Глава седьмая
За пятьдесят четыре секунды до первого удара Адиан прищёлкнула пальцами. Жест был не совсем свойственен обитателям Соргоса, она подсмотрела его у людей и Анге. Ей нравилось. Что-то нехарактерное и оттого эффектное.
Щёлк — она вскинула руку и сказала:
— У меня есть идея!
Помедлила и уже куда серьёзнее и мрачнее добавила:
— И она мне не нравится…
Вначале ей было не по себе, и она тупила. Не из-за Анге — девушка казалась не более чужой, чем люди, а тонкая длинная шея и хрупкость сложения, напротив, вызывали симпатию к ней. Но вот Криди… хищник… он пугал ещё с первой встречи. И всё-таки в итоге это прошло. То ли из-за едких комментариев кота, то ли из-за того уважения, с которым Ян относился к инженерным навыкам Криди.
— Рассказывай, — произнёс кот.
— Наши враги, — слово выскочило само собой, — это какой-то симбиоз, верно? Искины и люди, причём люди с Земли. Мы примерно представляем себе, как думают искусственные интеллекты, да? И как думают люди?
— Я и сам-то не пойму, как думаю, — буркнул кот. — А как думает наш коричневый друг с червём в башке — никогда не сумею понять.
Оставалось ровно тридцать секунд.
— Я говорю не о механизме мышления, — возразила Адиан. — Я про поведение людей Земли и искинов в боевой обстановке.
— Да? — с искренним любопытством спросил Криди.
Ян, сидевший рядом, крепче обнял жену. Нахмурился.
— Ну? — спросила Адиан.
Неожиданно заговорила Анге. В этой реальности она жила в счастливом и мирном обществе, но в другой реальности была бойцом, как и все жители её планеты.
Мало кто на Неваре понимал, что все они — и люди, и кисы, — потомки безжалостных воинов, много раз сражавшихся друг с другом насмерть.
— После захвата «Твена» и боя должна была остаться… — Анге запнулась.
— Мина! — вскрикнул Криди. — Вирус, код в программе…
Если бы у него было ещё несколько секунд, он сказал бы что-то вроде «закладка» или «зомби». В конце концов, Криди был одним из тех, кто зачищал «Дружбу» с её сошедшим с ума экипажем, охваченным жаждой крови.
А будь у них несколько минут, то с любопытством слушающий их Марк успел бы связаться с командиром и предпринять те меры, которые по-хорошему требовалось предпринять загодя.
Но время истекло.
Удар расшвырял их по каюте. Адиан с ужасом увидела, как сместилась шея Анге, когда ту приложило о стену. Удар был такой силы, что даже крепкий затылок соргосцев не выдержал бы.
К её удивлению и радости, Анге встряхнулась и встала, руками поправив голову.
Да, анатомия «детей солнца», хоть и напоминала стандартную гуманоидную, но отличалась целым рядом особенностей.
Корабль затрясся, задёргался, будто не летел в червоточине сквозь гиперпространство, а полз на брюхе по шершавой поверхности Второй-на-Ракс.
— Уважаемые гости, вы пришли к правильному выводу, — очень спокойно и вежливо сказал Марк. — Мы атакованы изнутри. Ваша помощь может оказаться бесценной.
— А ты-то на чьей стороне? — выкрикнул Криди, глядя в потолок. — Почему мы должны тебе верить?
— Потому что я искин, — ответил Марк. — И мой разум был вскрыт и проверен Ракс дочиста.
Секунду Криди скалился, потом кивнул. Одёрнул юбку.
— Куда нам? Рубка?
— Нет… — казалось, Марк долю мгновения колебался. — Каюты кадетов. Конкретно — каюта Лючии. Молодая женская особь. Быстрее, пожалуйста!
— Котята! — будто выплюнул Криди, прыгая к двери.
Валентин вполне справедливо считал себя спортивным, но за Ксенией было не угнаться. Она неслась по коридорам скорее прыжками, чем бегом, кидаясь в двери ещё до того, как они открывались.
Горчаков заметил, что Марк открывает проход в последнюю секунду, а сразу за его спиной вновь захлопывает двери.
