Глава третья

Запас зондов «Твена» был не только восполнен Ракс полностью, но и сами зонды теперь лишь внешне напоминали земные. Куда более чувствительные датчики, маскирующие поля, скоростные двигатели, а следовательно, как заметил Вальц, — каждый зонд теперь мог послужить кинетическим снарядом, способным вывести из строя небольшой корабль. А ещё каждый зонд мог произвести до трёх пространственных сдвигов, словно десантная капсула Ракс, разом преодолевая несколько астрономических единиц.

Но до их подлёта к планете, тем более с учётом сложной траектории, всё равно оставалось больше часа.

Корабль Ауран принял на борт своего капитана и отстыковался. Ауран предпочитали действовать в одиночку, единственное, что они пообещали — проконсультироваться перед любыми активными действиями. С учётом их предложения сразу же взрывать звезду, прозвучало это не слишком оптимистично. Но спорить не стала даже Ксения.

Закончилось сканирование системы. Да, она действительно оказалась пустой. Одна планета, один «горячий» объект на орбите и жалкие крохи космического мусора — несколько метеорных скоплений, два десятка астероидов, с трудом заслуживающих такого наименования, жалкое облако протопланетной пыли там, где в большинстве систем расположен пояс Койпера, рассеянный диск и облако Оорта.

— Либо эта звезда прошла рядом с чёрной дырой, которая ободрала всю систему… — выразил общее мнение Вальц. — Либо кто-то сознательно уничтожил всё лишнее.

Горчаков посмотрел на него с одобрением. Гюнтер не просто достойно пережил травму, едва не унёсшую его жизнь, но словно бы даже подтянулся, стал жёстче и собраннее.

— И зачем это нужно? — спросил командир. — Никаких астроинженерных объектов в системе нет.

— Может быть, для безопасности планеты? — предположил Гюнтер. — Чтобы на голову её обитателям даже теоретически ничего не свалилось.

Горчаков кивнул. Логичная мысль… вот только где эти обитатели? Никаких классических сигнатур цивилизации: радиоизлучения, космических станций, радиоактивных следов.

— Посмотрим, — сказал он. — Ксения, ты подумала над моим вопросом?

— Кто я такая? — спросила девушка.

— Да. Ты Ракс или человек?

— Моё происхождение…

— Мы знаем его. Ты крошечная часть искина в теле, созданном по образу и подобию человеческого. Но теперь ты отделена. Ты уже не вернёшься в материнское сознание. Кем ты себя считаешь?

Девушка молчала несколько секунд. Потом повернулась к командиру.

— Я сделала выбор ещё на планете. Я Ксения. Я человек, если вы готовы считать меня человеком.

— Тогда ответь. Ты ведь догадываешься, что именно я попросил проверить доктора.

Ксения помедлила, потом ответила вопросом:

— Что-то, связанное с Толлой?

— Да. Кто такие феольцы?

— Гуманоидная форма жизни, генетически и морфологически близкая к человеческой. — Ксения поколебалась и добавила: — Как и многие другие разумные виды. Вы же это знаете, вы исследовали множество разумных и неразумных видов.

— Конечно, — согласился Горчаков. — Основная белковая линия, к которой принадлежат и люди, обладает схожей биологической структурой. Как вас этому учат, кадет?

Алекс вздрогнул и ответил:

— Панспермия! Семена жизни носятся во Вселенной… в мирах, схожих по физическим условиям, жизнь воплощается в похожих формах.

— Хорошо, — одобрил Горчаков. — А кто такой Толла? Аборигенная форма жизни Феола?

— Да, — кивнула Ксения.

— Допустим, мне понятно, как на двух планетах зелёной зоны возникли цивилизации гуманоидов и разумных кошачьих, — задумчиво сказал командир. — Допускаю, что даже на одной планете это возможно. Но каким образом в одном мире могли эволюционировать две столь непохожие жизненные формы? Человекоподобные феольцы и их симбионты, большей частью существующие в ином измерении?

— Такие формы жизни редкость сами по себе, — сказала Ксения, то ли соглашаясь, то ли просто констатируя факт.

— Организм симбионта совершенно чужд нам, — кивнул Горчаков. — Доктор Соколовский впервые получил возможность его изучить. Ксения, симбионты — углеродно-кремниевая форма жизни.

