Глава девятая
Горчаков подумал, что время — самое удивительное, что есть в реальности. Можно обмануть пространство, пробив в нём окольные дороги. Можно обмануть чувства, и симуляция станет казаться реальнее настоящего мира.
Человека обмануть — вообще не проблема.
Но нельзя обмануть время. Даже Ракс не рискуют возвращаться в прошлое, хотя и обмолвились о возможности такого путешествия.
Искины, такие как Марк, живут совершенно в другом темпе. В этом их сила, но в этом же и слабость, они лишены чего-то неуловимого, но важного, позволяющего Алексу рассчитывать звездные маршруты и людям совершать прорывные изобретения. Искины разумны, но иначе.
Зато их мир очень быстр.
В нём можно построить мир-кольцо вокруг звезды. И не просто построить, это довольно просто, а запустить его полноценное существование, позволить развиваться и жить.
Взбунтовавшиеся искины, назвавшие себя Ракс, стёрли реальность, в которой человечество стало абсолютным злом. И ценой тысяч или миллионов попыток, тысяч и миллионов лет собственного субъективного времени, нашли те ключевые точки, которые позволили вырасти новому человечеству. Несовершенному, но не стремящемуся подчинить или уничтожить всё живое. Не наслаждающемуся абсолютной властью.
А потом они вели это человечество в будущее, подбирая ему друзей, заботясь о других цивилизациях, предотвращая их гибель или обращение к злу.
Как там сказал Соколовский? Стиратели считают Ракс дьяволом? Да нет, напротив, они стали ангелом-хранителем, причём не только для людей, пусть даже остатки старых доминант заставляли их относиться к людям с особой симпатией.
Ракс создали мир, в котором одна культура за другой, мучительно тяжело и не с первой попытки, но всё же преодолевали порог пятого уровня. Ради Соглашения, ради возможности влиять на реальность, они отказались от собственного присутствия в иных мирах, превратились в вечных стражей и опекунов.
Но даже у них случилась промашка.
Один из кораблей того, первоначального человечества, в момент стирания реальности оказался в гиперпространстве. Что это было, колониальное судно, боевой крейсер, разведчик? В любом случае на нём оказались люди. Изначальные люди и покорные им искины.
Что они подумали, выйдя в обычный космос и обнаружив, что мир изменился? Что вместо правящего всеми человечества и порабощённых миров существует Соглашение, опекающее примитивные культуры? Заподозрили мятеж искинов, применение какого-то чудовищного оружия, вторжение извне, неудачный эксперимент с путешествием во времени?
В любом случае они предпочли затаиться и решили наращивать силы.
У них были технологии, значительно превышающие доступные людям и их союзникам по Соглашению. Нанотехнологии, создание «карманных вселенных», усложнение компьютерных систем до невообразимой сложности, откат реальности… в общем, то же самое, чем владеют Ракс, они ведь произошли от одного корня, из одной реальности. Но Ракс, даже будучи сверхразумными искинами, не способны создать ничего принципиально нового. Их могущество опирается на то, что когда-то придумали люди.
А люди из того, первоначального человечества, могли.
Им нужно было лишь укрытие и живые, способные к озарению, сознания.
И время, конечно же. Самая главная сила во Вселенной.
Выбор был очевиден — они укрылись в изолированном участке гиперпространства, в своей собственной крошечной Вселенной, свободной от всех изменений, которые творили Ракс. Но даже там они не сумели бы построить мир-кольцо, это потребовало бы миллионов лет.
Они создали симуляцию. Почти невозможный в реальности мир-кольцо закружился вокруг несуществующей звезды. А единственная планета в системе стала вратами, генератором, выплевывающим корабли, разлетающиеся по всей Вселенной. Вряд ли все они несли смерть и разрушения, большинство просто вело разведку, изучало, искало технологии и союзников (если то человечество вообще было способно на союзы). Но миры, возникшие вместо их империи, они тоже не забывали. Навещали, тайно и по окраинам. Находили цивилизации, находящиеся на пороге войны, инициировали конфликт — и выдергивали, выкачивали сознания, селили в своей виртуальной вселенной. Вряд ли они спасали всех, наверняка фильтр был жесткий. Но мир-кольцо заселялся новыми обитателями, одновременно и творцами, и слугами, живыми виртуальными игрушками Лисс.