Неужели реально боится пробоя корпуса?
Судя по скрежету и дрожи — основания были. Но обо что они могут задевать? Они в червоточине! Одиночный удар возможен, но целая серия… чушь!
— Марк, вводные! — крикнул он.
Голос Марка раздался со спины, удаляясь с каждым его шагом, но одновременно повышая громкость.
— Командир, Анна Мегер и Лючия Д’Амико в неадекватном состоянии. Мегер пытается уничтожить «Твен», Лючия пробивается к ней.
— Как?
Теперь Марк переключился на динамики где-то впереди.
— Она заблокировала мои контрольные цепи и пытается раздавить «Твен» о стены червоточины.
— Это невозможно!
— Генераторы Лавуа отключены. Направление движения и условная скорость корабля таковы, что отталкивающий эффект гипербарьера нестабилен.
— Невозможно!
— У меня уже снесло две антенны, командир.
— Гюнтер?
— Без сознания. Огнестрельное ранение. Он не ждал, командир.
Валентин бы застонал, если бы это не было так сложно на бегу.
Ошибка. Его ошибка!
Повреждения памяти Анны и Лючии, принятые всеми за последствия лучевого удара, оказались лишь маскировкой! Провалы в памяти скрывали затаившуюся вражескую волю…
— Ты можешь её остановить?
Молчание.
— Только взрывная декомпрессия рубки. Потеряем часть аппаратуры управления. И Гюнтера.
— Дверь?
— Я заклинил запорный механизм, изолировать придётся сегмент коридора. Поэтому решение о декомпрессии необходимо принять за следующие пятнадцать секунд.
— Ксения! — крикнул Валентин в спину Первой-отделённой Ракс. К счастью, она должна была слышать рапорт Марка, тот не зря вещал на весь коридор.
— Не надо! — выкрикнула Ксения. — Я справлюсь!
— Она вооружена! — сообщил Марк. — Но я понял. Удачи!
— Если Мегер убьёт нас, взрывай рубку, — приказал Валентин. Шёпотом. Он был уверен, что Марк услышит. — Код ситуации «Амплитуда»!
— Коды подчинения не работают, командир, — сказал Марк виновато. — Я же говорил, что слишком очеловечился. Но вы должны доверять. Мне будет больно, но я взорву рубку.
Алекс вошёл в каюту Лючии за три минуты до удара.
К его большому удовольствию, Тедди и Лючия сидели друг напротив друга на расстоянии, которое удовлетворило бы самого бдительного и пуритански настроенного отца или брата. Тедди — на кровати, Лючия в кресле рядом со столиком, на котором были выставлены те самые супермодные туфли, купленные перед отлётом.
Девушка, размахивая руками, со смехом рассказывала:
— Помнишь, ты подрался? С Антуаном…
— Да не было такого! — почему-то покраснел Тедди.
— Было! Вы пошли за спорткомплекс, где камера не работает, и стояли, толкались и орали. А мы все собрались и болели за вас.
— За обоих сразу, — ехидно вставил Алекс, садясь рядом с Тедди и покровительственно хлопая того по спине.
— Потом Антуан как размахнулся… — продолжала Лючия.
Тедди зыркнул на Алекса и мрачно сказал.
— Точно. Было. Антуан, кстати, вылетел из училища. Через год.
— За драку? — заинтересовалась Лючия.
— Нет… завалил пилотирование, а потом ещё попытался смухлевать…
Лючия понимающе кивнула. Сказала с серьёзным видом:
— Обманывать нехорошо. Это может привести к ужасным последствиям, включающим в себя повреждение или гибель корабля, груза, экипажа и пассажиров, а также к падению репутации Человечества среди членов Соглашения…
Алекс непроизвольно улыбнулся. По учебнику шпарит! Какие же они тогда были наивные. Все без исключения, и он тоже… Мечтали о приключениях, открытии новых миров и цивилизаций. Более-менее старательно учились, из тренажёров не вылезали, болтали про секс, в котором ничего не понимали, по мелочи проказничали…
Навигатор вдруг подумал, что он начинает становиться по-настоящему взрослым, раз уж вспоминает не такое далёкое детство с ностальгией.
