У Стирателей явно нет проблем с технологиями, энергией, а судя по рассказам Лючии — и с жизненным пространством.

— Какие вообще могут быть проблемы с энергией и пространством, если ты живёшь рядом со звездой и вокруг космос, — кивнул Горчаков.

— Патологической страсти к уничтожению всего живого, как было у нас, Стиратели не имеют, — продолжал феолец. — Начисто зачищать космос от конкурентов, будто Ауран, не спешат. Властвовать, как изначальное человечество, тоже. Стиратели жёстко ограничивают развитие, раз за разом отбрасывают цивилизации на примитивный уровень, но после вновь позволяют развиваться…

Он поднял руку, осторожно погладил высунувшегося изо лба симбионта. Горчаков невольно отвёл взгляд, было в этом что-то глубоко противоестественное.

— Личная неприязнь к людям, Ракс, иным разумным… — рассуждал Двести шесть — пять вслух. — Нет, не похоже. Столкновение с Ракс произошло практически случайно. Я бы предположил, что они вообще избегали миров Соглашения, зачищая лишь новые культуры…

— Мы очень надеемся, что вы предложите хоть одну рабочую гипотезу, — сказала Ксения.

— А ещё меня крайне смущает та запись, которую перехватили Ракс, — задумчиво сказал феолец. — Такие разумные, симпатичные люди, такие отважные перед лицом неминуемой смерти и одновременно такие безжалостные…

Он замолчал.

— Что-то поняли? — осторожно спросил Горчаков.

Двести шесть — пять сидел, поглаживая симбионта. Тот вдруг тихонько пискнул, командир невольно вздрогнул.

— У нас есть одна идея, — сказал феолец, вставая. — Позвольте, мы несколько часов поработаем в лабораторном отсеке. Не отвлекайте нас.

— Хорошо, — согласился Горчаков.

— Марк, это просьба обращена и к вам, — строго произнёс Двести шесть — пять. — Нам потребуется часть ваших расчётных мощностей для моделирующей камеры. Но с непременным условием — не фиксировать и не контролировать наши эксперименты.

— Это довольно сложно для искина, — ответил Марк.

— Мы просим вас как личность, а не как компьютер, — сказал феолец.

И, не дожидаясь ответа, вышел.

— Как-то не очень радостно всё это прозвучало… — озвучил очевидное Соколовский.