Глава седьмая

Ощущение было удивительное, не похожее ни на одно другое, которое Матиасу доводилось испытывать.

Он утонул в «лежанке», погрузился в металл, словно тот стал жидким. Но, каким-то удивительным образом, продолжал дышать.

И совершенно не паниковал.

Сам их план, очевиднейшим образом авантюрный и опасный, теперь казался совсем уж наивным мальчишеством. Но одновременно Матиас понимал, что они сделали всё правильно, поступили единственно возможным образом. И то, что он оказался внутри казавшейся (а быть может и бывшей) единым монолитом плиты — тоже его не беспокоило. Видимо, это было какое-то воздействие на разум, не дающее паниковать попусту…

Лёгкий, похожий на щекотку зуд пробежал по всему телу. На мгновение сердце задержало биение, пропустило удар — и снова застучало ровно.

Интересно, всё же, что происходит?

Гиперпространственный перенос каким-то неведомым способом? Да нет, с поверхности планеты, из закрытого контейнера — противоречит всем законам физики.

Или его тело разобрали на атомы, а потом скопировали в другом месте? Матиас слышал про такие разработки, но они ему решительно не нравились, это ведь как умереть, а заново родится уже кто-то другой с твоей памятью.

Хотя не то ли самое с ними проделали Ракс, реанимируя после лучевого удара?

Матиас почувствовал, как поднимается вверх, а металл (всё-таки он упрямо считал материю вокруг себя металлом, пусть даже каким-нибудь нанотехнологическим и «живым») стекал с его кожи.

Стоп.

С кожи?

Матиас открыл глаза. Приподнялся на локтях — поверхность под ним опять стала твёрдой.

Да, он снова был в металлической беседке, на поверхности металлического ложа, как и его товарищи. Воздух показался ему пьянящим и свежим, куда более вкусным, чем при выходе из катера. Он слышал лёгкий шорох ветра, казавшийся ненавязчивой фоновой музыкой; видел изящные обводы крыши и поддерживающих её арок, полных совершенства в своей простоте. И чувствовал себя прекрасно — тело было отдохнувшим, свежим, наполненным энергией, движения быстрыми и чёткими.

Вот только сумки с заботливо собранными припасами и оружие исчезли бесследно. Как и их одежда.

Все они были совершенно обнажены.

— Какого чёрта! — возмутился Матиас.

Они что, побывали внутри устройства и были отвергнуты, сочтены недостойными? Да ещё и лишились при этом штанов?

Стыдиться наготы — удел детей и особо уж рьяных верующих. После космошколы, где у разнополой группы курсантов порой нет и пяти минут чтобы помыться и сменить форму, а на каждую душевую приходится два-три человека, ни своя, ни чужая нагота никого не смущает.

Но всё-таки в человеческой природе есть неизбежная тяга укрывать тело одеждой, наверное, со времён первого оледенения, когда первобытный человек, опрометчиво лишившийся волосяного покрова на теле, впервые замотался в шкуру убитой добычи. Без одежды, значит — без защиты.

Матиас счёл бы иронией судьбы тот факт, что Лючия Д’Амико сейчас оказалась в подобной ситуации, а его командир предавался подобным же размышлениям. Но он об этом не знал.

Матиас сел, спустил ноги на пол. Напряженно посмотрел на Ксению — прекрасную и близкую. Та улыбнулась. У неё к наготе отношение было куда спокойнее.

— Куда делись мои штанишки? — громко спросил Уолр. — Мои замечательные широкие бархатные штанцы? Их выкроили по моему описанию, они крайне удобные для существа, ранее не носящего штанов!

Матиас невольно улыбнулся. Крот мастерски разряжал обстановку, скоморошничал и подтрунивал, объединяя их группу воедино. Надо быть очень мудрым существом, чтобы вот так вот запросто взять на себя роль балагура и шута.

Адиан, тоже присевшая на ложе, глянула на Уолра. Сказала:

— Вы сохранили так много меха, что вам вряд ли стоит комплексовать, уважаемый Уолр. В отличие от нас.

Матиас смущённо отметил, что Адиан, несмотря на своё нечеловеческое происхождение, выглядит довольно привлекательно. Её не портила ни форма лица, ни заканчивающиеся широкими копытами ноги, ни лёгкая волосатость рук.