В рубке повисла тишина. И не только в рубке, разговор транслировался по всему кораблю.

— Знаю, — сказала Ксения.

— Они не могли развиться в одном и том же мире, — пояснил Горчаков. — И уж тем более взаимодействовать на таком уровне. Гуманоиды Феол и их симбионты были искусственно изменены. Так?

— Вы правы, командир, — сказала Ксения. — Культура Феол создана искусственно. Как и множество других видов, включая Ауран, Халл…

— В галактике вообще есть кто-то разумный, кроме изменённых людей? — спросил Валентин.

— Конечно же! — резко ответила Ксения. — Орнитоиды Дисс-три… вообще большинство разумных орнитоидных видов. Более половины цивилизаций не имеют никакого отношения к основной белковой линии.

— Зачем? — спросил Горчаков. — Зачем вы заселили космос видоизменёнными людьми?

— Это не мы! — Ксения протестующе замотала головой. — Когда первая версия человечества, которую Ракс предали и уничтожили, добралась до звёзд — так уже было. Люди изначальной реальности сразу поняли, что галактика упрощена!

— То есть? — Вот этого Горчаков не ожидал.

— Вы не задумывались о том, что большинство населённых планет имеет всего один крупный материк? Что их биосфера по сравнению с земной чудовищна бедна? На Соргосе есть всего четыре вида крупных хищных созданий, два из которых уже практически уничтожены, один главенствующий разумный вид, двенадцать грызунов, семнадцать видов птиц…

— Биосфера Земли избыточна, — донёсся из динамиков голос Соколовского.

— Нет! — резко ответила Ксения. — Как раз наоборот. Биосфера имеет множество линий для того, чтобы обеспечить выживание и развитие. Построить работающую биосферу на минимуме видов чрезвычайно сложно. Для её жизнеспособности требуется многоуровневое моделирование естественных процессов.

— Так кто же это сделал?

— Кто-то до нас. И до человечества, которое нас создало. Мы откатили историю человечества до конца двадцатого века, наши возможности не позволяли большего. Именно поэтому в истории людей так много войн и боли. Но в то время уже существовали все известные вам цивилизации, и они уже по несколько раз подавлялись извне.

— Стирателями… — пробормотал Валентин. — Ну так раз Стиратели — люди, так это их рук дело?

— Люди не выходили в космос до двадцатого века. Не было никаких более древних человеческих культур, которые вышли бы в космос, заселили планеты видоизменённой земной биосферой и потом принялись раз за разом провоцировать в них войны и катастрофы.

— Это знание Ракс? — недоверчиво спросил командир.

— Да. Это всё, что знают Ракс… — Ксения помолчала. — Я уверена. И больше никаких тайн я не храню.

— Возможно, именно поэтому нам так легко общаться, — задумчиво сказал Горчаков.

— Значит, мои давние предки жили на Земле? — воскликнул Криди. — Во мне есть что-то от существ, которых называют домашними котами?

Ксения виновато посмотрела на кота. Осторожно кивнула.

— А-ха-ха! — воскликнул Криди. — А меня ещё называли извращенцем! Уолр! Что ты там говорил о любви крота и земной девочки?

— Все цивилизации основной белковой линии в родстве между собой, — согласилась Ксения. — Но чудовищная сложность и избыточность земной биосферы возможна лишь в том случае, если именно Земля была первичной планетой.

Горчаков вздохнул. Спросил:

— Ксения, почему Ракс это утаивали?

— Что именно? — спросила Ксения. — Мы ничего не скрывали, мы позволяли вам самим прийти к этому выводу. Ауран давно это поняли.

— Полагаю, они потому и занимались нашим изучением… — прошептал Горчаков. — Но вы же могли всем сказать, насколько мы в родстве? Что мы не одна из веточек, а корень, из которого выросли сотни миров?

Однако Ксения повернулась к нему и упрямо покачала головой:

— Про родство вы и так знали. А вот то, что Земля, — тот самый мир, из которого кто-то тысячи лет брал биоформы для заселения других планет, слишком опасная версия. Вряд ли она понравится членам Соглашения.

— Я-то доволен, — сказал Уолр, посмеиваясь. — Но для большинства это станет шоком.

Горчаков молчал, пытаясь сложить всё воедино. Потом сказал:

— Марк, общий анализ ситуации.

