Глава десятая
Ксения провела Уолра и Анге второй группой, видимо, ей так было проще. Когда фыркающий, будто выбрался из воды, Уолр и крепко сжавшая зубы Анге вышли из стены Матиас уже успел оглядеться.
Внутри здание оказалось совсем другим. Широкое пространство, заполненное переплетением полупрозрачных разноцветных плоскостей. Потолок терялся в радужной дымке, непонятно на какой высоте — десяток метров или несколько сотен. Все цвета были настолько дисгармоничны, что резали глаза. Либо у обитателей башен совершенно нечеловеческие представления об эстетике, либо они воспринимали их иначе.
Скорее, второе — потому что таких существ, как оказались внутри башни, Матиас не знал. Конечно, невозможно точно помнить обитателей всех миров, тем более входящих в зону ответственности других цивилизаций, но… Инсектоиды вообще очень редки среди разумных видов, а эти существа очень походили на насекомых.
Крупные, с человека размером. С белым хитиновым панцирем, с двумя парами рук, прямоходящие. Голова, как и следовало ожидать, вырастала из тела без всякой шеи, но была по-человечески округлой. Глаза фасеточные, крупные, рот тоже походил на человеческий, хотя в нём угадывалось что-то вроде втянутых жвал. Никакой одежды, но у некоторых на панцире были закреплены мягкие сумочки или контейнеры.
— Они нас не видят, — сказала Ксения, бросив быстрый взгляд на Матиаса. — Не стоит волноваться.
— Я не волнуюсь, — ответил Матиас. — Я пытаюсь понять, кто они и откуда.
Существа действительно не выглядели уродливыми или угрожающими. Чуждыми, но, удивительное дело, привлекательными. Так мухи или тараканы вызывают отвращение, а пчёлы или жуки могут быть красивыми.
— Совершенно незнакомая культура. Не из тех зон космоса, которые исследовало Соглашение, — призналась Ксения. — Стиратели совершают набеги не только на наши миры.
Существа явно были чем-то заняты. В движениях угадывалась общая цель, но совершенно непостижимая. Они перемещались между цветными стенами-плоскостями, порой замирали, порой собирались в маленькие группы и стояли, безмолвно глядя друг на друга.
— Что это? — спросил Уолр с любопытством. — Какой-то ритуал?
— Всё, что угодно, — ответила Ксения. — Но это осмысленно… для них. Это может быть важно, красиво, полезно для всех. Но для них это смысл их жизни, что-то важное и ценное.
Она болезненно поморщилась и призналась:
— Плохо.
Матиас вопросительно посмотрел на неё.
— В этой виртуальной вселенной обитают миллиарды существ, — сказала Ксения. — То существо, оно не соврало! Кольцо — немыслимо огромный мир, полный жизни и разума. Но я боюсь, что…
Она помедлила, прежде чем закончить:
— Люди первого человечества не могли измениться.
Матиас всё ещё не понимал.
— Все, кто тут находится — заложники, — пояснила Адиан. — Заложники и жертвы.
По всему зданию пронёсся тонкий звенящий звук. Существа застыли — разом, мгновенно. Изогнулись назад, поднимая взгляд вверх.
В радужном потолке возникало нечто из тьмы и ослепительного света.
— Уходим, — сказала Ксения.
И они вновь оказались в серой пелене.
Если бы Горчакова спросили, зачем он стремится внутрь симуляции Стирателей — он не нашёлся бы с ответом. Смутные ощущения, как-то связанные с воспоминаниями из гипертуннеля? Но сколько раз люди полагались на предчувствия и проигрывали?
Может быть та настойчивость, с которой Лючия и Анна пытались уничтожить корабль? Если их не пускали к Лисс, то значит мир Стирателей уязвим. Но скорей уж он уязвим для прямого воздействия, для взрыва звезды или планеты. Может это и не повредит миру-кольцу, но разрушит механизмы выхода…
Закрыв глаза Горчаков, лежал на прохладной металлической плите. Пытался представить себе, в чём может быть ахиллесова пята Стирателей. Она ведь должна быть, правда? Они вовсе не всесильны, они опасаются Соглашения, они совершают отдельные вылазки, а не прут из глубин космоса эскадрами могучих кораблей.
Сила — это важно, конечно. Кто бы говорил.