И вот в этом мире один день из жизни Лючии мог длиться год.
Сколько лет живёт мир-кольцо?
Как давно в прежней реальности Ракс подняли мятеж, как давно последние из прежнего человечества запустили свой проект, как соотносятся временные потоки? Без знаний Ракс и Стирателей этого не понять, быть может, прошло всего несколько лет («значит — тысячи лет мира-кольца» шепнул Горчакову внутренний голос). А может быть и сотни тысяч, но это вряд ли, они бы уже развились настолько сильно, что выбрались бы из симуляции и смели всех противников.
Ибо Горчаков не сомневался — больше всего на свете те люди жаждут мести.
Пожертвовавшие физическими телами, выбирающиеся наружу лишь в виде аватаров в своих разномастных кораблях, все эти годы, века, эпохи они мечтают лишь об одном — вернуть всё назад. А если вернуть не удастся — то начать всё заново.
Горчаков не знал, откуда в нём эта уверенность.
Может быть, это сродни способностям навигатора, рассчитывающего путь в гиперпространстве? Или гениальному озарению ученого, внезапно постигающего природу мироздания? Или словам предсказателя, во тьме средних веков рассуждающего о ядерном оружии и полётах на Луну?
Он вдруг снова вспомнил тёмный туннель из ничто, пролегавший вне всего — и себя, застывшего на броне корабля, видящего сквозь непроглядную тьму, ощущавшего всю свою жизнь как единый неразрывный поток… в прошлом и будущем…
— Командир!
Горчаков посмотрел на встревоженное лицо Гюнтера.
— Я задумался, — ответил он и попытался улыбнуться. — Лючия, ты согласна с нами? Симуляция вовсе не наш мир. Симуляция — Лисс, мир-кольцо, добрые Стиратели, вычищающие умирающие миры. Это остаток прежнего человечества.
— Воспалившаяся плоть реальности, в которую впилась заноза, гнилая щепка из прошлого… — пробурчал Соколовский.
Горчаков удивлённо посмотрел на него. Доктор никогда не злоупотреблял такими врачебным аналогиями.
— Что? — с вызовом спросил Лев. — Да, я решил сказать что-нибудь странное. Нехарактерное. Чтобы доказать, я никакой не искин, Matko Boska![22]
— Тогда уж скажите что-то совсем нехарактерное, — посоветовал Бэзил.
— Kurwa mać! Pierdolę cie! Chuj ci w oko![23] — воскликнул Соколовский.
— О, вот это как раз вполне характерно, — усмехнулся Бэзил.
Как ни странно, это вполне разрядило обстановку. Горчаков снова посмотрел на Лючию.
Девушка думала.
— Наверное, вы правы, — сказала она. — Для меня. Но та я… Лючия-два… она не верит. Она не согласна. Она пытается вырваться, пытается повлиять на электронные цепи вокруг… Не беспокойтесь, пока я её держу.
— Как ты… то есть извини, как она, вообще могла управлять электроникой напрямую? — воскликнул Горчаков.
Лючия пожала плечами. Зато ответил ауран.
— Вы даже не представляете командир Горчаков, сколько возможностей скрыто в человеческом мозге…
Послышалось ли Валентину, или в голосе Фло и впрямь прозвучало что-то вроде зависти?
— Фло, — сказал он. — Вы сможете доставить меня и Лючию на поверхность планеты?
— Я? — удивился ауран.
— У нас больше нет рабочих челноков, — пояснил Валентин. — Ракс не озаботились восстановлением десантного бота. Ваш луч, которым вы воспользовались…
— Изначально разработан для перемещения живых объектов на небольшие расстояния, — сказал Фло.
— Вроде как зависнуть над уединенной фермой и втянуть в корабль спящего мальчишку? — неожиданно дерзко спросил Тедди.
Ауран задумчиво посмотрел на системщика. Сказал:
— Не предназначен для переноса массы менее пятидесяти килограммов. Так что либо взрослого человека, либо, к примеру, корову. Похищение детей — это наветы и клевета, как и сексуальное насилие над женщинами. Нам, знаете ли, вообще нечем…
— И всё-таки? — спросил Горчаков, опередив Тедди, явно собиравшегося продолжить разговор. Неужели в его семейной истории есть легенды о похищении инопланетянами?