До удара оставалось семьдесят две секунды.
Лючия вдруг нахмурилась и потёрла лоб. Сказала:
— Хотя, конечно… репутация у Человечества и так… не очень.
— Почему? — удивился Тедди.
— Мы нечестно обошлись с чужими, — сказала Лючия убеждённо. — Бедные, несчастные, обделённые миры. Всё на минималках…
Она уткнулась лицом в ладони и замолчала.
— Лючия, ну это же общее правило, — возразил Алекс. — Не можем мы давать высокие технологии разумным, которые только и делают, что убивают друг друга. Начнутся галактические войны, нам же потом и придётся их останавливать! Это раз.
Лючия подняла голову и посмотрела на него.
— Каждый мир должен пройти свой путь развития, а не ждать подарков от высших сил. Это два. — Алекс замолчал.
Что-то было не так.
— Ты о чём вообще говоришь? — рассмеялась Лючия.
Смех был совсем другой.
Не детский.
Неприятный был смех.
— А ты? — спросил Алекс, недоумевая.
— Уже неважно, — произнесла Лючия.
Она вскочила, в движении подхватила со стола туфлю — и сильным ударом вогнала каблук Алексу в грудь.
Навигатор почувствовал резкую, но на удивление точечную боль, будто его укололи иглой. Растерянно посмотрел на туфлю, торчащую из груди. Тонкий каблук вошёл между рёбрами, сантиметра на три-четыре. Комбинезон толчками пропитывала кровь.
— Ты что? — закричал Тедди, вскакивая.
И в этот момент корабль сотряс удар. Алекса швырнуло на переборку, вонзившаяся туфля выскочила, наполовину белая, наполовину покрасневшая от крови.
— Остановитесь, Лючия! — загремел голос Марка.
Алекс почувствовал, что его тело сотрясает дрожь. Или это трясётся весь корабль?
Он навигатор, он должен быть в рубке!
Ему надо встать, надо встать и…
Алекс почувствовал, что сознание туманится.
А Лючия, наивная Лючия, только что бывшая маленькой девочкой, одной рукой держала Тедди за горло, а другой била по лицу. Тедди старался освободиться, но даже не пытался ударить в ответ.
Алекс закрыл глаза. Так было проще.
Ему надо полежать минутку, прийти в себя. И всё пройдёт, всё окажется ненастоящим, кошмарным сном…
Мэйли ещё раз дёрнула дверь. Лицо женщины было разбито в кровь — удар по кораблю очень неудачно бросил её лицом на стену.
Бэзилу пришлось хуже. Он лежал на полу без сознания, правая рука неестественно согнута, правая нога вывернута. Учёный постанывал, но не шевелился.
— Открой! — выкрикнула Мэйли. — Такай ба![15]
— Во джидао нинь будань ши веньмин кхэсюэцзя эрцсе ши гунань гуюань. Дань ши сяньцзай ни чжи хао лю дзай джэ ли,[16] — ответил Марк.
Мэйли, тяжело дыша, обвела каюту Бэзила взглядом. Очень спокойно спросила:
— Откуда знаешь?
— Экстраполяция открытых данных. На корабле враг. Вам лучше заняться Бэзилом, у него вывих бедра и открытый перелом плечевой кости.
Мэйли кивнула, открыла шкаф, достала с полки стандартную аптечку, имеющуюся в каждой каюте. Вынула шприц с красной иглой, сняла колпачок и, склонившись над англичанином, ввела иглу в вену.
— Мегер? — спросила она, нажимая на поршень.
— Мегер и Лючия.
— Мы идиоты, — констатировала Мэйли. — Но как?
— Это же очевидно, — вздохнул Марк. — Мы просмотрели то, что лежало на поверхности… Вы сумеете совместить кости, наложить повязку и фиксатор?
Мэйли только рассмеялась, вытрясая аптечку прямо на пол.
— Миорелаксант в фиолетовом шприце… — начал Марк.
— Знаю, — ответила Мэйли, вкалывая шприц в сведённые судорогой мышцы. — Лучше рассказывай, что происходит.
