Глава вторая

Ян тащил тачку за собой. Он видел, что люди предпочитают её толкать, но ему так было удобнее.

«Тачкой» он называл парящую платформу, скользившую сантиметрах в пятнадцати от пола. Отсутствие колёс делало работу гораздо легче.

— Ты извини, что мы тебя припрягли, — сказал Матиас. Он шёл рядом, толкая платформу перед собой. По периметру серой пластиковой плиты мигали оранжевые огоньки. — Но почти все при делах.

— Нормально, — отмахнулся Ян. — Можно и Адиан позвать.

— У нас не принято привлекать женщин к физической работе без крайней необходимости, — строго ответил Матиас.

— Это не тяжело, — возразил Ян. На его платформе было килограммов сто груза — коробки, пакеты, баллоны. Но, с усилием сдвинув её с места, дальше Ян тянул без труда.

— Вы сильный народ, — согласился Матиас. — Я вот знаю одну цивилизацию, их называют Еноты Кофмана. Они и впрямь похожи на енотов, даже размерами. И довольно слабенькие. Им это мешает.

— Разумные? — удивился Ян.

— Да, как ни странно. Обычно разум появляется у более крупных созданий. Но случаются и странные варианты.

— Как симбионт феольца, — подсказал Ян.

— Да это вообще непонятная история, — фыркнул Матиас. — Сами они не колются, в чём тут дело, но вроде как симбионты разумны. С таким крошечным тельцем…

Он остановил свою платформу у шлюза, Ян затормозил рядом.

— Надо всё-таки попросить инженеров снабдить платформу двигателем, — заметил старпом. — Это нечасто требуется, но сейчас мы лишились большого десантного бота. Если придётся высаживаться на малых, то их надо максимально подготовить.

Ян кивнул. Физическую работу он воспринял с удовольствием, как возможность сделать хоть что-то полезное.

— Ещё две-три ходки, — сказал он. — Спасибо, что помогаешь, один я бы копыта откинул…

Матиас вдруг смутился.

— Не обижайся. У людей довольно много идиом, связанных… э… с копытными существами.

— Знаю. Лошади, пони… — Ян помедлил. — Они используются для тяжелой работы?

— Скорее использовались, — сказал Матиас. — И для передвижения.

— И для еды, — заметил Ян.

Матиас кивнул. Уточнил:

— Они неразумны. А сейчас всё больше и больше мяса выращивается искусственно.

— Я понимаю, — сказал Ян. — Мы не кони. Кони неразумны. А если честно, то мы ведь тоже не абсолютные вегетарианцы, некоторое количество животного белка нам необходимо. Насекомые, яйца, птицы… Но всё-таки… Вы так уверены, что знаете, где граница разума? Что существа, которых вы поедаете, неразумны, не осознают происходящего, не испытывают страха, боли, отчаянья?

— Блин. — Матиас присел на платформу, качнувшуюся под его весом и тут же выправившуюся. — Не знаю, Ян. Врать не стану, я не веган, не вегетарианец, но, если так ставить вопрос… конечно же, что-то осознают. Наверняка боятся и чувствуют боль. Скорее всего, всякие там рыбы и курицы глупее… в нашем понимании… но… Знаешь, по прогнозам, через двадцать лет Земля сможет полностью обеспечивать население животной пищей из чанов клонирования. И этот вопрос уйдёт. Но, кстати, встанет другой — что делать с миллионными стадами свиней, коров, птицы! В природе они не выживут. Их придётся умерщвлять или стерилизовать… та ещё проблема…

Ян кивнул. Ему показалось, что Матиас реально стыдится того, что люди едят животных.

— Я не о том сейчас, — сказал он. — Вот эти… Стиратели. Мы ведь считаем, что это потомки людей из какой-то прежней реальности, не затронутые действиями Ракс? А что, если они так далеко цивилизовались, что просто не считают нас разумными, ну как вы рыб и этих… свиней? Вот и уничтожают миры.