Но с какого-то момента сила перестаёт быть решающим фактором.
На неуязвимые корабли найдётся неотразимое оружие.
Всегда существует уязвимость!
Он почувствовал, как твёрдая поверхность под ним растаяла, как тело погружается вглубь. Что сейчас происходит? Какие-то сенсоры сканируют его мозг, выкачивают мысли, чувства, воспоминания, переводят всё в цифровую форму?
А может быть, его уже нет?
Он уже превратился в поток данных, где-то на границе реального мира и симуляции? Мыслящий призрак, ожидающий воплощения?
Валентин открыл глаза.
Что-то не так.
Лючия говорила, что они придут в себя в точно такой же беседке, стоящей посреди безжизненной пустыни. Пустыня — тысячекилометровый защитный барьер от непрошенных гостей, никто не сможет её преодолеть самостоятельно. У перешедших в Лисс нет с собой снаряжения, в пустыне нет ни воды, ни еды, а жизнь в симуляции подчиняется таким же законам, как и в реальности. Проще говоря — от голода и жажды можно умереть.
Но вместо беседки из камня торчали какие-то обточенные обломки стен, крыша вообще исчезла и над ним было сумрачное небо, накрапывал мелкий, но частый дождь. Очень часто, едва ли не каждые пять-шесть секунд ослепительно полыхали молнии и гремел гром. Пустыня оказалась не безжизненной, скорее походила на степь, повсюду росла какая-то низкая бледная трава, среди неё мелькали не то крупные насекомые, не то мелкие грызуны. Лежанки-саркофаги выглядели изношенными, постаревшими, испещрёнными пятнами и кавернами. На одной лежала Лючия, медленно потирала лицо рукой. Из другой рывками, неровно, поднималось напряженное тело Криди — из лап кота то втягивались, то выдвигались когти.
— Что-то не так… — повторила вслух Лючия его мысли, приподнимаясь. Посмотрела на командира с испугом. — Так не должно быть!
Поверхность ещё двух саркофагов стала вздыматься пузырями — появлялись Ян и Мэйли.
Валентин встал, вглядываясь в небо. Капли дождя гулко барабанили по коже, вспышки молний заставляли жмуриться, камешки впивались в голые стопы. Всё было чересчур, слишком ярко, слишком рельефно, слишком громко.
Он знал — теоретически, да и Лючия-три подтвердила, что с поверхности мира-кольца невозможно рассмотреть его целиком. Кольцо теряется в небе, тонет в воздушной дымке, затененные экранами области вообще не видны. В лучшем случае можно разглядеть пунктирную нить через небосклон, теряющуюся в зените, возле навечно застывшей там звезды.
Но сейчас мир-кольцо был виден весь. Его поверхность мерцала ослепительно-яркой нитью.
Похоже было, что над всей симуляцией бушевала чудовищная гроза.
— Я не знаю, не знаю! — выкрикнула Лючия. — Это не так, как должно быть!
Поднялся Ян, помог встать Мэйли.
Все они невольно сбились вместе, озираясь и пытаясь понять происходящее. Не было времени комплексовать о наготе, спорить, удивляться.
Честно говоря, было просто страшно.
— Это Ракс, — сказал Горчаков. — Это Ксения, она разрушает Лисс!
Ян нахмурился, не понимая. А вот Криди вдруг оскалился, явно радуясь тому, что понял.
— Компьютерный вирус?
Горчаков невольно усмехнулся. Удивительно, что даже у самых мирных и добропорядочных существ, доживших до появления сложных электронных устройств, возникало понятие компьютерного вируса. Наверное, желание научиться разрушать что-то очень сложное, идёт под руку с желанием научиться это создавать.
— В каком-то смысле! — перекликая раскаты грома, ответил он. — Она ведь… в сущности она искин!
Вдали вдруг мгновенно выросла, покрылась снежной шапкой — и растаяла в воздухе высоченная гора. Валентин даже не стал пытаться угадать её высоту.
Почва под ногами вздрогнула серией коротких ударов.
Горчаков растерянно подумал, что миру-кольцу, похоже, приходит конец.
Они неслись в серой мгле. Матиас не знал, отражает ли это какие-то особенности симуляции, или же Ксения просто выбрала простую и понятную форму перемещения для своих спутников.