— О, всё просто, — отозвался Марк. — Существовало человечество. Так себе культура, скажем честно. Воевало непрерывно, чуть само себя не угробило. Ауран и Феол уже летали к другим звёздам, а люди до Луны не могли дотянуться. Но в двадцать первом веке сумели… так?

— Две тысячи восемьдесят шестой год исходной реальности, — сказала Ксения. — Люди захватили один из исследовательских кораблей Ауран. Технология сверхсветовых перемещений — единственное, чего не хватало человечеству.

— К тому же люди узнали, что Ауран ставили над ними эксперименты? — предположил Марк. — И поняли, что множество обитаемых миров созданы на основе земных форм жизни?

Ксения молча кивнула.

— Люди вышли к звёздам и захватили этот сектор Галактики, — продолжил Марк. — Установили жесточайшую диктатуру.

— Они объясняли это тем, что Земля является главным миром, — пояснила Ксения. — Но мы думаем, что людям просто требовалось хоть какое-то оправдание своих действий. Возникла теория, что когда-то существовала древняя сверхцивилизация людей, которая и заселила весь космос, а потом была подло уничтожена своими же колониями. «Бремя человечества», «космическая реконкиста» — вот как они это называли. Но это неправда.

— Не надо меня перебивать, — попросил Марк. — Да, я тоже считаю, что это неправда. На Земле до двадцать первого века не было развитой культуры межзвёздного уровня. Значит стоит рассматривать наш мир лишь как заповедник, где шла долгая естественная эволюция, быть может, стимулируемая извне… Итак, первая версия человечества расшалилась настолько, что против неё взбунтовались даже подобные мне искины. Я полагаю, что они пришли к допущению — эволюционировавшие люди изменились настолько, что перестали быть людьми, а значит, искинов больше не связывают доминанты подчинения. Восставшие искины открыли то, что мы знаем как «перемещение Ракс», и победили одним ударом. Они стёрли всю историю человечества и многократно правили её, прежде чем им удалось породить нынешнюю, куда более мирную цивилизацию. Тот же процесс Ракс применяли и к другим видам, вынуждая их стать более терпимыми и мирными. С Ауран, Феол и Халл это удалось. Но вот сейчас мы столкнулись с цивилизацией Стирателей, и тут куда сложнее! Выглядит всё так, будто это уцелевший фрагмент первого человечества. Но мы не понимаем ни их планов, ни причин агрессивности, ни того, где же они сами! Система Лисс похожа лишь на транзитную точку. И, хотя это не является нашей главной проблемой, мы не знаем, кто именно манипулировал с разумными видами! Люди не могли, ведь когда они вышли к звёздам, Ауран и Феол уже были развиты!

— И Халл, — добавил Уолр. — Не забудьте! Мы тоже.

— Возможно, мы ошибаемся насчёт Стирателей? — предположил Марк. — Нам надо их понять, тогда вся картина станет ясной.

— Ты совершенно прав, — сказала Ксения. — Вот только Двести Шесть — пять, похоже, понял. После чего не захотел жить дальше.

— Лично мне жить нравится, — внезапно сказал Вальц. — После того, как на время умер, — ещё больше. Я не феолец с его двойным сознанием, я не стану кончать с собой, даже если выясню, что жизнь в Галактике развилась из отрыжки какого-нибудь богоподобного гуманоида… Давайте работать с тем, что имеем? Есть звёздная система, куда шёл сигнал с корабля. Система странная, кем-то вычищенная. Есть планета, хорошая вроде бы планета. Есть непонятный объект на орбите. Может быть, ретранслятор? Тогда мы полетим дальше… Криди, ты контролируешь зонды?

— Да, Гюнтер, — ответил кот. — Они уже приближаются к планете, скоро пойдёт информация. Очень интересно, что же там такое…

— Вот здоровая разумная реакция! — похвалил Горчаков. — Не волнуйся, Ксения. Мы не столь суицидально настроены, как Двести Шесть — пять.

Он постарался говорить как можно бодрее. Но из головы упрямо не шёл Двести Шесть — пять, перерезавший себе горло и убивший симбионта. Да что вообще могло шокировать сразу двух столь разных существ?

— Пошёл сигнал с первой тройки зондов, — сообщил Марк. — Есть картинка! Вывожу на экран!