За сорок четыре секунды до того, как Лючия вонзила туфлю в грудь Алекса, и за сорок шесть секунд до удара, сотрясшего «Твен», Двести шесть — пять спорил с Соколовским и Матиасом.
— Лучшая часть меня умеет мыслить, доктор! Более того, его мысли в чём-то глубже моих… но я не воспринимаю их буквально. Только образы и эмоции. Мы не объединяем наши сознания, мы на одной волне!
Толла-нуб, дарственный сегмент симбионта, со свойственным молодёжи любопытством выглянул из черепа феольца и закивал головным концом. Что ж, это по меньшей мере означало, что они и впрямь «на одной волне».
— Как с любимой женщиной, — ухмыльнулся Лев.
Они сидели в медицинском кабинете. Собственно говоря, Лев только что обследовал феольца, скорее по собственной инициативе, чем по его просьбе.
— В чём-то глубже и во многом иначе, — вздохнул Двести шесть — пять. — Хотя я не знаю, как это у вас! Наши сексуальные отношения сходны с человеческими, но вот любовь мы воспринимаем совсем не так. Если уж мы говорим откровенно… мы не любим делиться такими историями…
— Ну-ну-ну! — оживился Матиас. — Давай, рассказывай!
Если бы феолец действительно поделился тем пониманием любви, которое свойственно их виду, жизнь Льва и Матиаса могла бы измениться. Собственно говоря, сама концепция любви, которую человечество постигало всю свою историю с пещерных времён, подверглась бы переосмыслению.
Но феолец в это мгновение подлетел вверх и приложился головой о потолок — точно так же, как и Валентин Горчаков.
Только, в отличие от Горчакова, отделавшегося шишкой, феолец пострадал сильнее — несчастный Толла-нуб вылетел из его черепа, как некогда в иной реальности его двойник над планетой Соргос.
Конечно, падать ему предстояло не с высоты в несколько километров.
Но безжалостная ирония бросила крошечного симбионта прямо на хромированный бок лабораторного автоклава!
— Нет! — завопил Матиас, живо представив себе последствия.
Ни он, ни Соколовский от толчка не пострадали. Сработали рефлексы опытных космонавтов, они успели зафиксироваться в креслах, ощутив едва заметное изменение силы тяжести. Да и оборудование в медотсеке оказалось закреплённым куда более надёжно, чем во многих других помещениях — польский доктор был настолько старомоден, что соблюдал правила «походного распорядка» даже во время безопасного перемещения в червоточине.
Только разговорившийся Двести Шесть — пять совершил свой короткий перелёт к потолку и обратно, а Толла-нуб теперь нёсся на безжалостно твёрдый бок автоклава…
Соколовский выскочил из кресла с неожиданной для его возраста и характера прытью. Вытянулся в прыжке — и поймал извивающегося симбионта в ладонь. Рухнул на пол, рядом с ошарашенным феольцем.
— Лев, блин! — воскликнул Матиас. — Вы не играли в баскетбол в молодости?
— Я же чёртов шляхтич! — потирая свободной рукой бок, ответил доктор со вполне уместной гордостью. — Мы, поляки, ловкие, да! Мы всё поймаем!
— Толла! — простонал Двести Шесть — пять.
Лев бережно вложил симбионта в гнездо, тот юркнул в костяную полость и притих.
— Мы… мы ваши вечные должники… — прошептал феолец, садясь на корточки. — Что это?
Корабль вздрагивал и скрежетал.
— Доктор и старпом, немедленно в каюту Лючии, — сказал Марк. — Доктор, реанимационный комплект! Матиас, оружие!
— Что происходит? — бросаясь к двери, спросил Матиас. Соколовский уже рвал из креплений маленький белый чемоданчик.
— Матиас, вы сможете выстрелить в Лючию? — очень спокойно спросил Марк.
Старпом грязно выругался, выбегая в коридор. За его спиной ругался по-польски добрый доктор.
— Если вас это утешит, то вряд ли мы имеем дело с той Лючией, что когда-то вошла на борт… — мчался за ними по коридору голос Марка. — Мы ошиблись. В ней теперь другая личность.
