Глава 10

– Что скажешь? – выхожу из примерочной, крутясь перед Стасей в костюме, что заказала еще месяц назад, готовясь к вечеринке по случаю Хэллоуина.

– Вау! – судя по восхищенному взгляду подруги, выбор неплохой. – Блин, Флора! Ты влажная мечта любого мужика! – подходит она ближе. – Ну-ка, покрутись!

Я медленно вращаюсь вокруг своей оси так, что юбочка от костюма кружится.

– Ты такая сочная тянка! Будто с экрана какого-то анимэ сошла.

– Ты что? – смотрю на нее во все глаза, только теперь понимая, что она не в курсе того, чей образ я примеряю. – Не знаешь, чей это косплей?

– А это какого-то перса? – удивленно вскидывает она брови.

– Да-а-а. Это же Сейлор Мун! Луна в матроске!

– Слышала что-то такое… – говорит она так, что я делаю вывод: ей это название ни о чем не говорит.

– Мы с Эрикой все сезоны в детстве пересмотрели. Погугли! – задергиваю шторку, переодеваясь в свою одежду.

– Девяносто второй год! Рили? – вскрикивает она. – Это ж такое старье. Тогда, наверное, еще мамонты живы были.

– У меня мама восемьдесят шестого года!

– Ну… моя вообще восемьдесят третьего. Но блин! Это ж они такое смотрели. Ты-то зачем вспомнила про этот нафталин?

– Сама ты нафталин! – аккуратно вешаю костюм на плечики. – Между прочим, мой любимый мульт.

– Окей, – протягивает она.

– Ты-то что планируешь сама надевать? – перевожу тему, потому что нарядиться в костюм Сейлор Мун – моя подростковая мечта. И я никому не позволю ее опорочить.

Стася что-то рассказывает про костюм Уэнсдей, но мысли мои снова уплывают к той картине, что я застала вчера. Как Леон целовал другую девушку.

Его сильные руки на тонкой талии той брюнетки, его губы, прижатые к ее губам… Волна жгучего, иррационального унижения смывает остатки страха, оставляя после себя лишь пустоту и усталость.

– А Глеб твой в кого нарядится? – выводит меня из размышлений голос подруги.

– Глеб? – отвечаю я, с ужасом понимая, что не имею ни малейшего понятия. Потому что я у него даже не спрашивала. – Я даже не знаю.

– А то, может, вам стоит подумать насчет парных луков? – загадочно спрашивает она.

– Только если он согласен нарядиться в Такседо Маска.

– В кого? – снова хмурится Таська.

– Неважно, – отмахиваюсь от нее.

Вечером, вернувшись в комнату, я совершаю ритуал очищения. Подхожу к черной коробке, лежащей в углу и напоминающей, что я добровольно принимаю игру Психа.

И внутри вспыхивает злость. Я беру в руки его последний подарок, направляюсь к мусорке и оставляю коробочку рядом с баком. Вдруг кто-то захочет забрать ее себе.

– Пошел к черту, – шепчу я.

Чувствую легкое головокружение, как после выздоровления от долгой болезни. Я сделала это. Я разорвала этот порочный круг.

Возвращаюсь и набираю номер Глеба, приняв еще одно роковое решение.

– Привет, – говорю я, и голос звучит почти естественно. – Соскучился?

– Еще как! – он улыбается, это слышно даже по телефону. – Что делаешь?

– Думаю о тебе, – отвечаю не раздумывая, так как это не совсем ложь. Я заставляю себя думать о нем, цепляюсь за его образ, как за спасательный круг. – Как насчет завтра после пар куда-нибудь пойти? Только мы вдвоем.

Мы договариваемся встретиться, и на мгновение мне кажется, что все наладится. Я могу отгородиться от Леона, забыть его безумные игры. Принимаю душ, смывая с себя весь этот день, и ложусь в постель, впервые за долгое время надеясь на спокойный сон.

Но едва я начинаю проваливаться в царство Морфея, как слышу тихий шелест. Мои веки тут же взлетают вверх. Лежу неподвижно, вслушиваюсь в тишину. Сердце колотится где-то в горле. Это может быть Лина. Или скрип дерева за окном. Но нет. В комнате никого нет.

Но стоит мне снова начать засыпать, как я ощущаю прикосновение. Четкое и абсолютно реальное.

Теплые, чуть шершавые пальцы медленно скользят по моей кисти вверх, к запястью, оставляя невидимую и почти невесомую дорожку.

Пальцы не лапают меня, и эти прикосновения едва уловимы, они не причиняют боли.

Я замираю, не смея пошевелиться, не смея дышать. Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь оглушительным стуком в висках. Я все еще надеюсь, что это галлюцинация, порождение измотанной психики. Но нет. Прикосновение слишком материальное. Слишком живое.

Пальцы двигаются дальше. Медленно, почти лениво, они спускаются к ладони, заставляя каждый нерв на ее поверхности взорваться сигналом тревоги. Большой палец упирается в центр и снова скользит вверх по предплечью, к локтю, и еще выше, до плеча.

“Не открывай глаза, – шепчет во мне последний оплот разума. – Пока ты не видишь его, есть шанс, что его нет”.

Но его дыхание обжигает мою кожу. Ровное, спокойное. И аромат парфюма с мятой и чем-то острым, пряным, опасным. Это точно он.

– Ты же не спишь, Плакса, – его голос звучит тихо, совсем рядом, прямо над моим лицом. Он низкий и густой, как смола. – Открой глаза.