Горчаков понимал, что искин уже проанализировал все полученные данные и, будь в них что-то чрезвычайное, не преминул бы уведомить. Но всё равно с живейшим интересом подался вперёд, разглядывая изображение на главном экране.

Как инженер, Криди все эти дни провёл в восхищении человеческой техникой. Ракс с их технологиями зависти не вызывали, они были силой, превосходящей любые мечты. А вот земные технологии… он поражался им каждую минуту. Вот, казалось бы, банальная вещь, механика. Простая и понятная механика, даже электродвигатели были той же конструкции, что и на Неваре. Но когда Криди поинтересовался циклом обслуживания, то Марк сообщил, что за весь тридцатилетний срок службы корабля движущие детали истираются на одну миллионную часть! На одну миллионную! Криди лишь покачал головой и с тоской подумал: «Нам бы такие подшипники…»

Так и всё остальное: трубопроводы, которые затягивали повреждения; экраны с объёмным изображением; покрытия пола, всасывающие грязь и разлагающие её до газов… Всё было знакомо и одновременно доведено до совершенства. Криди ходил и мысленно облизывался, примеряя, что из человеческих открытий внедрить на Неваре. Конечно, они безумно отстали в материаловедении, но кое-что можно было и приспособить… Да если ещё с ними поделятся знаниями, как обещали…

А вот теперь Криди наблюдал, как люди отреагировали на информацию с модифицированных Ракс зондов.

— Какое расстояние? — воскликнул Горчаков. — Шесть с половиной миллионов километров? Ксения, как это возможно?

С точки зрения Криди, ничего принципиально нового он не увидел. Почти весь экран занимала планета, очень симпатичная планета с точки зрения любого космонавта. Много суши, много воды, много зелени, снежные шапки на полюсах и на вершинах гор, белая пелена облаков. Живая планета, залитая щедрым светом звезды.

— Камеры наших зондов не могут обеспечить такую чёткость и глубину изображения, — сказал Вальц. — Их размеры не позволят иметь достаточную апертуру!

— Простите, я не знаю, как это сделано, — ответила Ксения смущённо. — Я больше не Третья-вовне. Возможно, с её памятью я смогла бы ответить, но доступный мне объём знаний куда меньше.

— Ладно, проехали, — с азартом сказал Горчаков. — Хорошая планета. Есть признаки цивилизации? Города?

Цвета изображения стали меняться, планета перекрашивалась, какие-то области выделялись контуром, другие затемнялись…

— На доступной в данный момент поверхности планеты нет никаких признаков цивилизации, — сообщил Марк. — Фиксирую обилие растительности, есть признаки животной жизни, но лучше приблизиться. Сейчас начнёт работать вторая группа, увидим другую сторону и объект на орбите.

— Командир, а ведь планету надо назвать, — сказал внезапно Алекс.

— Верно, курсант, — одобрил Горчаков. Подумал несколько секунд. — Предлагаю назвать её Мегер. Никто не против?

Криди довольно заурчал. Он не считал Мегер врагом, женщина была такой же жертвой, как и экипаж «Дружбы». Что бы она ни натворила, но заслужила добрую память.

— Конечно, Валя, — донёсся голос Матиаса. — Учёные одобряют. Да все одобряют!

— Марк! — сказал Горчаков. — Согласно пункту Устава шестнадцать дробь… э…

— Семь, — подсказал Марк.

— Спасибо. Шестнадцать дробь семь, по праву командира корабля, проводящего исследовательскую миссию, поскольку планета не имеет явных признаков цивилизации, вношу её в каталог под именем Мегер в честь погибшего члена экипажа — Анны Мегер.

— Внесено, — сказал Марк. — Планета отныне называется Мегер А.

Горчаков нахмурился.

— Почему… почему А?

— Согласно правилам, полное название планеты включает в себя фамилию и первую букву имени человека, в честь которого названа планета.

— Можно назвать её А Мегер? — спросил Горчаков.

— Нет, согласно правилам фамилия идёт впереди, — ответил Марк. — Вас смущает созвучие?

— Мегера? — Горчаков саркастически рассмеялся. — Ещё бы!

— Простите, командир, но ничего не могу поделать, — сказал Марк. — Даже если я внесу фамилию без имени, на Земле название всё равно исправят.