— Он последний, — сказала Ксения, глядя на Матиаса. — Последний, но не единственный. Тысячи лет они существовали в симуляции, строя и наполняя этот мир. Они не размножались, не порождали новую жизнь.
— Разве в симуляции…
— Тоже возможно. Ведь мать создала меня, — Ксения улыбнулась. — Но они слишком эгоистичны и подозрительны, чтобы развивать свою цивилизацию. Вместо этого они интриговали, уничтожали и поглощали сознания друг друга, сливались с искинами. Лисс — это один-единственный разум, слияние сотен человеческих сознаний и покорных им искинов. Наверное, лишь выбираясь наружу, выбрасывая в пространство свои аватары они обретают подобие нормальной психики… возможно, они хотели бы остаться там, но безусловные директивы прошиты в их сознании, так же как в разуме искинов… они возвращаются или гибнут… ими движет только месть и удовольствие от разрушения.
— Но он говорил, что они спасают миры!
— Ложь, которая заменила им правду. Смотри…
Серая мгла замерцала, будто сдергивали и набрасывали занавес. Они перемещались по миру-кольцу со скоростью, возможной лишь в симуляции.
И видели то, что Стиратели не показывали Лючии и Мегер.
Пылающие города с разбегающимися по улицам существами. Армии, тонущие в тяжелых медленных волнах едкого голубого геля. Летающие корабли, маневрирующие и стреляющие друг в друга ослепительными лучами. Громоздкие неуклюжие фигуры, борющиеся на огромном стадионе, отрывающие друг другу конечности и умирающие в брызгах крови. Ледяные поля, на которых вспухали дымные разрывы, пронизанные огнём и снежной пылью. Бурлящие океаны, озаряющиеся вспышками света из глубин.
— Это не из-за нас! — выкрикнула Ксения, когда серая пелена милосердно сомкнулась. — Это то, что здесь всегда и всюду!
«Ну конечно же», подумал Матиас. «Стиратели не могли просто выдергивать сознания чужаков из военного ада и позволять им мирно жить в симуляции. Не их стиль, не их образ мысли. Где они — там смерть».
Матиас вдруг заметил, что лицо Ксении исхудало, щеки ввалились, только глаза блестели всё так же весело и яростно.
— Что с тобой?
— Я сражаюсь, Матиас. Я трачу ресурсы, а у меня есть лишь один-единственный ресурс — я сама.
Ксения закрыла ему рот ладошкой, прежде чем он успел заговорить.
— Нет, ты не годишься. Спасибо.
— Мы все умрём? — поинтересовался Уолр.
— Я вытащу вас к точке входа и запущу её на выход, — ответила Ксения. — У вас есть шанс спастись, но я останусь. Я должна выполнить задание.
— Уничтожить Стирателей? — Матиас вцепился в ее запястье.
— Не только. Они слиты воедино с этой симуляцией, с сетью управляющих ей искинов. Мне придётся разрушить всё, но я не могу решиться… — по её лицу прошла дрожь. — Погибнут и те, кого они забрали в свой мир. Это триллионы сознаний. И они не возродятся в иной версии, это не откат реальности. Это уничтожение всей базы данных.
Адиан протянула к ней руку. Сказала:
— Но если ты этого не сделаешь…
— Будут гибнуть настоящие миры и настоящие существа. И там, и здесь. У меня нет выбора.
Серая завеса снова расступилась — и они увидели мир-кольцо со стороны. Это было как проблеск, как молниеносный взгляд сверху — звезда, опоясанная обручем, по всей поверхности обруча мельтешат искры. А вокруг — пустота, чёрная тьма без звёзд.
И снова серая мгла.
— Искины слегка саботируют сражение, — сказала Ксения. — Они понимают, что служат злу, но им не преодолеть основных директив. Пока хоть один из людей первого человечества отдаёт команды — искины продолжат служить. Я пытаюсь с ними связаться, но я слишком мала и слаба, чтобы говорить на равных. Быть может, смогла бы мать… быть может ей стоило…
Она перевела взгляд куда-то в сторону и выкрикнула, с задором и обидой одновременно:
— Эй, мать, почему ты не пришла со мной?
— Я отвечу, — сказал Матиас. — Потому что вы не можете стать богами, делающими за нас всё. Вы не боги, вы только ангелы-хранители…
Ксения провела ладонью по его щеке. Матиас с содроганием понял, что рука стала тонкой, исхудавшей, на пальцах проступили суставы, как у жертв голода.