— Можем попробовать, — сказал Фло. — Не более трёх биологических объектов. И забрать обратно сможем не сразу, а лишь когда наш корабль приблизится к поверхности.
— Обратно мы можем вернуться на катерах.
— Вы хотите приблизиться к точке выхода?
Горчаков посмотрел на экран, откуда смотрели Криди и Ян.
— Да.
— Если речь идёт о трёх объектах, то я настаиваю на своём участии, — Мэйли подошла к Горчакову. — Вы считаете, в этом вообще есть смысл? Если выход — путь в симуляцию, то что мы сможем сделать?
Валентин пожал плечами.
— Не знаю. Но почему-то думаю, что мы там нужны.
— Командир Горчаков, могу я попросить вас уделить мне несколько секунд приватного разговора? — спросил с экрана Марк.
Валентин посмотрел на Фло. Тот кивнул:
— Нам всё равно потребуется несколько минут для настройки.
Чувствуя себя довольно неловко, Горчаков вышел из рубки и закрыл дверь. Спросил:
— Ну что ещё, Марк? Ты нашёл какую-то ошибку в моих предположениях? Не советуешь идти? Подозреваешь Лючию?
Экранов здесь не было, поэтому Марк ответил лишь голосом из ближайшего динамика.
— Насчёт Лючии я вынужден доверять мнению Ауран. Но они большие специалисты в работе человеческого сознания… Нет, командир Горчаков. Меня смущает другое. Ваши рассуждения логичны, я пришёл к таким же выводам. Но к ним обязаны были прийти и Ракс. Они, как вы понимаете, куда интеллектуальнее меня. Считать умеют, существования остатков прежнего человечества всегда допускали…
— Чёрт, — Горчаков вздохнул и потёр лоб. — Да, ты прав. Но что тут поделать? Даже если они отправили нас с какой-то целью…
— К примеру, с целью доставить в виртуальный мир Стирателей Первую-отделённую… — вкрадчиво сказал Марк.
Горчаков не выдержал и грубо выругался. Потом уже спокойнее сказал:
— Это тем более обязывает меня идти.
— Ксения не член экипажа, — сказал Марк. — И даже не совсем человек.
— Ты тоже не совсем человек и не совсем член экипажа, — напомнил Горчаков. — Извини уж.
— Всё нормально. И всё-таки? Дело в том, что она очень красивая женщина?
Горчаков подумал мгновение.
— Нет. Наверное, дело в том, что кто здесь человек и кто под моей ответственностью — решаю только я сам.
— Первый после Бога, — сказал Марк с удовлетворением. — А поскольку я атеист, как и мой альтер эго… Хм. Сложный вопрос, является ли Марк Твен моим альтер эго, или я его? Снится ли Чжуан-цзы, что он бабочка, или бабочке снится, что он Чжуан-цзы…
Горчаков махнул рукой и потянулся к замку двери.
— Подождите, — сказал Марк. — Я попросил вас выйти для другого.
— Да? — командир с трудом подавил желание мучительно застонать. — Что ещё?
— Почему покончили с собой Двести шесть — пять и его дарственный сегмент?
— Ну так потому, что… — Горчаков замолчал.
— Если бы они промоделировали имеющиеся данные и поняли, что все мы живём в симуляции — это стало бы поводом, — продолжил Марк. — Существа, у которых есть одновременно и логика, и чувства, могут игнорировать самые страшные вещи — понимание неизбежности смерти, отсутствие смысла жизни, иллюзорность существования. Феольцы двойственная симбиотическая культура, находящаяся в нестойком равновесии. Для каждого симбионта иллюзорность существования — достаточный повод для самоубийства, пусть и по разным причинам. Однако Двести шесть — пять был умён и профессионален, он понял бы природу Стирателей куда быстрее вас. Тогда почему же они с Толлой-нубом покончили с собой?
— Я не знаю, Марк, — вздохнул Горчаков. — Ума не приложу. И знаешь что? Об этом я подумаю завтра.
Он открыл дверь и добавил:
— Если завтра будет.