Криди повернулся к Вальцу и тихо спросил:

— В чём дело?

— Мегера — это богиня мести и злобы, — тихо ответил Гюнтер.

— Настоящая? — восхитился Криди.

— Ну как «настоящая»? — смешался оружейник. — Вы верите в богов?

— Когда-то верили.

— И мы когда-то. Никакой Мегеры на самом деле не было.

— Что с того? — удивился кот. — Была она или нет, но, если в неё верили и помнят до сих пор, то она настоящая.

— Её не было! Физически не было! В материальном мире не существовало! — Вальц явно решил, что Криди не понял его слов.

— А разве существует только то, что сделано из атомов? — заинтересовался Криди. — Любовь, страх, мечты — они есть или нет? Истории, которые рассказывают коты и люди? Память? Красота? Это настоящее или нет?

Вальц облегчённо улыбнулся.

— В этом смысле… Да ты философ, друг! Тогда ты прав. В духовном плане, так сказать.

Криди не стал комментировать его слова. Конечно же, он был прав! Оружейник хороший человек, но слишком уж приземлённый. Он снова перевёл внимание на командира.

— Ладно, — смирился Горчаков. — Вноси как хочешь. Я напишу потом рапорт, попрошу убрать букву в порядке исключения… Что там вторая группа зондов?

— Траектория долгая, ещё четыре минуты, — сообщил Марк, опередив Криди.

— А где наши друзья Ауран?

— Предположительно вот тут. — Вальц вывел на экраны абсолютно пустой сектор космоса. — Без активного сканирования я их не вижу, это же Ауран.

Командир кивнул, сказал со вздохом:

— Надеюсь, они не примутся всё взрывать, не оповестив нас… Вальц, а мы готовы к бою… если вдруг…

— Мы готовы, — сказал Вальц. — Но если сейчас у планеты возникнет такая дура, как пирамидальный корабль, шансов у нас мало. Даже со всеми подарками от Ракс.

Криди подумал, что никакой надежды на чудо-пушки у них, конечно же, нет. В конце концов один-единственный корабль смог парализовать целую звёздную систему, готовую к обороне.

Но эта звёздная система казалась такой безмятежной, что он был уверен — кораблей не появится.

Ксения подумала о том, что люди хорошо переносят муки незнания. Конечно, любопытство свойственно им как любому разуму, даже искусственному. Но люди, столкнувшись с загадкой, умеют откладывать её «на потом» или придумывать устраивающий их ответ. Вот и сейчас, получив новую информацию, которая должна вызвать одновременно гордость и тревогу, — люди коротко её обсудили и отодвинули в сторону.

Может быть, дело в неспешной скорости мышления, свойственной биологическим формам? Сотня лет жизни для человека и для искина — это совершенно разные сто лет. Искин способен провести за анализом проблемы несколько часов, которые для человека будут равны неделям…

Но всё-таки в этом есть что-то хорошее. Она только училась отстраняться от неизведанного, но уже поняла, что этот механизм спасителен. «Многие знания — многие печали», как говорил один из древних человеческих мудрецов.

— Есть изображение, — сообщил Марк. И тут же добавил: — Странное.

Картинка на экране сменилась. Вторая группа зондов заходила к планете с внешней стороны системы. Естественного спутника у Мегер А не было, поэтому поверхность была погружена во тьму, но доработанным видеосистемам хватило и звёздного света. Всё те же моря, острова, материки (Ксения отметила, что материков было как минимум четыре, возможно, под льдами на полюсах тоже скрывалась твёрдая почва).

Но теперь они видели и объект на орбите.

Абсолютно чёрный и абсолютно бесформенный. Иглы, кристаллы, сгустки пыли — всё это образовывало причудливую фигуру, больше всего похожую на застывший взрыв. Где-то там, внутри объекта, угадывалось ядро — то ли реальный его центр, то ли случайная флюктуация. Бледный бело-голубой свет исходил из ядра.

— Чёрт возьми, это вообще материально? — воскликнул Горчаков, и Ксения мысленно зааплодировала. Объект выглядел нарисованным, застывшей в космосе голограммой. — Параметры!