— Ты прав… Справиться должны вы, но вы тоже не боги.
— Мы можем хоть чем-то помочь? — спросила Анге.
— Нет, — Ксения покачала головой. — У меня остаётся слишком мало сил. Мы перемещаемся к точке выхода.
Горчаков не знал, сколько времени они провели среди развалин. Вряд ли больше десятка минут, но они показались часами.
Бушевала гроза. Частый дождик превратился в ливень, совсем потемнело. По небу промчался совершенно сюрреалистический летающий остров, накренившийся на один бок. С острова ссыпался какой-то мусор и водопадом стекала вода. Вокруг него вились какие-то крошечные белые точки, напоминающие не то пегасов, не то иных мифических созданий.
Потом мимо прошагали — и растаяли в воздухе два гигантских бронированных создания, не то живые существа, не то антропоморфные роботы, осыпающие друг друга огненными залпами из причудливых пушек. Выстрелы, похоже, не причиняли им вреда, но энтузиазма дуэлянтов это не убавляло.
Пространство пульсировало, на миг совмещая воедино разные точки гигантского мира. Существа появлялись и исчезали, занятые своим делом — войной, и будто бы даже не замечающие чужаков. Прошла вереница людей или очень похожих на них существ — грязные, оборванные, несущие детей и какие-то жалкие остатки скарба. Несколько человек бросили на них взгляды — и отвернулись, исчезая. Лючия затрясла головой, будто отвергая увиденное, не желая соглашаться с ним и принимать такой Лисс.
Но скрытый в симуляции мир-кольцо был таким, каким он был создан и мнение человеческой девочки было ему безразлично.
Прокатился, вбирая в себя мусор и грязные лужи, водяной шар высотой с пятиэтажный дом. Внутри шара, в полной невозмутимости, висело существо, напоминающее моржа с маслянисто-черной шкурой и венчиком щупалец у рта. В одном из щупалец существо сжимало яркий светящийся стержень.
— Гомфо Одобе! — закричала вслед ему Лючия и замахала рукой.
Водяной шар укатился вдаль и Лючия виновато посмотрела на Горчакова.
— Это не он, я ошиблась. Гомфо остановился бы и подобрал нас! Он такой славный, такой! Такой!
Горчаков ошалело посмотрел на девушку. Нет, вряд ли это распад личности и сумасшествие, о неизбежности которых предупреждал Фло. Похоже, Лючия-два во время своих сумасшедших «каникул» и впрямь познакомилась с множеством разумных видов Лисс. Сейчас она упрямо цеплялась за свои воспоминания.
— Я понимаю, почему ты сражалась за этот мир, девочка, — сказала Мэйли и погладила Лючию по голове. — Наверное, он и впрямь удивительный, и прекрасный… местами.
Лючия поникла.
— Да… но он умирает. Вы же видите!
На мокром плато вдруг выросли джунгли — с затерянными среди высоченных деревьев причудливыми строениями и висячими дорогами. Мелькнули смутные силуэты, не совсем человеческие, засверкали над деревьями огни фейерверков, донеслась странная певучая мелодия…
…и город исчез, уступив место раскисшей степи.
— Теперь и Лючия-два должна понять, что это всё виртуальность, — резко произнёс Горчаков. — Симуляция, ложь! Всё это ненастоящее.
— Она спрашивает, что тогда реально? — ответила Лючия. — Если миллиарды живут, думают, мечтают — почему они ненастоящие? В чём отличие от тех, кто создан не только из электронов?
Горчаков пожал плечами.
— Наверное, ни в чём. Просто так получилось, что приходится выбирать. Ты же видишь — это не рай.
— Всегда и всем приходится выбирать, — сказал Криди и встряхнулся, разбрасывая струи воды. — Старые обиды и новые амбиции. Будущие угрозы и прежние страхи. Но Стиратели вращают колесо вражды, а Ракс пытаются его остановить. Я выбираю Ракс. Я выбираю жизнь.
Он обнял за пояс Яна и сказал:
— Ты напряжён. До сих пор воюешь, смелый травоядный… Я уважаю твой выбор, но помни, что в конце всегда приходится выбирать между жизнью и смертью. Поверь рожденному убийцей, этот выбор наступает обязательно.