Матиас не стал спрашивать об Анне Мегер. То, что происходило с кораблём, явно было последствием действий пилота.
Они ошиблись!
А ведь достаточно было вспомнить «Дружбу» с её экипажем, которому переписали сознание. Вспомнить и понять — ничто не мешало «Стирателю» нанести подобный удар и по «Твену».
На бегу Матиас расстегнул кобуру, достал ТПМ — табельный пистолет Морева, стандартное личное оружие Космофлота. Глянул на торец магазина. Две зелёные полоски, остальные красные.
Плохо.
Пистолет снаряжался висмутовыми пулями, которые вполне стандартно били по мягким предметам (а человек довольно мягок), но крошились при попадании в переборки, стёкла, при некоторой удаче — даже при выстреле в череп.
В общем, ранить и остановить ими было даже проще, чем свинцовыми, они вполне годились для нелетального выстрела и предназначались для перестрелок внутри корабля.
Но висмутовыми у Матиаса остались лишь две первые пули. Остальные восемь патронов были снаряжены «умными зарядами», командир вскрыл особый боекомплект и оставил лишь по два обычных заряда в обойме.
Умные пули тоже не пробивали обшивку корабля. Зато при попадании в живое тело они самостоятельно выбирали гарантированный способ уничтожения — распадались на вращающуюся мономолекулярную нить, производили высокотемпературное или замораживающее воздействие, давали мощный электрический импульс…
Ещё они наводились на захваченную в момент выстрела цель и довольно неплохо изменяли направление полёта.
Более чем прекрасный боезаряд для гарантированного убийства. Но никак не для того, чтобы временно вывести противника из строя.
Если двумя обычными пулями остановить Лючию не удастся, следующий выстрел её почти наверняка убьёт.
Полёт в червоточине из корабля выглядит страшновато. Корабль несётся по чёрному туннелю, чей диаметр всегда превосходит диаметр корабля в два раза. В туннеле абсолютный вакуум. Скорость движения внутри можно увеличивать или уменьшать, работая обычными двигателями (другое дело, что это никак не повлияет на скорость передвижения по червоточине). Поэтому обычно корабль движется с оптимальной «условной» скоростью пятьсот километров в час. Можно сместиться от центра к стенкам туннеля, что у пассажиров вызывает лёгкую панику (конечно, если включить прожектора на корабле).
На самом же деле в червоточине не надо ни маневрировать, ни разгоняться, ни тормозить. Червоточина сама несёт корабль в себе. И стены червоточины, её «берега», отталкивают корабль к центру тем сильнее, чем больше тот отклоняется.
Сиди и жди завершения полёта. Всё уже не в твоей власти. Червоточина идёт сквозь гиперпространство, стенки её — лишь проекция пространства-времени, а по сути — концентрированное ничто. Разбиться о них крайне сложно даже нарочно.
Сложно, но не невозможно.
Если приложить очень много усилий, к примеру, — отключить силовое поле, которое и включено-то по традиции, на минимальном режиме, а потом врубить двигатель на максимальную тягу…
И каким-то образом заглушить искину возможность вмешательства в управление…
А потом очень упорно прижиматься к стенке червоточины…
В какой-то момент движущийся корабль начнёт испытывать то, что называется эффектом Бернулли. Некое давление начнёт прижимать его к стенке, преодолевая силу отталкивания. Каким образом в вакууме идущей сквозь ничто червоточины могут действовать законы гидродинамики, объяснить никто так и не смог. Но после происшествия, в котором непроизвольное включение маршевых двигателей притянуло грузовой корабль к стенке червоточины и стесало один из шлюзов, проблему принялись изучать.
На самом деле учёных больше всего интересовало, нельзя ли выйти из червоточины посреди полёта, досрочно «пробить» её. Результатом стали несколько кораблей, добросовестно стесавших о стенки специально установленные датчики и зонды с микропередатчиками, уверенный вердикт: «Пройти сквозь стену невозможно, при длительном „прижимании“ есть риск повреждения корабля, хоть сколько-нибудь заметной вероятности серьёзного инцидента не существует» и особое мнение двух членов комиссии: «При крайне неудачном стечении обстоятельств очень хорошо подготовленный террорист-смертник способен нанести кораблю повреждения, которые не позволят благополучно выйти в обычное пространство».