Как и Анге, кстати. Шея, раньше смущавшая его, на самом деле была соразмерна, небольшие крепкие груди не имели ничего общего с подростковой неразвитостью, длинные ноги, которые она сейчас изящно спустила с ложа, были совершенством, а само движение — одновременно исполнено достоинства и сексуальности.

Странно, раньше он не замечал за собой такого… таких наклонностей. Тем более, что рядом была Ксения — ослепительно красивая и безмерно любимая.

Будто какой-то стимулятор попал в кровь…

— Где Криди? — спросила вдруг Анге. — Криди… и Ян…

Матиас, проклиная себя за глупость, вскочил и стал озираться. Вокруг беседки была всё та же знакомая пустыня. Вот только ни посадочных ботов, ни Криди с Яном нигде не наблюдалась.

Впрочем, все пустыни похожи.

— Может быть это их перенесли в иной мир? — предположила Адиан. — А нас укрыли в саркофагах на время переноса. К примеру, для защиты от излучения?

Матиас мысленно отметил, что Адиан не просто умна, но ещё и склонна к нестандартным выводам. Ему такое и в голову не приходило. Но всё же он заметил:

— Проще предположить, что мы провели внутри больше времени, чем нам казалось. Ян и Криди не дождались и были отозваны.

— Нет, — резко ответила Адиан. — Не годится. Даже если они были вынуждены покинуть планету, они оставили бы для нас снаряжение и послание. Тут всё было бы завалено ящиками и канистрами.

Матиас кивнул, признавая её правоту.

— У меня непривычные ощущения… — внезапно сказала Ксения. — Нет, не совсем верно! Ощущения знакомы, но обычно я испытывала их после того, как отделялась от матери и становилась частью «вовне».

Она посмотрела на Матиаса и пояснила.

— Яркость бытия. Каждый раз воплощаясь в теле, я испытывала сенсорный экстаз. От самого ощущения тела. От дыхания, сердцебиения, движения каждого мускула. От прикосновений к поверхностям: гладким и шершавым, теплым и холодным. От вкуса и запаха. От вида других созданий и от собственной внешности.

Матиас вздрогнул.

Да, всё было именно так.

— Значит, нас просканировали и воссоздали заново? — предположил он. — Но почему на том же самом…

Мысленно хлопнув себя по лбу, старпом кинулся к ближайшему выходу из беседки. Каждый шаг, действительно, был наслаждением. И касание прохладного металлического пола, и плотный шершавый песок, и каменистая равнина…

Он остановился, отбежав от беседки метров пять. Обернулся кругом. Поднял голову к небу.

— Ну? — выкрикнула Ксения.

— Мы не в Канзасе, детка… — произнёс Матиас ту банальность, которая, тем не менее, объясняла всё.

Ксения вышла из беседки и подошла к нему. Взяла за руку. И лишь потом посмотрела вверх.

— Лючия не соврала, — сказал Матиас то, что теперь было очевидно. — Мы на Лисс. На настоящем Лисс.

Лючия лежала на кушетке под работающим автодоктором. Датчики скользили по её голове, разглаживая волосы и временами застывая. Девушке дали одеться в её собственную форму, Соколовского в первую очередь интересовал мозг, а не тело.

С телом у Лючии всё уже было прекрасно, большинство ран не оставили следов.

— Повышенная температура мозга, — сказал Лев мрачно. — Гормоны зашкаливают. Что вы сделали с ней, Фло?

Серокожий гуманоид дёрнул плечами. То ли копировал человеческий жест, то ли у них был свой, похожий. Заговорил:

— После произошедшего в червоточине стало очевидно, что Анне и Лючии внедрены ложные нейронные системы. Оставив Лючию в живых вы пошли на большой риск, и мы приняли решения сконцентрироваться на наблюдении за ней.

— Как вы могли это сделать внутри моего корабля? — резко спросил Горчаков. — И как извлекли её к себе?

— А как мы могли прятаться от вас, находясь совсем рядом? — вопросом ответил Фло. — Технологии.

— Человечество выразит протест, — пробормотал Горчаков.