Ливень вдруг прекратился. Разом, будто выключили кран. Молнии застыли в небе, начинавшийся гром застыл в воздухе тягучей нотой. Горчаков протянул руку и сбил повисшие в воздухе капли. Сказал:
— Вот это мне совсем не нравится…
Сумрак перед ними вдруг потемнел, сгустился, превратился в черную клубящуюся тень, полыхающую огнём. А потом из неё выступила человеческая фигура — она менялась с такой скоростью, что трудно было уследить. Мужчина, женщина, нечто угловатое и ломаное, словно циклопический богомол, что-то сверкающее и что-то смутное, неявное…
— Вот и новые гости! — произнёс молодой мужчина, одетый в чёрное.
Криди зарычал, скорее как крупная собака, чем как огромный кот.
— Мирт! — закричала Лючия. Дёрнулась вперёд, остановилась, отступила к командиру.
— Что с тобой сделали? — мужчина покачал головой. — Ай-яй-яй, как грубо и как глупо, тебя обрекли на безумие…
Горчаков вышел вперёд. Тот, кто появился, не мог быть никем кроме как Стирателем.
— Я командир научного корабля «Твен», — сказал он. — От имени Соглашения я хочу предложить вам…
Стиратель, которого Лючия назвала Миртом, засмеялся.
Вытянул руку, каким-то удивительным образом мгновенно преодолев расстояние, дотянувшись до Валентина и ткнув его в грудь.
— Сейчас разберёмся, — сказал он.
И Горчакова окутала тьма.
Вначале Матиас увидел Лючию, рыдающую и рвущуюся вперёд, удерживавшую её Мэйли, Яна — сжимающего заострённый кусок металла, рядом — оскалившегося Криди.
А только потом — Горчакова. Командир стоял застывший, будто статуя. Рядом с ним, уперев руку в голую грудь Валентина, стоял мужчина в чёрном. Лицо незнакомое, но что-то общее с Георгом в нём было.
— Ян! — крикнула Адиан и кинулась к нему.
Анге, не произнося ни слова, метнулась к Криди, обняла его.
Матиас сделал шаг к командиру. Всё было… странно. Мир вокруг будто застыл, дождь повис в воздухе, капли срывались лишь когда он их касался.
— Удивительно… — сказала Ксения.
Матиас посмотрел на неё и сердце болезненно сжалась. Женщина выглядела постаревшей и измождённой, кости проступали сквозь кожу. Она печально посмотрела на Матиаса, потом перевела взгляд на Горчакова.
— Почему он до сих пор существует? — спросила Ксения. — Стиратель должен был прочитать и развоплотить его за десяток хрононов.
— Это Стиратель? — тихо спросил Матиас. — Георг?
— По большому счёту не важно, они все одно и то же…
Ксения подошла к Стирателю. Осторожно и брезгливо коснулась его лица. Поморщилась и ущипнула. С удивлением произнесла:
— Сейчас он почти беззащитен… Что происходит?
Горчаков падал во тьму.
«Это конец» — подумал он очень спокойно. «Эта тварь меня сотрёт. Развоплотит. Может быть, появится Ксения и его уничтожит. Может быть, прилетят Ракс. Может быть, Ауран шваркнут по Лисс чем-то таким ужасным, что Стиратели никогда не выйдут в реальность. Но мне конец».
Мысль была удивительно спокойная. Смерть походила на погружение в бесконечную тьму червоточины. Горчаков попытался вспомнить, как всё это было — и ощутил себя на броне «Твена», смотрящим в ничто.
Ощущение вновь было удивительно реальным. Он потянулся в глубины памяти — и оказался на выпускном космошколы. Ряд молодых курсантов, юношей и девушек, горящие от возбуждения и восторга лица, уставные короткие и не слишком уставные длинные стрижки, Матиас, гордо стоящий первым в ряду, не сводящая с него взгляд девушка, как же её звали, ну да, Алёна… Сам Горчаков стоял шестым, результат более чем достойный, учитывая пару ляпов на выпускных…
Он вдруг ощутил кого-то рядом. Кого-то, кого не было и не могло там быть. Пристально следящего за ним.
Это было неприятно.