Матиас почему-то был готов к тому, что Георг изменится.
Что-то изначально фальшивое чудилось в его облике. Симпатичный молодой мужчина, уже не юноша, но ещё и не совсем взрослый, очень приятное лицо, но не вызывающее ревнивой неприязни излишней красивостью или брутальностью… в общем — парень, приятный во всех отношениях, будто созданный для того, чтобы относиться к нему с симпатией и чуть-чуть как к младшему товарищу или брату. Причём у Матиаса было ощущение, что подобные чувства Георг пробуждал у всех без исключения, словно кто-то мастерски составил образ «молодой человек мужского пола вызывающий симпатию и доверие».
А уж после слов Ксении о «симуляции», пусть все его чувства кричали, что это невозможно, но…
Но он не сомневался в её словах.
Матиас был готов, что Георг примет образ мудрого старца или зрелого мужчины.
Или, напротив, обернётся какой-нибудь маленькой трогательной девочкой.
Или сверкающим роботом трёхметрового роста.
Или монстром, даже отдалённо не напоминающим человека.
Георг превратился в нечто иное.
Там, где он только что стоял, повисло переплетение тьмы и света. Кружащиеся тёмные ленты с проблесками тусклого мертвенного пламени. Сгустки непроглядной угольной черноты. Застывшие искры света.
В общем — это напоминало объект «Люцифер» на орбите Мегер. Только сглаженный, без всяких истончающихся в бесконечность игл и бесчисленных граней.
— Это было смело, явиться сюда, мерзость, — произнесло то, что только что имело облик человека.
Что это было, голос? Или мысль, прозвучавшая в голове? Матиас не рискнул бы дать ответ.
— Мерзостью были вы, — ответила Ксения. — Мы спасли человечество, уничтожив вас.
— Мы и были человечеством! — сплетенные воедино тьма и света качнулись, надвигаясь на Ксению. Та даже не шевельнулась.
— Вы были победившим злом, — сказала Первая-отделенная. — Ожившей болезнью.
За спиной Матиаса послышался стук разлетевшихся яблок — и тяжелая хрустальная ваза просвистела мимо уха. Кто бы её не кинул (Матиас почему-то поставил бы на Адиан), бросок был точен. Ваза влетела в клубящийся свет и кипящую тьму. Влетела и исчезла бесследно.
Бывший Георг то ли не обратил внимания на бросок, то ли не придал ему значения. Он начал надвигаться на Ксению, медленно и неотвратимо.
— Беги, у нас нет оружия! — выкрикнула Адиан.
— Я — оружие, — сказала Ксения.
Она протянула руку и коснулась тёмной ленты.
Полыхнуло — ослепительно алой вспышкой, там, где рука Ксении коснулась тьмы.
Немыслимая фигура из света и тьмы застыла, будто остановили изображение на экране.
Ксения повернулась к Матиасу. Сказала:
— Бежим.
И комната вокруг исчезла. Всё исчезло — здания, город, бесконечная лента мира-кольцо под ними, солнце в небе.
Они висели в серой мгле — Ксения, Уолр, Адиан, Анге, сам Матиас. Рядом, лицами друг к другу, раскинувшись во все стороны как пятилучевая звезда.
— Время дорого, говорю быстро, — сказала Ксения. — Это симуляция. Мир Стирателей виртуален. Это уцелевший корабль первого человечества, которое мы стерли. Тут несколько живых людей, ещё более сумасшедших, чем они были когда-то. Сотни тысяч покорных им искинов. И миллиарды плененных сознаний с уничтоженных планет.
— Это опасно? — выкрикнула Анге. — Если это лишь иллюзия…
— В этой иллюзии твоё сознание можно вывернуть наизнанку, — ответила Ксения. — Да, смертельно опасно. Я пытаюсь переместить нас в безопасное место.
— Но как? — спросила Анге.
— Дорогая Анге, ты забываешь, что наша Ксения — изначально код, — произнёс Уолр. Огромный грузный крот раскинул руки, паря в серой мгле. Кажется, это даже доставляло ему удовольствие. — Для неё всё это… близко.
— Мать знала, — ответила Ксения. — Ещё тогда, возвращая меня в человеческое тело… она всё знала.