— Нет, не похоже, — не раздумывая, ответил Матиас. — Во-первых, их уровень развития хоть и высок, но сопоставим. Во-вторых, они ведь даже общались с нами и с Ракс. В-третьих, они не уничтожают миры полностью, лишь тормозят, отбрасывают назад. Скорее, похоже на осаживание конкурентов… но вот откуда такая политика? Изначальное человечество, по словам Ракс, было просто жестоким, упивалось насилием…

Он встал и начал разгружать платформу. Сказал:

— Может, наш специалист по агрессии что-то понял? Он уже пятый час в лаборатории… Давай работать, Ян.

— От работы кони дохнут, — блеснул Ян прочитанной в справочнике и заготовленной загодя фразой.

Матиас в изумлении глянул на него и захохотал. Они постояли несколько секунд, глядя друг на друга и смеясь. А потом принялись разгружать платформы, но временами Матиас не выдерживал и хихикал.

Горчаков шёл по коридору с Ксенией и Уолром. Вообще-то крот навязался сам, сказав, что ему безумно любопытно, что же там такого придумал Двести шесть — пять. Командир не спорил, и теперь Уолр топал за ними, периодически шумно вздыхая и сокрушённо качая головой.

Что в его поведении было естественной реакцией, что заимствованным у людей выражением эмоций, а что игрой, лицедейством? Уолру явно нравилось изображать из себя гигантского антропоморфного крота…

Хотя, если разобраться, с некоторым удивлением подумал Валентин, большая часть известных ему разумных видов, что членов Соглашения, что цивилизаций низкого уровня, как раз и есть антропоморфные существа, имеющие какие-то аналоги на Земле. Кроты-халлийцы, креветки-Ауран… а феольцы — ну их основная особь вообще похожа на людей, Валентин даже слышал про любовные связи с людьми, причём не безумные сексуальные эксперименты извращенцев и экстремалов, а именно любовные связи, длительные, крепкие и эмоциональные. Жители Соргоса — прямоходящие пони, чьи передние ноги превратились в руки. «Дети солнца» вообще удивительно похожи на людей. Кисы… ну коты и коты. Чем-то напоминают барса, чем-то гепарда — некое обобщённое кошачье. Даже водным видам разумных можно подобрать земные аналоги: акул, дельфинов, китов, моржей…

Горчаков хмыкнул. Для него, обычно наблюдавшего за чужими мирами с орбиты, сходство всегда казалось игрой разума. Человеку свойственно придумывать привычные аналоги для незнакомого.

Но… только ли в этом дело?

— Может, не стоит беспокоить? — спросила Ксения. Они остановились у дверей лаборатории. Индикатор замка мигал красным: закрыто изнутри.

— Через несколько часов нам выходить из червоточины, — сказал Горчаков. — Пусть поторопится.

Он коснулся сенсора интеркома, тот опознал командира и засветился зелёным

— Уважаемый Двести Шесть — пять, — сказал он. — Это Горчаков. Как ваши исследования?

Интерком молчал.

— Марк, озвучь мою просьбу погромче, — попросил он. И услышал из интеркома голос искина, раздающийся внутри лаборатории:

— Уважаемый Двести Шесть — пять, командир Горчаков интересуется ходом ваших исследований.

Тишина.

— Он не отвечает, — сообщил очевидное Марк из ближайшего динамика.

— Посмотри, чем он занят, — встревожился Горчаков.

— Командир, при всём уважении, вы обещали ему. И меня он просил как свободную независимую личность… — ответил Марк. Тут же быстро добавил: — Разумеется, если вы приказываете…

— Да ну его… — пробормотал командир. Ему не нравилось, что искин обрёл такую свободу воли! Но, с другой стороны… Матиас или Лев тоже бы так возразили.

Горчаков нажал на сенсор замка, и тот, мигнув, засветился зелёным. Командирский доступ — это командирский доступ. Простенькие электронные схемы, к счастью, не имеют самосознания и не спорят.

Валентин открыл дверь и вошёл.