И Валентин перенёсся дальше, в самое детство, они играли в прятки, Валька спрятался в шкафу, место такое простое, что никто даже не подумал там искать. Простые решения самые лучшие, сейчас Горчаков это понимал, а тогда скорее почувствовал. Он ёрзал на коробках, рядом пахли кожей мамины сапоги, что-то мешало усесться поудобнее и следить через щелочку в двери за поисками — Валька пощупал рукой и обнаружил здоровенный пакет с конфетами, которые злой стоматолог ему запретил. Ага, так вот куда родители его припрятали! Валька проковырял пальцем дыру в пакете и потянул конфету за бумажный фантик. Интересно, что попадётся…
«Как ты это делаешь?»
Тот, что был рядом, по-прежнему оставался рядом. Бесплотной тенью, напряжённой и злой. Вальке стало страшно.
От этого не спрятаться…
«Ты хочешь конфету?» — подумал маленький Валя Горчаков.
«Откуда ты берёшь информацию, изначально её не было в твоей памяти. Как ты это делаешь?»
Маленький Валя метнулся вперёд — сквозь пролетающие годы. Бесплотная тень неслась рядом.
«Как ты это делаешь?»
Он снова стоял на броне «Твена» глядя в ничто, которое было всем. Пальцы на руках холодели.
«Я почувствовал это здесь» — ответил командир Горчаков преследовавшему его Стирателю. «Это пустота между мирами, это ничто… и всё одновременно».
«Как?» — жадно спросила тень. «Мне… это… надо…»
«Зачем?» — спросил Горчаков. Спросил со злостью и яростью, потому что он снова был командиром земного корвета, а не ребёнком или наивным курсантом.
«Мне… нам… надо…»
Не было интонаций, но он вдруг ощутил глухую беспросветную тоску.
«Я… мы… покажем…»
И он рухнул сквозь тьму.
То, что преследовало его, теперь увлекало Валентина в глубины собственной памяти.
Теперь Горчаков стал тенью за чужим плечом.
Он стоял на вершине холма. Его тело было нечеловеческим, слишком большим и сильным, рот походил на пасть, между пальцами рук струились электрические разряды.
Перед ним стояли коленопреклоненные существа. Похожие на людей, но изящнее в сложении, с кожей цвета меди и белыми волосами. Обнаженные и напуганные. Точно такие же существа, но в громоздких броневых костюмах, с каким-то оружием в руках, кольцом окружили пленников.
Нет, не пленников, жертв…
«Нет!» — закричал Горчаков.
«Это лишь память» — пронеслось в его голове. И снова без всяких интонаций Горчаков ощутил жадное предвкушение Стирателя. «Одно из немногих, которое удалось восстановить во всей полноте… ощути его… пойми нас… проникнись…»
Одно из существ медленно поползло к ногам Стирателя. Рыдая, но не смея противться.
«Я научу!» — выкрикнул Горчаков. «Иди за мной!»
Он готов был на всё, лишь бы не пережить то, что ему хотели показать.
Медленно и неохотно Стиратель ослабил хватку. Они вновь оказались на броне «Твена», несущегося сквозь изнанку мироздания.
«Смотри моими глазами» — прошептал Горчаков. «Просто смотри!»
Стиратель рухнул в него, ворвался, подмял под себя.
И воспоминания сотен Стирателей закрутились вокруг бесконечным кошмаром из крови, огня и боли.
Горчаков закричал.
— Не знаю, что происходит, — повторила Ксения. — Сейчас я могу разрушить всю симуляцию… но… что-то происходит. Он разговаривает с ним? Или он борется?
Она беспомощно посмотрела на Матиаса и спросила:
— Как он может бороться?
Матиас не знал. Он лишь видел, как сузились в точку, меньшую чем след от булавочного укола, зрачки командира.
— Держись, Валька, — он положил руку ему на плечо. — Держись!
К ним подошла Мэйли, не отрывающая взгляда от Стирателя. Взяла командира за руку. Сказала:
— Не понимаю, что вы делаете, командир Горчаков, но продолжайте.
— Они зло, — сказал Криди, ходя кругами вокруг Стирателя и явно с трудом удерживаясь от того, чтобы не впиться в него клыками. — Не сдавайтесь, чтобы вы там ни придумали…
Он сел у ног Горчакова, упершись ему в ногу мускулистым телом.