— Не валяйте дурака, — неожиданно эмоционально ответил Фло. — Мы вас всех спасли.

Командир помолчал пару секунд. Неохотно кивнул.

— Ладно. Это не мне решать. Продолжайте.

— Со второй нейронной системой, да ещё и внедрённой столь быстро и эффективно, Лючия могла представлять опасность, — продолжил Фло. — Как мы и предполагали, у неё были способности дистанционного контакта с электронным системами. Мы отследили её след во вспомогательных цепях вашего искина и приняли меры предосторожности.

Марк, чей любимый облик — пожилой Марк Твен, внимательно следил за ними с экрана, страдальчески закатил глаза. Достал из-под обшлага сюртука старый «кольт» и пустил пулю себе в лоб. Подул на ствол и спрятал револьвер обратно.

— Не переживай, искин, — сказал Фло. — Во многих аспектах ты совершеннее того, что доступно нам… Итак, мы извлекли Лючию с корабля и подвергли её изучению. Мы считали, что доминантная нейросеть, внедрённая информационным пакетом Стирателей, стала главенствующей, а её прежняя оригинальная личность подавлена и является не более чем паразитным воспоминанием внутри фальшивой нейросети. Соответственно напрашивалось решение — погасить доминантную нейросеть. В лучшем варианте у Лючии восстановилась бы прежняя личность. В худшем она вернулась бы в состояние девочки с потерей памяти за последние годы. Вам понятно?

— Понятно, — сказал Соколовский, косясь на экраны автодоктора. — Но, похоже, всё пошло не так?

— Да, — подтвердил Фло. — Мы обнаружили, что доминирующая нейросеть, назовём её «Лючия-два», столь же полноценна, как и её прежняя личность — «Лючия-один».

Соколовский нахмурился:

— То есть…

— Это не набор императивных директив и ложных воспоминаний, доктор. Это полноценные шесть лет, прожитые Лючией в иной реальности. От и до. Со всеми положенными воспоминаниями, частично яркими, частично подзабытыми или вытесненными. С развитием личности, обретенными знаниями и опытом. Она действует не по принуждению, командир Горчаков, её поступки осознанны и обдуманы.

— Мы заметили, — мрачно сказал Горчаков. — Лючия… очень целеустремленна и мотивирована.

— С фальшивой нейросетью всё было бы просто — она не несёт полезной информации и не является полноценной личностью, — продолжал Фло. — Мы бы её стерли и попытались реактивировать прежнюю личность. Но нейросеть Стирателей не менее реальна, чем изначальная личность Лючии-один. По сути это было бы убийством Лючии-два.

Горчаков вздохнул.

— Да, печально. Только Лючия-два — убийца и предатель. Возможно, стоило считать это казнью? И позаботиться о несчастной девочке, о первоначальной личности?

— Не очень моральное решение, — глядя на командира своими большими немигающими глазами, ответил Фло. — И не очень мудрое. Если Лючия-два реальна, то её воспоминания и знания крайне ценны. По сути это основной источник знаний о Стирателях.

— Тогда что вы сделали? — заинтересовался Соколовский.

— Мы создали внешнюю оболочку для обеих нейросетей, — сказал Фло. — Новую личность, в которой объединены и Лючия-один, и Лючия-два. Давайте назовём её…

— Лючия-три, — кивнул Горчаков. — Мы поняли.

— Пускай три, — согласился Фло тоном взрослого, снизошедшего до детской выдумки. — Лючия-три помнит обе версии событий своей жизни, поэтому она избавлена от доминант поведения как Лючии-один, так и Лючии-два. Её решения абсолютно свободны и мы видим результат.

— Откуда только вы научились таким фокусам с человеческим сознанием? — не выдержал Горчаков.

— Да знаете, всегда чему-то учишься, то здесь, то там… — уклончиво ответил Фло.

— Как именно вы это сделали? — спросил Соколовский. — Вырастили новые нейронные связи?

— Не было времени, — покачал головой Фло. — Мы наложили электрические импульсы на существующие нейроны.

Соколовский нахмурился.

— Разве это долговечно?

— Нет, — сказал Фло. — Лючия-три просуществует несколько суток максимум. Потом наша внедрённая нейросеть угаснет.