Первое, что он увидел — прозрачный куб модулятора, в котором была выстроена какая-то сложная многоцветная схема. Детали двигались в затейливом бесконечном танце, меняя окраску и выстраиваясь в мгновенно рассыпающиеся фигуры.

Потом он увидел ноги феольца. Почему-то невольно отметил, что подошвы тапочек истёрты, давно бы пора заменить… Двести шесть — пять лежал за кубом модулятора.

И пол был залит чем-то тёмно-красным.

— Это плохо… — глупо прошептал Валентин, быстрым шагом направившись к модулятору. Он понимал, что спешить бесполезно. Он вообще не хотел этого видеть. Куда лучше уйти куда-нибудь в рубку и попросить Соколовского разобраться… В конце концов, Валентин даже готов был выйти из шлюза в червоточину…

Ксения рванулась за ним, но, к удивлению командира, всех опередил Уолр, мгновенно утративший свою меланхоличность. Он первым заглянул за прозрачный куб, в котором собирался и рассыпался состоящий из крошечных элементов графитово-черный шар.

И завопил:

— Во имя всех, за кого я живу![20]

Горчаков отстранил Уолра. И воскликнул:

— Что это, чёрт возьми?

Да, разумеется, на полу лежал мёртвый феолец. Горло у Двести шесть — пять было перерезано, а крепко сжатый в руке нож выпачкан в крови.

Но, помимо феольца, на полу лежало ещё одно существо. Оно напоминало не то тощую восьминогую ящерицу, не то многоножку, огромную, метра полтора в длину. В диаметре существо было не больше двадцати сантиметров, его покрывала тёмно-оранжевая кожа, из которой беспорядочно торчали тонкие ниточки — то ли щупальца, то ли усики. Ярко выраженной головы у существа не имелось, но посередине тело утолщалось, отмечая какой-то важный центр. В этом месте кожа существа была распорота, обнажая сероватую губчатую массу, истекающую почти прозрачной жидкостью.

— Как же так… — Ксения осеклась. — Простите, командир. Мы никогда не говорим одним видам Соглашения о ключевых особенностях других членов…

— Это Толла, — сказал Уолр с глубоким почтением в голосе. — Точнее, Толла-нуб, дарственный сегмент местного Двести шесть — пять.

— Ты знал? — воскликнул Горчаков. — Марк! Доктора!

— Уже, — подтвердил Марк.

— Бесполезно, — сказала Ксения, коснувшись руки феольца. — Он убил себя час или два назад, тело уже остыло. А Толла убит ударом в мозг.

— Какой ещё Толла! Толла — крошечный червь… — Валентин осёкся.

Он вдруг увидел, что на обоих концах многоножки имеются маленькие выступы, поразительно схожие с Толлой. Если предположить, что основная часть тела куда-то исчезнет, как-то сложится… то оставшееся будет выглядеть, как маленький симбионт.

Но куда прячется масса симбионта?

А где он берёт энергию для существования, неужели гуманоид-носитель способен прокормить такое огромное существо?

Отходы куда деваются? Или пищеварительная система Двести шесть — пять работала за двоих?

Горчаков вдруг представил себе, как та часть многоножки, которая обычно находится в двухмерности, что-то там ест, что-то выделяет, быть может, взаимодействует с другими особями.

А что же такое находится в обычном мире, принимаемое всеми за истинного симбионта?

Валентин подумал, что даже не хочет этого знать.

Его начало подташнивать.

— Мы предполагали это. — Уолр мягко коснулся его руки. — Видите ли, командир Горчаков, столь крошечный организм не способен мыслить, да и его влияние на мораль очень сомнительно. В то же время Феол использует живые корабли, которые перемещаются через двухмерность и всегда частично в ней скрыты. Родство ползунов и лучшей части феольцев не вызывает сомнений, и мы предположили, что общность происхождения…

— Не просто общность. Симбионт — это личинка ползуна, — тихо сказала Ксения. — Они живут дольше, чем гуманоидная особь, и никогда не меняют хозяина, эмоциональный контакт слишком силён. После смерти гуманоидной особи симбионт либо уходит жить в моря, что происходит чаще, либо становится ползуном.