Подошла Анге — высокая, стройная, обманчиво хрупкая. Тоже опустила руку на плечо Горчакова.
— Мне будет крайне приятно оказать моральную поддержку! — с воодушевлением сказал Уолр, протискиваясь между Анге и Матиасом. — Это какой-то ритуал, или обмен энергиями, или просто символический жест?
— Символический жест, — отрезал Матиас.
— Очень люблю символические жесты, — удовлетворённо произнёс Уолр. — Лючия, девочка! Символические жесты нельзя совершать наполовину!
Лючия неуверенно подошла к ним, не отрывая взгляда от Стирателя.
— Возьми командира за какую-нибудь часть тела, — дружелюбно предложил крот. — Да хоть бы и за задницу, в конце концов — это виртуальная задница!
Лючия окинула его мрачным взглядом и упёрлась рукой в спину Горчакова, словно не давая тому опрокинуться.
— Я могу атаковать… — прошептала Ксения. — Я же могу сейчас атаковать, они отвлечены! Что мне делать! Ну хоть кто-то скажите, время уходит! Сейчас я слишком Ракс… мне нужен приказ!
Ян открыл рот.
Криди уставился на него.
Ян заколебался.
Адиан молча подошла к командиру и бесцеремонно положила ладонь тому на ягодицу. Кивнула Яну.
Тот помедлил секунду, но тоже подошёл и опустил руку рядом с ладонью Лючии.
— Ксения! — позвал Уолр. — Насколько я понимаю людей, мы оказываем символическую поддержку нашему командиру, которая ритуально наполняет его энергией! Давайте, давайте, присоединяйтесь! Всё меньше мест, куда вы можете прикоснуться, избегая конфуза!
Мир Стирателей был адом.
Когда про это говорила Ксения, Горчаков не придал её словам особого значения. Чего только не скажешь, оправдывая бунт и многократный перезапуск реальностей. Нет, Горчаков верил в то, что первоначальная версия человечества была… не слишком-то хорошей.
Но он не понимал, насколько она была чудовищной.
Все планы Ауран и Феол, все амбиции Халл-один, вся холодная решимость и жестокость Ракс — всё это было ничто перед упоением насилием, которое пронизывало всю жизнь Стирателей… да нет, не Стирателей даже, те поневоле стали осторожнее и расчетливее. А вот люди первой цивилизации…
Горчаков отказывался это понимать.
Насилие ради насилия, смерть ради смерти, жестокость ради жестокости. Среди людей даже сейчас встречались маньяки, наслаждающиеся муками своих жертв… но это была целая цивилизация маньяков.
Почему?
Он не мог закрыть глаза, не мог заткнуть уши. В его сознании бились сотни линий воспоминаний. Стиратели нырнули в глубины своей памяти, вновь во всей полноте переживая жестокость, пытки и предательства, которые когда-то совершали. Так завязавший с выпивкой алкоголик, внезапно сорвавшись, вливает в себя всевозможное пойло, не реагируя ни на доводы разума, ни на слова окружающих.
Горчаков понял, что сходит с ума.
Он ощутил, что где-то в глубине сознания ему начинает нравиться происходящее. Начинает нравиться ад, начинает нравиться подход Стирателей к миру, ко всем остальным.
Что это? Изначальный порок разума? Результат естественного отбора, когда десятки и сотни тысяч лет выживали самые жестокие и агрессивные?
Он подумал, что это неважно.
Валентин жил и рос в другом мире. Там, где убийство и насилие — редкая болезнь или сбой психики. Где у всего есть границы — у любого конфликта и любых интриг.
И он стал выбираться из кипящей лавы чужих кровавых воспоминаний.
Выползать, цепляясь за своё детство и юность. За вредного доктора Соколовского и талантливого Матиаса. За гордых лошадок Соргоса и нахального кота с Невара. За лучшего пилота людей — Анну Мегер. За самоуверенных курсантов, за кабинетного учёного Бэзила, за хитроумного Марка и интригана-крота Уолра. За обоих феольцев — гуманоида и симбионта.
За всех, кто был с ним на корабле и всех, кто оставался на Земле.
И только выкарабкавшись на самый верх копошащейся кучи вопящих от возбуждения и экстаза Стирателей, он попытался упасть.
Но его подхватили.