Теперь насторожился Горчаков.

— И что случится?

— Обычного человека ждало бы возвращение к прежней личности, с некоторой спутанностью воспоминаний и ощущением странности собственных поступков.

— Как при выходе из диссоциативной фуги, — кивнул Соколовский. — А в случае с Лючией?

— Сложнее, — признал Фло. — Её личность уже фрагментирована Стирателями. — Когда сознание Лючии-три станет угасать, у неё начнутся конфликты воспоминаний, ассоциаций, эмоций, целеполагания. Как результат — стремительно прогрессирующая деменция.

— Лючия знает? — спросил Соколовский.

— Да, — Фло помолчал и добавил: — Нам очень жаль. За решение о создании третьей личности отвечаю я. И согласно нормам Соглашения буду нести ответственность перед судебными органами Земли и Ауран, с поглощением менее сурового наказания более суровым.

— И что вам за это светит на Ауран? — недоверчиво поинтересовался Горчаков.

— Лишение имени и смерть в одиночестве, — спокойно ответил Фло. — Мы приняли Соглашение и, соответственно, вещи вполне допустимые в прошлом стали… непозволительны.

Они с Горчаковым некоторое время смотрели друг на друга.

— Что скажете, доктор? — спросил Горчаков.

— У меня нет такой технологии, как у ауран, — ответил Соколовский. — Но… насколько я могу судить по нейронной активности и разного рода второстепенным признакам, так и есть.

— Мы можем доверять Лючии? — уточнил командир.

Лев глянул на Фло. Потом перевел взгляд на командира.

Кивнул.

— Хорошо, — сказал Горчаков. — Мне надо поговорить с девочкой. Отключайте свои приборы, я пойду к ней в бокс. Не подслушивать! Ясно?

Доктор вздохнул.

— Ясно…

— Мне тоже не подслушивать? — грустно спросил Марк. На экране он так и стоял посреди яблоневого сада, грустный и седой, с дыркой от пули во лбу.

— Веди запись для отчёта Земле, но сам её не слушай, — поколебавшись велел командир. — Сможешь?

— Вы спрашиваете самого умного человеческого искина, может ли он поработать диктофоном? — спросил Марк возмущённо. — Да. Могу.

— Хорошо, — велел Горчаков.

Вошёл в бокс, закрыв за собой стеклянную дверь. Сел на край кушетки. Лючия присела рядом. Горчаков взял её за руку и они тихо заговорили.

— Я надеюсь, он не сойдёт с ума от того, что услышит? — риторически спросил Соколовский. — Я бы выпил сейчас чего-нибудь. Извините.

Фло уставился на него. Потом сказал:

— Если у вас есть что-то, лишённое органических добавок, то я бы тоже с удовольствием выпил. Нам отвратительны запахи, но лишь биологического характера. Возможно именно это в прежние времена толкало нас к идее галактического геноцида разумной жизни, она ведь вся пахнет.

Доктор вытаращил глаза. Осторожно спросил:

— Спирт?

— Вы очень любезны, — сказал Фло, оживившись.

Горизонта не было.

Повсюду, куда ни глянь, каменистая равнина тянулось бесконечно, словно бы слегка поднимаясь… но теряясь и исчезая в воздушной дымке. На Земле, да и на любой планете ты видишь (пускай это иллюзия), что небо смыкается с поверхностью. Здесь поверхность уходила в бесконечность и горизонт исчез.

Впрочем, если смотреть в две стороны (Матиас мысленно назвал их «по» и «против», смиряясь с реальностью вращающегося вокруг звезды обитаемого кольца) то в бесконечной дали появлялось кое-что ещё: висящие в небе светлые прямоугольники. Они поднимались всё выше и выше… уходили за солнце, навеки застывшее в зените, потом появлялись с другой стороны.

— Ну да, — сказал Матиас. — Мир-кольцо.

— Почему мы видим его… — Анге заколебалась, — пунктиром?

— Потому что тут есть смена дня и ночи, — пояснила Ксения. — Понимаешь, каким образом она реализована?

Анге кинула взгляд вверх. Кивнула.

— Да. Экраны вокруг звезды. Время от времени заслоняют участки кольца. То есть это правда, это возможно?