— Как же вы достали со своим тайнами! — прошептал Валентин. — Если бы мы знали…

— То что? — спросила Ксения. — Вы бы ещё больше опасались феольцев. И это ничего бы не изменило.

— Тогда, быть может, вы понимаете, что тут произошло? — спросил Валентин. — Кто их убил? Симбионт вылез в обычное пространство и напал на носителя, тот защищался?

— Конечно же, нет! — резко ответила Ксения. — Они решили совершить самоубийство. Толла вышел и раскрылся. Двести шесть — пять убил его ударом в мозговой центр, а потом зарезал себя.

— Что? — воскликнул запыхавшийся Соколовский, появившись в дверях. За его спиной стояли Анге и Криди.

— Но почему, ведь… — Валентин наклонился, поднял с пола залитый кровью планшет. Встряхнул, загустевшая кровь неохотно закапала с экрана. И командир прочитал единственную запись, оставленную им Двести шесть — пять и Толлой:

— Ничто не имеет смысла…

Подошёл Соколовский, охнул, увидев Толлу. Уолр стал тихо объяснять произошедшее и, судя по затейливой польской брани, доктор понял всё сразу.

— Вы сможете сделать вскрытие, доктор? — спросил Горчаков. Ксения нахмурилась, и он пояснил: — Обязательная процедура в таких случаях. Без вариантов.

— Смогу ли я сделать вскрытие? — Глаза старого доктора блеснули. — Вы ещё спрашиваете! Это же мой шанс остаться в истории ксенобиологии! Первая особь феольца, да ещё и парная, включая организм, частично живущий в двух измерениях! Я, простой парнишка из села Пшеводув, где за всю историю не произошло ничего примечательнее пожара на зерносушилке, стану знаменитым!

Он осёкся и добавил уже другим тоном:

— Очень жаль нашего феольского друга. А что его довело до самоубийства?

Командир молча протянул ему планшет. Спросил Ксению:

— Он пытался понять причину агрессивности Стирателей, но что именно изучал? Мы можем понять, что значат символы в модуляторе?

Ксения с сомнением покачала головой.

— Нет. Во всяком случае, не быстро. Мы видим логические структуры и их взаимодействие, но в модулятор не были внесены обозначения. Это может быть… — она пожала плечами, — что угодно. Цикл угасания звезды, график испарения нафталина, карта эмоциональных связей между членами экипажа. Всё, что угодно.

— Но это «всё, что угодно» заставило Двести шесть — пять написать «ничто не имеет смысла» и покончить с собой, — возразил командир.

— Меня куда больше пугает то, что они сделали это вместе с симбионтом, — негромко произнёс Уолр. — Видите ли, командир, Двести шесть — пять отвечает за логическую структуру сознания, а Толла — за эмоциональную сферу. Двойное самоубийство означает, что причина была невыносима как логически, так и морально. Это пугает.

— У нас меньше двух часов до выхода из червоточины, — сказал Горчаков. — Лев, я попрошу вас сделать вскрытие немедленно. И даже скажу, на что именно обратить особое внимание.

Он не отрывал взгляда от Ксении.

— Вероятно, ваша догадка подтвердится, — негромко сказала Первая-отделённая.

— Так, может быть, вы скажете сами?

— Ракс не открывают чужие тайны, — прошептала Ксения.

— А действительно ли она чужая? — спросил командир. Не дождавшись ответа, продолжил: — Хорошо. Вы с Уолром попытайтесь разобраться с модулятором. Марк, ты помогаешь им! И попроси кого-нибудь прийти сюда с грузовой платформой…

В двери заглянул Матиас, ещё улыбающийся и явно не знающий о случившемся.

— Я сразу попросил, — признался Марк. — Решение о вскрытии было предсказуемым.

Криди на удивление легко освоился в рубке «Твена». Он даже приспособился к человеческому креслу, потребовалось лишь слегка настроить ремни и фиксаторы.

— Ты хороший инженер, — сказал Гюнтер. — Но сейчас помощь требуется мне.