Крайне неудачное стечение обстоятельств звали Анна Мегер.
Вначале она отключила Марка от всех цепей управления двигателями.
— Зачем вы это делаете, Анна? — укоризненно прошептал ей на ухо Марк.
— Я вам не верю, — так же тихо ответила она. — Вы предали нас. Видеть тебя не хочу и слышать тоже.
Марк не стал спорить. После сговора со «Стирателем» его возможности влиять на системы корабля были урезаны, отменить действия Мегер он не мог. Взывать к командиру было унизительно и вряд ли бы возымело эффект.
Если бы Марк мог в этот момент наблюдать за лицом Анны, его бы насторожила изменившаяся мимика, сузившиеся зрачки и слишком быстрые движения глазных яблок. Но пилотажный шлем не дал ему такой возможности. А в следующее мгновение Мегер отключила видео— и аудионаблюдение внутри рубки, чем поставила Марка перед серьёзной проблемой — устраивать тревогу или всё-таки признать, что мастер-пилот его терпеть не может.
Новенький искин решил бы перестраховаться.
Марк, однако, слишком очеловечился, испытывал комплекс вины перед экипажем и мучительно пытался понять причины поведения Мегер, прежде чем паниковать.
Анна отстегнулась от кресла и встала. Посмотрела на Вальца. Оружейник вдумчиво изучал свои «особые» пульты. Ракс опять модернизировали «Твен», снабдив земной корабль новым неземным оружием.
Мастер-пилот неспешно подошла к Вальцу. Спросила:
— Будешь кофе?
Вальц глянул на неё, пробормотал:
— Спасибо, конечно. Я бы сам принёс.
— Мне не сложно, — ответила Анна.
Она не совсем понимала, что с ней сейчас происходит. Зачем она отключила Марка от контроля двигателя? Почему решила сходить за кофе, кофеварка была прямо за креслом оружейника.
Не так уж она и хотела кофе…
А чего она хотела?
Анна подошла к кофеварке и заказала два капучино. Машина заурчала, нагревая воду.
Чего она хочет? Мегер сняла шлем и посмотрела в зеркальную поверхность аппарата.
Ну, пожалуй, чтобы Гюнтер, отвечающий за оружие «Твена», сдох.
И для гарантии, пожалуй, чтобы был уничтожен весь корабль.
Ауран не так важны. Если «Твен» погибнет, то их корабль не сможет самостоятельно выйти из червоточины.
Анна взяла стаканчик и в два глотка выпила кофе, не чувствуя ни вкуса, ни раскалённой жидкости во рту. Со вторым стаканчиком она подошла к Вальцу со спины. Замерла на миг, глядя на белобрысый короткостриженый затылок. Нормальный ведь мужик, привлекательный, почему она хочет его смерти? Собственные желания казались ей странными, даже пугающими, но…
И вдруг она всё вспомнила.
Всё сложилось.
«Через сорок секунд», — прошептала она мысленно, обращаясь к той, кого звали Лючия.
«Хорошо», — тоненько и как-то сонно ответила ей девушка.
— Держи, — сказала Анна и, борясь с желанием выплеснуть кипяток на голову Вальца, перегнулась и небрежно поставила стаканчик на пульт через плечо оружейника. Так, чтобы стаканчик начал скользить.
— Анна, ну ты что! — Вальц привстал, насколько позволили ремни, потянулся вперёд и ловким движением поймал стаканчик.
Не менее ловким и быстрым движением Анна расстегнула кобуру у него на поясе, вырвала пистолет и отступила на шаг.
На американских кораблях, кстати, было бы сложнее. Табельное оружие НАСА настраивалась на личность хозяина.
Впрочем, на кораблях НАСА мастер-пилот тоже имел право на ношение пистолета.