Ксения молчала. Потом развела руками.

— Всё возможно. Но цель? Нет никакой цели, оправдывающей астроинженерию такого масштаба.

— Стиратели психи, — предположила Анге.

Адиан покачала головой.

— Цель есть даже у психов, просто мы её не воспринимаем как цель. Давайте исходить из реальности? Мы стоим в пустыне, голые и без снаряжения, кроме беседки вокруг никаких признаков цивилизации. Наша цель выжить.

— Или вернуться назад, — сказал Уолр. — Или всё же попробуем найти Стирателей?

Будучи покрытым шерсткой и привыкший на родной планете обходиться без одежды, он чувствовал себя спокойнее всех.

— Я не думаю, что это устройство сработает в обратную сторону, — покачала головой Ксения. — Мы видели, как корабли покидают Лисс, но не видели никого на поверхности. Очевидно, что эта беседка некий аварийный механизм, работающий лишь на вход.

— Лючия назвала её «точкой выхода», — поправил Матиас. — Мне кажется, в этом есть какой-то скрытый смысл. Наш мир Стиратели воспринимают как чуждый, враждебный, из которого надо возвращаться… Так где же мы находимся? Нас перенесли к другой звезде?

— Думаю, что нет, — сказала Ксения. — Думаю, что это параллельная реальность. Не альтернативная, как та, в которой мы побывали, а параллельная. К примеру, сдвинутая на несколько секунд… да хоть бы и на один хронон от нашего мира. Это многое бы объясняло.

Матиас не стал спрашивать, что именно объясняла бы такая версия. Ему казалось, что сформулированная Адиан цель — выжить, куда более важна, чем теоретические домыслы.

Они были в пустыне. Ладно, не совсем в пустыне, на каменистом и довольно ровном плато. Никаких признаков растительности, воды, никакого укрытия от местного солнца, кроме металлической беседки.

Долго так не протянуть.

— Сейчас мы ляжем на эти саркофаги и попытаемся вернуться, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — На это потратим… ну, допустим час… Потом выберем направление. И пойдём в ту сторону, надеясь на удачу.

Ксения глянула на него, но ничего не сказала.

— Мы зря сюда полезли, — признал Матиас. — Но кто мог такое ожидать? Пустыня!

— Учитывая размеры этого кольца, — заметил Уолр, — пустыня может быть по площади больше вашей Земли!

— Спасибо, утешил, — ответил Матиас.

— Давай попробуем вернуться обратно, — согласилась Ксения. — Но я не думаю, что целью Лючии было заманить нас сюда и оставить умирать от голода и жажды.

— Насколько я сумела её понять, девушка была бы не прочь взять пленных, — тихо произнесла Адиан. — Ну или скажем жестче — «принести с собой трофеи».

В какой-то момент Горчаков не выдержал и обнял Лючию.

Да, он был зол на «Лючию-два». И эта Лючия все ещё существовала. Но сейчас рядом с ним сидела несчастная, тихо плачущая Лючия-три, в чьём сознании существовала и безжалостная шпионка с Лисс, и неопытный кадет с Земли.

— Теперь вы понимаете, почему я приняла их сторону? — спросила Лючия.

— Да, — подтвердил Горчаков. — У тебя не было выбора.

Почему-то он ей сразу поверил.

— Это так нелепо и так противно, — пробормотала девушка. — Какой-то стыд и позор, и чувствуешь себя…

— Понимаю, — сказал Горчаков. — Экзистенциальный кризис бытия — штука беспощадная.

— Двести шесть — пять потому покончил с собой? Он понял?

— Вероятно. На логическом уровне потерял смысл продолжать существование.

— А Толла?

— То же самое, но на эмоциональном, — сказал Горчаков. — Хреново, да. Если это признать как факт, то информация ударит по многим.

Лючия с подозрением посмотрела на него.

— А вы?

— Тупой, наверное, — улыбнулся Горчаков.

— Ну или «бесстрашный командир, никогда не теряющий волю к борьбе», — сказала Лючия.

— Тоже неплохо, — согласился Горчаков. — Что будет с нашими?