Когда оружейник сидел в своём кресле, ничто не выдавало его ранения. Скорей уж, о произошедшем можно было судить по не выведенным до конца пятнам на кресле и вмятине на пульте — одна из «мягких» пуль всё-таки прошила тело Гюнтера навылет.

— Как самочувствие? — деликатно спросил Криди. По его мнению, то, что оружейник мог самостоятельно передвигаться, хоть и с трудом, уже было чудом. Но люди, он это давно понял, любили пожаловаться.

— Ноги как ватные, в животе болит, голова тяжелая, на левой руке пальцы подрагивают… — начал перечислять Вальц. Криди участливо кивал, размышляя о том, что люди склонны заморачиваться на пустяках. Как бы они пережили настоящую травму, вроде потери хвоста, будь он у них? Наверное, рыдали бы без умолку… — И член пока не работает, — почему-то понизив голос, добавил оружейник. — Не то, чтобы на борту ему нашлось занятие, но всё-таки обидно.

Криди устыдился своих мыслей. Если и было, с точки зрения кота, что-то ужаснее травмы хвоста, так это импотенция. «Он нарочно жалуется на мелочи, но иронизирует над главным, подчеркивая свою отвагу и сдержанность, — подумал кот. — Это поведение настоящего воина».

— Для меня будет честью помочь в вашей работе, — сказал Криди. — И я уверен, что медицина вашего мира сумеет всё исцелить.

Про себя он подумал о том, что, возможно, и его хвост потерян не навсегда.

Это обнадёживало. Криди не хотел вернуться в родной мир калекой, пусть даже героическим.

Вошёл Горчаков, махнул рукой на попытку Гюнтера подняться. Уселся в своё кресло. Устало потёр лицо.

— Мои соболезнования по поводу гибели Двести шесть — пять, — сказал Криди.

— И Толлы, — добавил Гюнтер.

Марк сообщил им о произошедшем сразу же после того, как тело феольца было найдено.

— Мы сглупили, — сказал Горчаков и откинулся в кресле. — Нельзя было оставлять его без наблюдения.

— Но он же попросил! — не согласился Вальц.

— Да. Но я понял, как надо было обойти просьбу. Вести запись происходящего в изолированный блок данных. Мы не предотвратили бы трагедию, но сейчас, просмотрев запись, понимали бы намного больше.

— А я бы просто следил, — заметил кот. — Извините. Но когда на кону наши судьбы и всё Соглашение — никакие договорённости не значат ничего.

Горчаков не ответил, только вздохнул. Сказал:

— Может быть, Ксения поймёт, что произошло. Марк?

— Мы работаем, — тут же ответил искин. — Но пока никаких догадок нет.

— Что могло заставить покончить с собой существо, одновременно логичное и эмоциональное? — вслух рассуждал Горчаков. — Природа агрессивности Стирателей? Ну вряд ли же… Марк, ты уверен, что в разговорах с кораблём Стирателей не было полезной информации?

— Ни малейшей, — твёрдо ответил искин. — Он одобрил мой выбор и переход на его сторону, а далее лишь отдавал распоряжения. Запустил свои боты, удалившие взрывчатку в ядре… как я понимаю, он о ней знал. Но не дал никакой информации о своём мире, о собственном строении, о наличии на борту экипажа, о движущих мотивах.

— Точно это был искин? — в десятый уже, наверное, раз спросил Горчаков.

— По скорости обмена информацией и структуре мышления — да, — сказал Марк. — Очень высокий уровень развития, я бы предположил ядро сто двадцатого, или чуть выше, цикла. Мне всё время казалось, что он… трудно сформулировать… снисходит до меня. О! Я нашёл аналогию. Общается как с несмышлёным и от природы глупым ребёнком.

— Это если его разум построен на технологии квантовых компьютеров, — заметил Вальц.

— По моему ощущению — да, — сказал Марк. — Родственную душу сразу чувствуешь, даже если не веришь в существование души.

— Ха-ха, — пробормотал Горчаков. — Ещё годик-другой, и научишься каламбурить, как Марк Твен.