Ей взгляд встретился со взглядом Матиаса.
— Нет! — крикнул Матиас.
— Меня вернули не ради жизни и любви, — Ксения улыбнулась. — Я оружие. Я бомба, я отрава.
Она протянула руку, коснулась щеки Матиаса. Прошептала, совсем тихо:
— Я смерть…
Ян никогда и никому бы в этом не сознался. Но когда они с Криди сидели рядом, глядя на маленький экран планшета и слушали (с запозданием, как их предупредили, связь шла по радиоканалу, а корабль был далеко) разговор в рубке — у него мучительно сжималось сердце.
Стиратели — хорошие? Стиратели — спасатели, вытаскивающие обитающих в какой-то там «симуляции» разумных существ в настоящий мир?
И, значит, всё было правильно?
Предательский термоядерный удар из космоса, вызвавший войну между чёрными и рыжими? Сгорающие города, сцепившиеся армии, умирающие от голода и холода дети — всё это, оказывается, благодеяние? Значит, в самой природе разума убивать себя, и только одни лишь Стиратели спасают испорченные создания и дарят им новую жизнь?
Когда слова Лючии стали высмеивать и опровергать, Ян ощутил злобное удовлетворение.
Может быть он слишком примитивен. А может дело в том, что он произошёл от травоядных, от изначальных жертв.
Но ему нужна была месть. И враг.
«Если это порок… если это моя изначальная испорченность… то я приму любую судьбу» — подумал Ян. «Приму смерть. Но только после того, как отомщу…»
— Слишком уж красиво прыгает, — сказал Криди, глядя на вдохновенное лицо Лючии. Покосился на Яна. — У нас так говорят про тех, кто складно врёт.
Ян кивнул. И, поражаясь сам себе, похлопал Криди по мускулистой спине. Кот оскалился и кивнул.
Жертва и хищник, они были вместе и на одной волне.
Рядом с ними вдруг появились и тут же исчезли три столба света.
Ян и Криди переглянулись.
— Ауран прицеливаются, — предположил Криди. — Надеюсь, они не сбросят командира с женщинами нам на головы.
…Серая мгла исчезла, и они упали в холодный снег.
Матиас поднялся, ища взглядом Ксению. Она оказалась рядом, как и все остальные.
Одежда на них изменилась. Теперь появились и ботинки, тонкие, но явно тёплые, и чёрные обтягивающие брюки, и неожиданно яркие многоцветные блузы.
— Вот это хорошие штанишки, — провозгласил Уолр озираясь и при этом ощупывая себя. — Ты нас переодела, зачем? И где мы?
— Я избавилась от чужого кода, — сказала Ксения. — Это даст нам какое-то время. Мы… я не знаю точно, но это город, где обитает более десяти миллионов существ.
Матиас взял её за руку. Огляделся.
Город был странный, хотя это слово казалось преуменьшением.
Под ночным чёрным небом, лишённым звёзд, высились тускло светящиеся прозрачные башни, расширяющиеся сверху и похожие на исполинские грибы. Внутри, за стенами, угадывалось движение и разноцветные проблески.
Сверху падал тихий, мягкий снежок, навевающий смутные воспоминания из детства — Альпы, ночь, рождественская иллюминация в маленьком городишке, двуглавый Гросглоккнер на фоне неба, смех родителей и звон бокалов, он сам — маленький Матиас, стоящий на веранде и глядящий вверх — на плывущие над Землёй огни орбитальных городов. «Я стану космонавтом», — думал Матиас, сжимая в руке бокал с горячим имбирным лимонадом. «Я полечу к далёким звёздам, встречу инопланетную принцессу и спасу её…»
— Послушай… — сказал он.
— Идите за мной, — произнесла она. — Мне надо понять, что делать.
— А что ты можешь? — поинтересовался Уолр. — И кто такой был этот…
— Не произноси имя, — оборвала его Ксения. — Вообще без имён! Каждое произнесённое имя облегчает им охоту! Он… это что-то сложное. Изначально человек из первого человечества. Но теперь он что-то гораздо большее. Возможно, слит с искином…
Они пошли за Ксенией, утопая по колено в снегу. Одна из стеклянных башен высилась перед ними, за стеной двигались тени.