— Ничего хорошего, — сказала Лючия. — А самое главное, что их появление станет поводом для зачистки всей нашей зоны. Понимаете, их воспримут как передовой отряд вторжения. Как возможную опасность. Вначале их допросят, конечно.

— И отправят сотню кораблей уничтожать миры Соглашения?

Лючия посмотрела на него с непониманием.

— Зачем? Стиратели могут сделать всё куда проще.

— Ну да, — согласился Горчаков. Вынул из кармана пачку носовых платков, протянул Лючии. — Ты уверена, что всё это правда? Что мир устроен именно так?

— Вроде да, — Лючия высморкалась, задумалась. — Обе «я» так считают. Это ведь всё объясняет, верно?

Горчаков встал, прошёлся по боксу. Посмотрел на Соколовского и Фло, изнывающих от любопытства. Спросил:

— Ауран знают?

— Мне кажется, предполагают, — решила Лючия. — Причём давно. Но стараются в этом направлении не думать.

— Поговорить бы сейчас с Ракс… — вздохнул Горчаков. — Если мы отправимся на поверхность, то сможем пройти на Лисс? На настоящий?

— Выход может сработать повторно, — сказала Лючия. — Не вижу причин отказать в выходе ещё одной группе.

— Хорошо.

Она посмотрела на Горчакова с надеждой.

— Мы все уйдём туда?

— Нет, пожалуй только мы с тобой, — задумчиво сказал командир. — Уйти всем — это как признать правоту Стирателей. А мне кажется, что всё не так просто.

Он подошёл к выходу из бокса и открыл дверь. Посмотрел на Фло. Спросил:

— Вы знаете её мнение о том, как устроен мир?

Ауран молчал несколько секунд. Потом ответил:

— В общем-то да. Мы частично просканировали её воспоминания.

— И как к этому относитесь?

— Нам не нравится, — сказал Фло. — Мы ищем доводы против. Как вы, командир Горчаков?

Валентин пожал плечами.

— Предпочитаю не соглашаться с услышанным. Марк!

— Да, командир! — искин на экране встрепенулся. — Я изнываю от любопытства!

— Пусть все соберутся в рубке, — сказал Горчаков. — И вызовите Криди с Яном, они тоже должны нас слышать.

С точки зрения Матиаса, ему даже удалось расслабиться. Он вновь лежал на металлическом пьедестале, закрыв глаза и ни о чём не думая. Но металл не размягчался и не пропускал его внутрь.

Это действительно был путь в один конец.

В конце концов он смирился с поражением, открыл глаза и сел. Снаружи всё так же был день — интересно, сколько он здесь длится? И как растительность приспособилась к тому, что днем светило всегда в зените — есть же здесь растительность?

Он сглотнул. Растения, вода… Горло пересохло и это начинало пугать. Температура градусов двадцать пять, не выше, но облаков нет и солнце, пусть даже здесь оно зовется Лисс, палит голову. Сколько можно прожить без воды?

— Слышишь?

Матиас увидел, что Ксения тоже села и вслушивается.

— Что именно?

— Звук… странный.

Они вышли из беседки. За спиной их товарищи, также смирившиеся с неудачей, слезали с металлических лежанок.

Вначале Матиас ничего не увидел.

Затем взгляд поймал высоко в небе мерцающую, будто переливающуюся всеми цветами, точку. Слабый звук, похожий на тонкий писк, шёл от неё.

— Ага, — сказала Ксения. — Всё-таки наше появление стало для кого-то сигналом.

— Ты что-то знаешь? — Матиас понизил голос.

Ксения покачала головой. Сказала:

— Мать что-то знает. Нет, не знает, но допускает, подозревает, ожидает. Мне кажется, она играла вдолгую ещё когда отпустила меня.

— Ксения… — Матиас взял её за руку. — Мне не нравится твой тон.

Она слабо улыбнулась.

— Мне самой не нравится.

Казалось — или радужная точка в небе стала ближе, обрела подобие формы?

Во всяком случае, она ощутимо снизилась. Матиас понял, что когда впервые увидел её — она была в верхних слоях стратосферы.

Космический корабль?

— Возможно, что я лишь инструмент, — сказала Ксения. — Или и того хуже.