— Командир! Сигнал от Ауран! — воскликнул Марк.

— Выводи на экран! — Горчаков, мгновенно сбросив задумчивость, подался вперёд.

На его персональном экране, как и на главном экране рубки, возникло помещение, больше всего напоминающее сумрачную оранжерею. За деревьями и кустами угадывались близкие стены, но всё-таки это был уголок густой тёмной зелени, посреди которой стояло серокожее существо.

— Командир Фло? — спросил Горчаков.

Существо ухитрилось слегка нахмуриться, что при отсутствии бровей и бедной мимике выглядело настоящим подвигом.

— Разумеется, командир Горчаков. Или вы меня не узнали?

— Простите, качество изображения не слишком высокое… — смешался Валентин. — Темновато.

Фло испытующе смотрел на него. Потом спросил:

— Что происходило в червоточине? Неисправность с потерей управления корабля или диверсия?

— Диверсия, — признался Горчаков. — Двое из моего экипажа были заражены психовирусом, или враг каким-то иным способом воздействовал на их сознание. Они пытались уничтожить корабль и экипаж.

— Но всё хорошо? Мы зафиксировали выход из корабля и ремонтные работы.

— Да. Один диверсант погиб, другой под стражей.

— Хорошо, — сказал Фло. — Допрос дал полезную информацию?

— Скорее странную. Марк сейчас передаст вам пакет с полным отчётом.

— Хорошо, — повторил Фло. — В червоточине мы беспомощны и могли бы погибнуть. Мы рады, что мятеж подавлен и корабль восстановлен. Будем изучать данные и готовиться к выходу в нормальное пространство.

— Почему вы не отзывались? — резко спросил Горчаков. — Ваша помощь была бы очень кстати!

— Мы спали, — ответил Фло.

Наступила тишина. Кажется, проняло даже Ауран.

— В червоточине наш корабль беспомощен, а мы испытываем дискомфорт, — пояснил Фло. — Я принял решение о долгосрочном отдыхе перед активными действиями.

Горчаков молчал.

— Мы могли чем-то помочь? — уточнил Фло.

— Хотя бы своими медицинскими познаниями, — буркнул командир. — У нас были тяжело раненые. Возможно, что включением маневровых двигателей вы помешали бы террористке повредить корабль.

— Это звучит разумно, — согласился Фло, чуть помедлив. — Я принял неверное решение, и оно нанесло ущерб. Ауран согласуют и выплатят компенсацию человечеству. Также, поскольку моё решение было ошибочным и вредоносным, должно последовать персональное наказание… Тарта! Ты лишён имени, оно прозвучало в последний раз, и разжалован в не имеющие значения.

— Погодите! — Валентин поднял руку. — Так это было решение Тарты?

— Не знаю, о ком вы говорите.

— Кто решил лечь в спячку?

— Я.

— А почему вы наказываете… э… другого?

— Его задачей было удерживать меня от принятия ошибочных решений. Он не справился и потому наказан. Вернёмся на связь после выхода из червоточины, командир Горчаков. Нам надо изучить ваш отчёт.

Экран погас.

— Они сумасшедшие! — сказал Криди даже с некоторым восторгом. — Наказывать невиновных!

— Вообще-то и людям такое свойственно, — признал Вальц. — А если учитывать, что мы имеем дело с разумными креветками, находящимися в родстве с грибами… Знаете ли, грибы до добра не доводят.

— Командир, Соколовский закончил первичный осмотр, — сказал Марк. — Все занимают свои места, доктор моет руки… и он просил передать вам «да».

— Понятно, — кивнул Горчаков. — Поблагодарите его.

— Наверное, придётся серьёзно поговорить с Ксенией? — спросил Марк. — Они с Алексом идут в рубку.

— Давно пора… Поговорим, но после, до выхода пятнадцать минут.

Вальц с любопытством посмотрел на командира, но вопросов задавать не стал.

Вошли Ксения и Алекс. Горчаков кивнул юноше, спросил:

— Как ты?