Я сжимаю веки сильнее, до боли. Это мой последний, жалкий бастион. Ни за что не сдамся. Это всего лишь сон.

Но мужские пальцы скользят к моей шее и внезапно накрывают ее всей ладонью.

– Ну же, – говорит он властно.

И я распахиваю веки.

С улицы в комнату пробивается сквозь шторы свет фонаря, делая тьму неабсолютной и выхватывая из мрака его силуэт.

Он сидит на краю моей кровати, лицо спрятано в тени, но я вижу линию его скул, жесткий овал подбородка. И то, как блестят глаза. Они смотрят на меня не отрываясь.

– Вот и все, – шепчет он, и его губы изгибаются в подобии улыбки. – Не так уж и страшно, правда?

Второй рукой он продолжает рисовать узоры на моей ладони.

– Зря ты это сделала, Плакса, – говорит он низко, и каждое слово впивается в меня, как гвоздь. – Нельзя избавляться от моего подарка.

Страх парализует меня, когда он начинает гладить пульсирующую венку у меня на шее большим пальцем.

– Он тебе пригодится.

– Зачем? – удается выдавить из себя.

– Как зачем? – усмехается он. – Ты моя главная добыча на “Охоте”.

– Я не хочу. Я не буду участвовать, – говорю хрипло.

– Считаешь, что у тебя есть выбор?

– Да. Как и у всех свободных людей… Я не хочу и не буду.

– Ты, наверное, не понимаешь, глупая девочка, – хрипло смеется. – У тебя давно нет никакого выбора.

– Почему?

– Ты начала эту игру, и мы должны ее закончить.

– Я тебя не трогаю.

– Зато я тебя – да, – внезапно рука с шеи сползает ниже, к груди.

– Прекрати! – дыхание перехватывает от страха, и сердцебиение сбивается.

– У тебя есть только один способ прекратить это, – произносит он хрипло. – Спрячешься на “Охоте” так, чтобы я тебя не нашел, и я больше не притронусь к тебе.

– Что за бред! Ты и так не должен меня трогать! Я могу пожаловаться, – голос дрожит.

– Ты этого не сделаешь, девочка с бантиком, – от его голоса по коже расползаются мурашки. – Тебя слишком заводит наша игра.

– Неправда! Ты – псих! Предложи эту игру своей девушке!

– У меня нет девушки, – говорит жестко.

– Не лги! Я видела! – та картинка навсегда останется выжженой у меня на сетчатке.

– Что ты видела, Плакса? Как какая-то соска напрашивалась мне на болт? Так почему я должен ей отказывать? Или ты хотела бы оказаться на ее месте? – от его порочного шепота лицо вспыхивает, а внизу живота тяжелеет, когда я представляю себя на месте той развратной девицы.

– И не мечтай!

– Ты права, Плакса. С такими, как ты, хорошо только играть. А трахать нужно других. Горячих, уверенных в себе, раскрепощенных…

Каждое его слово как пощечина.

Чувствую, как из уголка глаза сползает слезинка.

– Наконец-то, – выдыхает он с жаром и подхватывает пальцем каплю, растирая ее между подушечками, а затем лизнув палец.

От этого зрелища меня кидает в жар.

– Даже слезы у тебя сладкие… – говорит с каким-то отвращением.

– Зачем тогда? – я совершенно не понимаю этого психа.

– Ты наденешь мою маску, как только начнется “Охота”, и никому ничего об этом не скажешь, – игнорирует мой вопрос. – Если ты подведешь меня… если попытаешься не прийти, позвонить в охрану или привести своего тюбика на помощь… – его голос не меняет тона, но в воздухе повисает такая угроза, что мне становится физически плохо. – Я не трону его. Нет. Я просто сделаю так, что дисциплинарная комиссия найдет у него жесткое нарушение правил и его лишат стипендии. У меня даже есть доказательства того, что он ворует. Его карьера, его будущее – все это превратится в пыль. И он будет ненавидеть тебя за то, что ты, такая богатая и влиятельная, не смогла ему помочь. Потому что не захотела.

Ледяная волна прокатывается по мне. Это так низко, мерзко… что под ребрами вспыхивает ненависть. Он не угрожает физической расправой. Он угрожает уничтожить жизнь невинного человека. И я знаю, что он исполнит свое обещание. У него хватит и денег, и связей, чтобы подстроить все.

– Я… я приду, – выдыхаю я, и мой голос звучит жалко.

– Знаю, – он убирает руку, что гладила мои ключицы. Кожа там полыхает.

Леон поднимается с кровати, его высокая фигура на мгновение закрывает свет от окна, отбросив на меня огромную, поглощающую тень.

– И еще, Плакса? – он оборачивается ко мне у самой двери, и луч света прочерчивает линию на его лице, превращая в темного ангела.

– Сладких снов. Очень скоро тебе понадобятся силы.

Он выходит так же бесшумно, как и появился. Дверь не скрипнула ни разу, и я не слышу даже шагов. Словно он призрак.

Я лежу не в силах пошевелиться, глядя в потолок. На моей коже, все еще горят следы его пальцев. А в ушах звучит его голос.

Я медленно поднимаю дрожащую руку и прижимаю ладонь к тому месту, которое он только что ласкал. Кажется, теперь на мне ожоги от его рук.

И самое ужасное не в его угрозах. Самое ужасное в том, что где-то в глубине, под всеми слоями страха и ненависти, я понимаю: его прикосновения, властные, неоспоримые, заставили что-то внутри меня сжаться от запретного, порочного любопытства.

Бессмысленно отрицать… но Леон Демидов, будоражит меня….