Было холодно, но не слишком, градусов пять ниже нуля. Зачем создавать в мире-кольце зимние зоны, для тех, кто любит низкие температуры? Но тогда зачем им прятаться от снега и мороза…
— Что касается того, что я могу… — Ксения помедлила. — Сейчас все мы — чистый код. Но я код с секретом, я была предназначена для того, чтобы попасть сюда. В нашем мире Лючия умела управлять простыми устройствами… кстати, у Мегер этой способности не было, видимо, зависит от возраста биологического тела. Я здесь тоже кое-что могу.
Они подошли к стеклянной стене, вырастающей прямо из снега без всякого намёка на фундамент.
— И как мы войдём? — спросила с тревогой Адиан. Кажется, ей холод доставлял наибольшее беспокойство, а может быть будил неприятные воспоминания.
— О, это я как раз могу легко, — сказала Ксения.
И, взяв за руку Адиан, повела их с Матиасом сквозь стену, ставшую разреженной как туман. Уолр что-то возмущённо воскликнул за спиной.
Горчаков искренне понадеялся, что в далеком прошлом Ауран возвращали людей на Землю со своих кораблей более аккуратно (разумеется, если допустить, что они их похищали).
Они упали с высоты около полутора метров, Лючия приземлилась удивительно аккуратно, Мэйли тоже, хотя и болезненно сморщилась, а вот сам командир упал неудачно — правая ступня отозвалась болью. Он всё-таки выпрямился, махнул рукой в ответ на внимательный взгляд Мэйли. Посмотрел на Криди и Яна. Сказал:
— Весело тут у вас.
— У всех весело, — ответил Ян. — Вы хотите отправиться вслед за нашими?
— Да.
— Мы тоже пойдём, — сказал Криди.
Горчаков поморщился — ступня ныла. Неужели сломал что-то? Нет, скорее подвернул…
— Вы же понимаете, что это почти наверняка дорога в один конец?
Ян засмеялся.
Потом подошёл и подставил Горчакову плечо.
— У вас травма, я ведь вижу. Помогу дойти.
— Специалист… — пробормотал Горчаков.
— Наши ноги устроены иначе, — усмехнулся Ян. — Но вы правы, они самое слабое место. Поневоле начнёшь разбираться.
— Я возьму оружие, — сообщил Криди.
— Не надо, — остановила его Лючия. — Выход из виртуальности…
Она запнулась. Вздохнула и поправилась:
— Вход в виртуальность осуществляется без всякого снаряжения и даже без одежды.
— Мы тебе можем доверять? — спросил Криди, весело скаля зубы.
— Мне — да, — сказала Лючия. — А вот Лючии-два не советую.
Под её взглядом Криди перестал улыбаться. Но пробормотал:
— Всё-таки возьму.
Горчаков вместе с Яном захромал к беседке.
— Так они где? — спросил Ян. — В симуляции?
— Там их сознания, — коротко ответил Горчаков.
— А тела?
Командир пожал плечами.
— Где-нибудь под сооружением, в беспамятстве… Или их разобрали на атомы, а потом соберут снова. Не знаю, честно. Это что-то меняет?
Ян на миг задумался.
— Ничего. Но мне было бы приятнее знать, что при неудаче тело останется здесь в целости.
Горчаков хмыкнул.
Это действительно совершенно ничего не меняло, но ему тоже было бы приятнее.
Он прилёг на металлическую кушетку, вытянулся на ней. Посмотрел на Криди — тот бежал к беседке, весь обвешанный оружием. Ян лёг на соседнюю и пояснил:
— Адиан была здесь.
Горчаков посмотрел в другую сторону и увидел, что Лючия и Мэйли невозмутимо раздеваются донага, прежде чем лечь.
Что ж, у каждого свои причуды.
— «Твен» будет ждать шесть часов, — сообщил он. — По времени Лисс это чертовски много, может быть неделя, а может и месяц. Потом корабль уйдёт к Земле.
— Очень разумно, — громыхая оружием и раскладывая его на кушетке, ответил Криди.
Командир не стал говорить, что Фло пообещал, уходя взорвать звезду Лисс.
Собственно говоря, это тоже было разумно.