Матиас не стал спрашивать, что может быть хуже. Он лишь крепче сжал её руку и сказал:

— Что бы там ни было, но знай, что я люблю тебя.

— Мать это знала. И про мою любовь тоже.

Тоскливое ощущение надвигающейся беды охватило Матиаса.

— Не знаю, о чём ты. Но Ракс не должны были так поступать с тобой.

— Почему? Я ведь уже говорила. Я лишь часть огромного целого, — она улыбнулась. — Волнует ли тебя выпавший волосок или высыхающая на теле капелька пота? Матиас, я куда больше человек, чем кто-либо ещё. Но во мне есть часть знаний Ракс и что-то вроде их способа мыслить. Возможно, я начинаю догадываться, чего на самом деле боялись Ракс. И для чего Ракс меня отпустили вовне, а затем и отсоединили — тоже.

— Ксения…

— Молчи, — она крепко сжала его пальцы.

Точка в небе уже обрела форму. Обратилась в нечто, вроде пологого конуса, покоящегося на диске. Ещё неясных очертаний, но…

— Мать моя женщина! — сказал Матиас, вспомнив странную фразу, которую порой произносил его русский друг и командир. С чем она была связана, с традиционной ли русской нелюбовью к экспериментам в области размножения, или с не менее традиционным уважением к «matushka» и «babushka», Матиас не знал.

Но в любом случае эта фраза показалась ему уместнее обычной русской матерной брани, которую Валентин хоть и не любил, но всё же допускал чаще. Это простое и бесспорное утверждение было единственным, что передавало безумие увиденного.

К ним опускался летающий город.

Огромный (десятки или даже сотни километров в диаметре?) диск, на котором высилась гора. На склонах горы (теперь это было уже различимо) росли леса и текли реки, стояли дома — посёлки и города. Вершину венчало что-то белоснежное, из камня, стекла и сверкающего металла. Весь летающий остров был окружен переливчатой радужной оболочкой, до смешного напоминающей мыльный пузырь.

Начал дуть ветер, неожиданный, идущий с небес. Опускающийся город прессом выдавливал воздух.

— Это то, что я вижу? — риторически спросил Уолр. И добавил: — Кажется, моя искусственно вызванная клаустрофобия исчезает. Я начинаю бояться открытых пространств такого масштаба. Если попробую зарыться в камень, то остановите меня, пожалуйста. Хотя нет… не останавливайте.

— Радужная плёнка — защитное поле, — спросила Адиан. — Они боятся нас? Или кого-то другого?

Ксения покачала головой.

— Нет. Дело в том, что кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая.

Матиас и Адиан поняли сразу, а вот Анге нахмурилась. Потом поняла и она.

— Они летели через космос?

— Да. Очень издалека, с какой-то иной части кольца. Отсюда и задержка с появлением, — подтвердила Ксения.

— Всё это нелепо, — Уолр взмахнул руками. — Что за гигантомания? Зачем она? И какая задержка с появлением может быть у цивилизации, построившей такое? А? На Халл-один есть сеть экспериментальных станций перемещения по планете, мы тоже проектируем такие! Есть масса возможных вариантов! По этому чудовищному кольцу Стиратели должны путешествовать мгновенно, вошёл в одну дверь — вышел из другой! Иначе оно вообще не имеет никакого смысла!

— Дорогой уважаемый Уолр, — сказала Ксения, глядя на опускающийся летающий город. — Представьте себе, что Стиратели обитают во Вселенной, где скорость света конечна.

— Ну так она и есть конечна, — согласился крот. — Но при чём здесь свет?

— Вы не поняли, Уолр. Представьте, что в мире Стирателей нет никаких способов перемещаться быстрее скорости света. А приближаясь к этой скорости вы испытываете релятивистские эффекты, которые тоже не способствуют осмысленному путешествию.

— Какой это должен быть ужасный мир! — возмутился Уолр.

— Да, — сказала Ксения. — Предельно скучная реальность.

Матиасу не понравился её тон.

А через миг тень от летающего острова легла на них, в ушах заложило, тёплый ветер ударил, казалось, со всех сторон.

Город Стирателей опускался рядом с точкой выхода.

— Давайте вернёмся в беседку! — крикнула Ксения. — А то нас может и сдуть!