— Нормально. — Навигатор смущённо улыбнулся. — Будет, чем похвастаться.

Горчаков одобрительно кивнул. А про себя подумал, что детство и юность прекрасны в первую очередь полнейшим пренебрежением к смерти, ощущением её безмерной удалённости и даже нереальности.

Давно ли он сам перестал быть таким?

Наверное, в полной мере — после выхода в червоточину, соприкосновения с океаном ничто, в котором всё время мира…

Ксения села на место Мегер. Управление будет вести Марк, но всё же Горчакову хотелось, чтобы в кресле пилота кто-то был. Словно почувствовав его взгляд, Ксения обернулась. Спросила:

— Марк сказал, что Ауран вышли на связь. Что с ними было?

— Спали, — коротко ответил Горчаков.

— Я не знала.

— Верю, — сказал командир. — Но мне бы очень хотелось, чтобы ты говорила о тех вещах, которые знаешь.

Ксения закусила губу. Помотала головой:

— Командир, Ракс…

— Тебе надо решить, кто ты, — прервал её Горчаков. — Ракс, Первая-отделённая или человек, Ксения…

— У меня даже фамилии нет. — Ксения попыталась улыбнуться.

— Ксения Ракс. — Горчаков поморщился. — Да, звучит отвратительно. Попроси Матиаса, он поделится. Ксения Хофмайстер — очень внушительно.

Ксения с сомнением посмотрела на него, но лицо Горчакова было непроницаемо, и она отвернулась.

Минуты текли одна за другой, Марк выполнял свою работу, генераторы вышли в режим ожидания. Горчаков представил себе, как на великолепном, гладком и гармоничном корпусе корабля болтается кабель, соединяющий две сломанные антенны, и у него заныло в груди.

Ну да, они сделали всё, что могли.

Но в фильмах этого всегда оказывается мало. Что-то происходит. Один конец кабеля отрывается, теряется контакт, и нужен герой — который выскакивает на обшивку и руками соединяет цепь, сгорая, но спасая экипаж…

Горчаков затряс головой. Это не кино! Всё будет нормально!

— Командир… — сказал Марк.

— Что? — выкрикнул он непроизвольно. — Нет контакта?

— Какого контакта? — Искин изобразил непонимание. — Я хотел сообщить, что из корабля Ауран вышла особь в скафандре. Она движется к кабелю.

— Связь!

Марк не стал уточнять, с кем именно — на экране возникли рубка-оранжерея чужого корабля и серая фигура.

— Что вы делаете? — завопил Горчаков.

— Для гарантии безопасного выхода из червоточины контролируем временную перемычку между антеннами.

— Да вы с ума сошли… — простонал Горчаков. — Ваша… особь… не успеет вернуться!

— Если всё пройдёт штатно, то нахождение на обшивке не нанесёт вреда.

— А если нештатно? Фло!

— Мы все умрём, — ответила серокожая фигура. — Кстати, я не Фло. Я Картас. Это довольно невежливо, не узнавать союзников, но я понимаю ваше эмоциональное состояние.

— Двадцать секунд до выхода из червоточины, — сказал Марк.

Горчаков замолчал. Кого Ауран послали наружу? Кем готовы пожертвовать?

Кем-то из тех, кто и раньше «не имел значения»? Или несчастного Тарту, пострадавшего из-за ошибки командира?

— Десять секунд до выхода, — сказал Марк. — Генераторы Лавуа в рабочий режим.

Вокруг корабля затрепетали призрачные полотнища света. Горчаков смотрел на один из экранов, где серая фигурка замерла совсем рядом с антенной, извергающей в пространство энергию. Кабель тоже заметно мерцал, тусклым и тревожным красным свечением…

— Выход! — сказал Марк.

И вокруг возник космос. Такой обычный, дружелюбный, пустынный космос, с тысячами огоньков далёких звёзд.

— Это был волнительный момент, — сказал Картас. — Ваш кабель выдержал. Сейчас командир Фло вернётся в корабль, и мы расстыкуемся.

— Фло? — поразился Валентин.