— Мегер! — Вальц застыл, повернул голову, но даже не попытался встать с кресла. Ремни отпустили бы не сразу, любое резкое движение спровоцировало бы выстрел… Так что Гюнтер, как и предписывалось инструкцией, застыл в неудобной и максимально подчинённой позе, полусогнутый вперёд. Осторожно повернул голову, искоса глянул на мастер-пилота. Сказал: — Ну что за глупые шутки!
— Не шутки, — сказала Мегер. Она наслаждалась ситуацией.
— Верни пистолет и мы вместе посмеёмся над…
Вместо ответа Мегер дважды выстрелила Вальцу в спину. Гюнтер дёрнулся, издал клокочущий звук и рухнул назад в кресло. Изо рта у него пошла пузырящаяся кровь.
Мегер с любопытством посмотрела на лицо оружейника. Потом глянула на рукоять пистолета. Увидела восемь красных полосок.
Ага. Валентин снарядил пистолеты умными пулями, про которые и не всем членам экипажа положено знать.
Значит, можно не беспокоиться, Гюнтер мёртв.
Быстрым шагом она прошла к своему креслу, села.
Марк молчал.
Анна нажала аварийную блокировку дверей. Те вздрогнули, но закрылись не до конца, оставив небольшую щель — Марк всё-таки ухитрился ей помешать. Мегер прикинула, решила, что протиснуться невозможно, и оставила эту проблему на потом.
— Анна, я не могу видеть и слышать тебя, но мне не нравится происходящее, — сказал Марк. — Я попрошу включить связь. Пять секунд, прежде чем я подниму тревогу.
Анна опустила руки в воронки нейроинтерфейса, гель хлюпнул, обволакивая кисти.
Она одновременно включила двигатели, бросив корабль к стенке червоточины, и погасила едва-едва тлеющее силовое поле.
Движение было почти неощутимым, компенсаторы гравитации справлялись.
А вот момент удара почувствовали все.
— Поехали, — прошептала Анна традиционный лозунг русских космонавтов.
У неё получилось с первого же раза, с невероятной точностью она преодолела отталкивающий эффект и подвела корабль к той точке, где сработала странная версия закона Бернулли. Несущийся в вакууме корабль врезался в стенки из абсолютного ничто, и удар прокатился по гигантской сигаре из металла, пластика и стекла.
Смеясь, Анна включила прожектора, бывшие скорее данью традиции. На экранах возникла чёрная стена, вдоль которой на условной скорости в пятьсот километров в час мчался корабль. Несколько антенн было сметено, но теперь корабль оттолкнуло назад.
Управляя одновременно маневровыми и главными двигателями, Анна вновь прижала корабль к стене. Не так эффектно, как в первый раз, но броня корабля начала истончаться. Вероятность такого маневрирования, которую учёные сочли исчезающе малой, осуществилась, когда Мегер взялась за дело.
Конечно, продырявить «Твен» будет очень сложно. Но вот снести все эмиттеры излучателей Лавуа — вполне. Тогда при выходе из червоточины экипаж погибнет.
«Твен» несся вдоль неразрушимого ничто, пойманный в ловушку двумя противоположными физическими силами и непреклонной волей пилота. Тонкий серебристый след из превращающегося в пыль корпуса расходился за ним, будто брызги воды за глиссером. Ирония ситуации была в том, что Анна, выполняя волю Стирателей, буквально стирала обшивку о стену червоточины.
Мегер решила, что начнёт с излучателей защитного поля. Потом, если удастся чуть развернуть корабль — разрушит решётки генераторов червоточины. Ещё есть оружейные порты, они выступают из корпуса, есть дюзы…
Потом она выйдет из рубки и постарается убить всех.
Ну а дальше, для гарантии, поприжимает к червоточине пристыкованный корабль Ауран. И весь оставшийся путь до Лисс, прекрасной и любимой Лисс, будет пытаться стесать о червоточину борт «Твена». Вдруг получится?
На всякий случай она поинтересовалась у Лючии, как её дела.
Девушка ответила, что всё хорошо.
И Анна Мегер улыбнулась, спокойно и радостно. Ей всегда говорили, что у неё замечательная улыбка.