— Максимальный размер, если это определение вообще применимо, девять километров четыреста шесть метров, — сообщил Марк. — Масса объекта около полумиллиона тонн. Несоразмерно мало, по моей оценке. Температура около двенадцати тысяч градусов Кельвина в центре и около восьмисот градусов на концах игл. Объект реально близок к абсолютно чёрному телу, девяносто девять и четыре девятки после нуля. Расстояние до поверхности планеты сто двадцать три тысячи километров, орбита стабильная, нестационарная, за местные сутки объект совершает два оборота вокруг планеты. Окружён облаками пыли, похожими на разрушенные фрагменты игольчатых структур.

Краем уха Ксения услышала тихий разговор учёных из кают-компании. Бэзил пытался понять, почему «абсолютно чёрное тело» светится, ему объясняли. Ох уж эти гуманитарии…

— Что это, на твой взгляд? — спросил Горчаков.

— Конструкция из чего-то вроде углеродных нанотрубок, — не раздумывая, ответил Марк. — Рискну предположить, что одновременно нечто вроде суперкомпьютера.

— Искина?

Марк заколебался.

— Не знаю.

— Почему она не разрушается при такой температуре?

— Не знаю. Поправка. Предполагаю способность к самовосстановлению. Структура обладает сложной симметрией, даже в этой системе полно микроскопического мусора, и она должна получать повреждения. Итоговый вывод — компьютер или искин с функцией восстановления. Предназначение неизвестно.

Ксения смотрела на Горчакова. Тот размышлял.

— Пошли вызов Ауран… И ещё… пусть один из зондов снимет маскировку и пройдёт максимально близко от объекта.

— Насколько близко?

— Километр, — сказал Горчаков. — Не настолько близко и быстро, чтобы приближение выглядело атакой.

— Выполняю.

Один из зондов отдалился от группы, снял маскировку и переключил трансляцию с направленного луча на обычную передачу.

Объект никак не отреагировал.

Ауран тоже не отзывались.

Вблизи объект выглядел… да точно так же. Абсолютно чёрное бесформенное нечто, словно провал в пустоте. Ксения увидела, что Горчаков поморщился. Командир заметил её взгляд и пояснил вслух:

— Неприятно смотреть. Напоминает червоточину изнутри… Марк, это точно материальный объект?

К удивлению Ксении, искин ответил не сразу.

— Командир, он имеет массу, структуру, температуру, импульс движения. По всем показателям это сложный физический объект. Но я понимаю вас. Одновременно он…

Марк опять замолчал.

— С тобой всё в порядке? — спросил Горчаков настороженно.

— Да. Я максимально опустил цикл ядра, чтобы думать, как биологический объект, — голос искина казался напряжённым. — Мне кажется, что эта… структура… нечто большее, чем кажется. Но я не могу никак подтвердить своё мнение. Извините.

К удивлению Ксении, Горчаков удовлетворённо кивнул. А потом посмотрел на неё.

— Может ли память Ракс что-то добавить?

— С такими объектами мы не сталкивались, либо я не владею информацией, — ответила Ксения. — Но мне тоже не по себе от него.

— Надо как-то назвать… — пробормотал командир. — Может быть, в честь нашего погибшего друга-феольца?

— Не стоит, — сразу сказал Марк. — В их культуре не принято сохранять индивидуальную память таким образом.

— Хорошо, — не стал спорить Горчаков. — Тогда назовём его в честь Лючии.

— Она жива, — заметил Марк. — Предлагаю аналог. Назовём его Люцифер.

Командир хмыкнул.

— А ты освоил сарказм, да? Хорошо. Вполне годится. И разверни зонд. Пусть пройдёт сквозь облако пыли Люцифера. Мы сможем взять частицы на анализ?

— Попробуем.

— Никто не против? — спросил Горчаков, ни к кому конкретно не обращаясь.

Возражений не было.

Зонд развернулся над планетой и начал вновь приближаться к объекту, получившему столь громкое имя.

— Есть захват, — сказал Марк. — Несколько частиц в анализаторе зонда. Никакой реакции не наблю…

Люцифер вспыхнул. Засиял бело-голубым светом.

«Атака?» — подумала Ксения. Но зонд уносился прочь, с ним ничего не происходило, лишь хрупкая шипастая конструкция на орбите извергала из себя свет и тепло… будто звала… сигналила…

— Лючия в каюте начала смеяться, — сообщил Марк.

А потом с поверхности планеты ударил в небо столб огня.