— Неужели вы думали, что он упустит такой уникальный шанс для саморазвития и духовного обогащения? — спросил Картас и прервал связь.

— Я их не смогу понять, — признался Горчаков. — Марк, рапорт!

— Корабль в порядке. Все системы функционируют исправно. Кабель выдержал и, вероятно, сможет отработать ещё раз.

— А потом?

— Испарится, — ответил Марк.

Горчаков кивнул. Что ж, у них всё равно не было особой надежды на защитные поля. Вот только возвращаться назад будет тяжело… сколько ещё кабеля есть на корабле… Ладно, это потом.

— Навигатор, — позвал он.

— Мы над плоскостью эклиптики, как и планировалось, — ответил Алекс. — Расстояние до звезды Лисс — около двенадцати астрономических единиц. Идёт сбор информации.

— А почему «над», почему не «под»? — неожиданно спросил Криди. — Извините, хочу понять систему координат.

Алекс смешался. Ответил:

— Ну, можно сказать и «под». Принято говорить «над», вот и всё.

— О, я так и подумал, — решил кот. — Извините, что встрял. Мне важно представлять себе пространственную картину.

Помедлив, Алекс добавил:

— Пока ничего необычного не наблюдаю. Никакого… кольца.

— Как и следовало ожидать, — произнёс Горчаков.

Конечно же, он солгал. И он сам, и остальные допускали, что Лисс опоясана кольцом Нивена или диском Олдерсона. Наверное, это было бы немыслимо красивое зрелище, особенно диск: огромное колесо со ступицей-звездой, внутренний диаметр которого был бы раскалён светилом, внешний охлаждён до абсолютного нуля, а посередине лежала бы узенькая, ну в половину астрономической единицы примерно, полоса обитаемости…

Жуть. А как бы там обстояло дело с силой тяжести? Генераторы гравитации? Уступы, на которых людей и атмосферу удерживает центробежная сила?

Но ничего такого не было.

И быть не могло.

— Врунья, — сказал Горчаков, постаравшись произнести это как можно мягче и с жалостью.

— Обнаружена планета в обитаемой зоне, — сказал Алекс. Помедлил и добавил: — Одна планета. В системе только одна планета. Землеподобная.

— Странно, — только и ответил Горчаков. Такое случалось, конечно, но, как правило, помимо единственной планеты было хоть что-нибудь ещё. — Пояса астероидов, протопланетные диски?

— Ничего. Очень чистая система. — Алекс покрутил головой в навигационном шлеме. — Довольно странно, командир, согласен. Но такое бывает, если звезда проходит рядом с источником гравитации, внешние планеты-гиганты может сорвать с орбит…

— Хотя бы кометное облако?

— Пока ничего, — сказал Алекс. — Извините.

— Это согласуется с нашими данными, — сообщила Ксения. — Одна планета земного типа. Наверное, мы зря не обратили внимания на уникальность такой конфигурации. Но если ничего более странного нет…

— Обнаружен энергетический центр на орбите планеты, — внезапно сказал Марк. — Мощный поток инфракрасного излучения. В видимом диапазоне всё чисто. Радиоволны, рентгеновское и гамма-излучение отсутствуют. Признаков гравитационной аномалии нет.

— Так, и что это? — спросил Горчаков.

— Не знаю, — смущённо ответил Марк. — Готов отправить зонды. А так… я бы сказал, что там нечто горячее.

— Висит, горячее, но не светится… — пробормотал Горчаков. — Что бы это могло быть?

— Лампочка перегорела? — предположил Марк.

Несколько секунд Валентин молчал, потом рассмеялся.

— Знаешь, а у тебя уже получается шутить! Отправляй зонды. По дальней траектории, с выводом в плоскость эклиптики… в общем, чтобы нас нельзя было отследить. Активных сенсоров не использовать.

Но, отдав эти абсолютно резонные команды, он подумал о том, что, если в системе Лисс есть хотя бы простейшие станции наблюдения за пространством, генераторы Лавуа уже всех оповестили об их прибытии.